Ковалев С. Ю., Десятый Гвардейский

112 Тело затекло. Казалось, еще несколько минут, и руки и ноги станут непослушны воле человека. Стиснув зубы, летчик вел машину к аэродрому. Еще немного, еще не- сколько километров. Но как тяжелы они были! Каждый километр давался огромным напряжением воли и мускулов. Руки и ноги одеревенели. И самолет опять (в который-то раз!) пошел на разворот. — Сережа, как себя чувствуешь? — заволновался штурман. — Чем помочь? «Помочь? А действительно, он может помочь! Ведь у штурмана есть педали и ручка управления. И почему об этом сразу не вспомнил?» — Саша, бери управление. Вдвоем будет легче вести машину. Петров отстегнул от борта ручку, вставил ее в гнездо, откинул педали ножного управления. Вдвоем управлять подраненной машиной оказалось легче. Самолет выдерживал направление и перестал ухо- дить на развороты. Захаров метр за метром старался «наскребывать» высоту, пока тянул мотор. Ведь его работа — это жизнь самолета, жизнь экипажа. Откажи мотор — и придется падать в черноту ночи, не зная, что внизу. И все же летчик решил использовать его на полную мощность, хотя никогда раньше такого насилия над двигателями не допускал, бе- режно относился к ним. С каждым километром полета тревога усиливалась: выдержит ли мотор, не надорвется ли от перенапряже- ния? И когда услышал голос штурмана: «Сережа, ка- жется, конец пути, впереди — наш аэродром», почувство- вал облегчение: теперь-то он доведет свой «ил». Однако радоваться было рано. Подлетев ближе к го- роду, экипаж обнаружил, что его жестоко бомбят немцы.