Китаев А.С., Татьянкина Г.Б., Усманцы в Берлинской операции

УСМАНСКИЙ ВКЛАД В ПОБЕДУ 15 небо, озаренное пожарами, ракеты. Но вот и высокое здание из стекла — эсэсовский клуб. Бьем по стенам-стеклам, врываемся в здание. Сорокин кричит: «За мной!» Задыхаясь от бега, от волнения, поднимаемся на второй этаж, на третий. Сверху стреляют немцы. Но нас много. Тот, кто бежит впереди, не видит падающих внизу. Влетаем в бильярдную. Горят свечи, на зеленом сукне — желтые шары и труп генерала с пистолетом в руке. Застрелился. Бой затихал. У меня кончились патроны. Пытаюсь нащупать на плече лямку. Ни лямки, ни вещмешка. Идиот, оставил вещмешок в подвале! И патроны, и новенькие портянки, и портсигар — комбатовский подарок! Скатываюсь по лестнице, вылетаю на площадь, где уже суетятся артиллеристы. Спотыкаюсь, падаю. И снова бегу. Вот и вход в подвал. Ноги сами несут меня вперед. Стоп! А не тот ли это подвал, куда по ошибке ворвался Ионов? Оглядываюсь. Нет, вроде наш. Включаю фонарь, спускаюсь в бомбоубежище и нахожу свой вещмешок. Быстрей, быстрей назад!.. Перебегаю площадь и вижу, как наши уже рассредоточиваются вдоль стен улицы, которая уходит к центру города. — Вперед, товарищи, вперед!.. Улица длинная, уходит куда-то в темноту. Нас поддерживают танки и артиллерия. Нажимаю на спусковой крючок. Автомат в моих руках оживает, но выстрелов не слышно: грохот артиллерии и лязг танков перекрывают все звуки. Впереди — темный силуэт танка. Откуда он тут взялся? Не успеваю опомниться, как прямо в лоб — пламя и грохот. Так это же немецкий танк! Стоит и бьет по улице, по нашим танкам. Еще один орудийный выстрел. И огненная трасса летящего фаустпатрона. Горит немецкий танк, вспыхивает как свеча и наша «тридцатьчетверка». Мы занимаем первый этаж углового дома. Нестерпимо бьет в нос лавандой. Под ногами лужи, битое зеркальное стекло. Парикмахерская! Комбат передает по цепи: — Закрепляйся! Мы приседаем на корточки перед окнами и стреляем, стреляем. Рядом со мной Киселев, он теперь вместо Ионова. Спрашивает: — Какое сегодня число? Я смеюсь: — Не все ли равно? Тридцатое, по-моему. На полу разрывается фаустпатрон. В ушах — звон. Я ничего не слышу. Прикладываю ладонь к уху, прыгаю на одной ноге, как после купания. Не помогает. Стреляю — просто так, чтобы услышать хоть какие-то звуки. Плохо, но слышу! Загорелся еще один танк — наш. Но не на той улице, по которой мы бежали к центру, а слева, в переулке. Мы видим, как танкисты открывают люк и скатываются на мостовую. Один из них объят пламенем; упав на землю, пытается сбить огонь. Кто- то из наших лезет через окно, бежит к танкисту. Уличный бой в Берлине