Китаев А.С., Татьянкина Г.Б., Усманцы в Берлинской операции

Глава 1 ПОКЛОНИМСЯ ВЕЛИКИМ ТЕМ ГОДАМ… 14 Немцы еще раз попытались вырваться из метро. Не удалось. И снова — мины, грохот, барабанная дробь осколков. Но вот и наши ударили. Хорошо ударили! Прямо в квадрат подземки. Наступило затишье. Стонал раненый немец. Телефонист крикнул Медведеву, которому удобней всех было взять на прицел раненого: — Добей его! Медведев поднял было автомат, но стрелять не стал. Стоны раненого выматывали душу. Видимо, он был в забытьи. Но когда приходил в себя, что-то просил, умолял, ругался. И снова стонал. — Добей его! — крикнул еще раз телефонист, парень здоровый, горластый. — Видишь, как мучается! Но стрелять не пришлось — рядом с немцем взорвалась мина, и он умолк. Мы пролежали в комнате-ловушке часов пять-шесть. Нас обстреливали из-за колонн, били по нашему насквозь продуваемому пятачку из минометов. Порвало связь, у меня заклинило автомат — пришлось взять курбатовский, но мы сидели и сидели в своем каменном мешке. А к вечеру наши пошли в атаку. Интересное дело, немцы почти не сопротивлялись. Мы взяли вокзал, проскочили еще одну неширокую улочку и ворвались в жилые дома — все ближе и ближе к центру города. Комбат дал команду — закрепиться в домах за вокзалом, пополнить боезапас. Было ясно, что ночью пойдем дальше — через привокзальную площадь и по широкой улице, стрелой уходящей в самое сердце Берлина. Скоро, скоро всему этому конец! Мы таскали ящики с патронами из здания мастерских через груды кирпича, называемые Ангальтским вокзалом. Улочка за вокзалом простреливалась трассирующими пулями. Они летели, как шмели, — зеленые, красные, белые. В ящике добрых полтора пуда. Не побежишь с таким грузом. Мы хитрили — это называлось солдатской смекалкой: нашли в мастерских веревку, один конец ее привязывали к ящику, а другой швыряли ребятам, что были на той стороне улочки. Появились Ионов и комвзвода-3, по виду старик, худой, костлявый. Возле командира роты вертелся Юрка-музыкант — видно, стал его ординарцем. — Давайте, давайте быстрее! — подгонял нас Ионов. Вместе с Катковым мы приволокли еще пару ящиков, присели передохнуть. Вдоль улочки все летели и летели пули-шмели. — Катков,— подошел к нам Ионов, поигрывая вороненым «вальтером»,— передай Киселеву, что я задержусь. Из дома — ни шагу. — Передам, — пробурчал старшина; когда Ионов, взводный–3 и Юрка-музыкант направились в сторону мастерских, добавил: — Ждет темноты... Пошли. В сгущающихся сумерках мы переправили свои ящики на ту сторону, благополучно перебежали сами. Дом целиком был наш. Под ногами — хруст стекла, стреляные гильзы. Отыскал Медведева и Симонова. Они с комфортом разместились в спальне какой-то квартиры — прямо в сапогах и грязных плащ-палатках легли на светлые покрывала широких кроватей. Интеллигенция! — Живы? — весело спрашиваю я; слово «живы» было для нас словно пароль. — Живы! — отвечает Симонов. Медведев спит, тихо посапывая. Присаживаюсь на кровать к Симонову, говорю: — Севка, как думаешь, отпустят нас из армии после войны? Симонов смеется, снимает очки. Глаза у него карие-карие, добрые, какие-то телячьи. Поздно ночью мы выскочили на привокзальную площадь. Бежали и бежали по асфальту, которому, кажется, не было конца... Сбоку, слева строчит пулемет, взлетают в