Первый номер. 2025 г. (г. Липецк)

14 октября 2025 года № 40 ( 564 ) 17 Его стихи запрещали или вычёркивали отдельные строки. Он это объяснял так: Мой горький буйный стих Для всех других − Как смертная отрава. Звёзды зажигают «хулиганы» Тогда разрешение на печатание надо было получать в Госиздате и на Лубянке, в военной цензуре. В 1921 году Есенину отказали вообще в печатании стихов. Тогда он сказал: «Буду на стенах писать». Есенин со своими прияте- лями, вооружившись краской и кистями, ночью переиме- новывали названия улиц своими именами. Мы забываем, что за 1921–1922 годы в Москве властями было переиме- новано около 500 улиц и площадей. Будто бы в насмешку над всем национальным, они стали называться именами профессиональных убийц и преступников (некоторые из названий дошли и до наших дней. Например, станция ме- тро «Войковская» в Москве названа именем цареубийцы и террориста Войкова). Поэтому этот «проступок» лучше рассматривать не как эпатаж, а как протест против цензу- ры и действий «кожаных курток». Стоит ли говорить, что Есенин задыхался в атмосфере этой «чёртовой Москвы», как он писал. Но вместе с тем и всё-таки: «Я люблю Родину. Я очень люблю Родину...» Ему, по словам Пушкина, как и многим его гениальным собратьям, «чёрт догадал родиться в России с душой и талантом». И совестью, которая мешает всем принятым правилам игры, которая не была для него словами. Всё это и определило его судьбу. «Тёмен жребий русского поэта», — писал Максимилиан Волошин. «Нормальная русская судьба», — скажем мы. КУЛЬТ ЛИЧНОСТИ характер. Такие люди неудобны везде и всегда, так как не дают «навластвоваться всласть», как пел Окуджава. Кому могло бы прийти в голову назвать молодую Советскую Россию«страной негодяев» и «самых отвратительных гро- мил и шарлатанов»? Наивно думать, что никто не слышал, как единственно верное учение терпело критику: Пустая забава, одни разговоры. Ну что же, ну что же вы взяли взамен? Пришли те же жулики, те же воры И вместе с революцией Всех взяли в плен. Он чувствовал острее, чем другие, и знал больше дру- гих. Своему приятелю Рюрику Ивневу он даже как-то по- завидовал: «А ты всё-таки счастливый!..» − ? − «Будто не знаешь?» − «Не знаю...» − «Ну вот тем и счастлив, что ни- чего не знаешь». Одновременно с пониманием пришло разочарование, что страны крестьянского рая никогда не будет. И, значит, надо перечёркивать всё: всю свою жизнь. Он говорил, что у него «всё, всё отняли», и велел поскорее купить рябино- вой и ещё чего-нибудь. И вновь его тянуло драться и скан- далить, только уже не стихами, а рукой, вот этим самым кулаком... Не удивительно, что все милиционеры Москвы знали Есенина в лицо. Когда же его близкие просили во имя разных «хороших вещей» не пьянствовать и поберечь себя, он, приходя в волнение, говорил: «Не могу я, пони- маешь, не могу я не пить... Если бы не пил, разве мог бы я пережить всё, что было! Россия! Ты понимаешь — Россия!» «Не злодей я и не грабил лесом…» И он писал — всегда кровью. Странно, что все это заме- тили только под конец жизни. «С того и мучаюсь, что не пойму, куда несёт нас рок событий…» Он воспринимал это как личную трагедию, чувствуя себя ответственным за всё. Он не искал виновных, но вместе с тем понимал, что ви- новаты одинаково все: и «белые», и «красные». И поэтому Есенин не пришёлся ко двору ни «правым», ни «левым» — все его гнали. Вспоминая, как мальчишки его били в детстве, он писал: Если раньше мне били в морду, То теперь вся в крови душа. Сестра Сергея Есенина вспоминала: «Я вошла к Сергею, он лежал с закрытыми глазами и, не открывая глаз, спро- сил: «Кто?» Я ответила и тихо села на маленькую скаме- ечку у его ног. «Екатерина, ты веришь в Бога?» — «Верю». Сергей… стонал и вдруг сел, отбросив одеяло. Перед крова- тью висело распятие. Подняв руки, Сергей стал молиться: «Господи, ты видишь, как я страдаю, как тяжело мне». С рабоче-крестьянским поэтом озадаченные власти не знали, как поступить. Любого другого на месте Есенина расстреляли бы уже давно. Создавалось впечатление, что «гениальному Серёже» прощалось всё, как «кудлатому щенку». Однако при жизни (за каких-то 10 творческих лет!) на него успели завести 11 уголовных дел; последнее закры- ли только после его гибели. Ему угрожали, приставляли для слежки сотрудников ОГПУ, провоцировали. Он легко вступал в скандалы, всегда оставался неправым. Примеча- тельно, что за это его сажали не в Матросскую Тишину или Таганку, где содержались просто хулиганы, а в чекистскую Лубянку или политическую Бутырскую. Его допрашивали, обыскивали, выдвигали «дутые» обвинения, избивали. «Жаль, что не совсем добили», — так сказал один из «оп- понентов» Есенина — образец отношения к нему со сторо- ны законченной обывательщины. Сколько страдания, унижения надо было ему перене- сти, сколько потратить сил, здоровья, чтобы отсидеть в са- мых страшных тюрьмах России, когда по ночам за стенами чекистырасстреливали ни в чёмне повинных людей. «Рас- стреливали несчастных по темницам», — на фоне немоты или официальной лжи его слова звучали резко и громко. Спасаясь от травли в прессе (с лёгкой руки некото- рых его «друзей» поэта считали шизофреником, анти- семитом), от преследования властей, Есенин должен был постоянно менять место жительства, скрываться на Кавказе, в психиатрических клиниках (душевнобольных не сажали в тюрьму). Дошло до того, что он вооружился железной палкой и просил близких находиться с ним, иначе его убьют. Даже если бы тогдашний советский ареопаг позволил Есенину дожить до 1930-х годов, финал был бы тот же. «Напрасно в годы хаоса искать конца благого». Есени- ну не дали дожить до роковых выстрелов в своих друзей, родственников (большинство людей есенинского круга расстреляют). Слава богу, что он не пережил расстрел соб- ственного сына Георгия (Юрия), которого в 1937 году при- зовут в армию, а там сфабрикуют дело, обвинив его якобы в желании убить Сталина. Его расстреляют в том же 1937- м, не решаясь сказать об этом его матери Анне Изрядно- вой. Девять лет Анна ходила по прокурорам и различным отделам. Она надеялась, что сына приговорили к 10 годам лагерей без права переписки, хранила чемодан с его веща- ми, связала свитер и спрашивала у родных, подойдёт ли он повзрослевшему сыну. Она так и умерла в 1946 году, не узнав жуткой правды. Георгия Есенина реабилитировали посмертно. А поэзию Сергея Александровича Есенина после его смерти запретили как антисоветскую и «эстетизирующую распад»: той власти было с Есениным не по пути. Но он был нужен тем людям. Он нужен нам и теперь. Он нужен всем в этом единственном для нас и безразличном мире. Хотя бы как пример человека чести. Мы ехали из Константинова, делились впечатлениями о «хулигане» Есенине. Он такой же хулиган, как Маяков- ский, Высоцкий, Шукшин. Как в стихотворении Валентина Гафта: ...Ушёл из жизни Маяковский-хулиган, Ушёл из жизни хулиган Есенин. Чтобы мы не унижались за гроши, Чтоб мы не жили все по-идиотски, Ушёл из жизни хулиган Шукшин, Ушёл из жизни хулиган Высоцкий. Мы живы, а они ушли туда, Взяв на себя все боли наши, раны... Горит на небе новая Звезда, Её зажгли, конечно… хулиганы. _____________________________ Текст: Светлана Чеботарёва Фото: Александр Нифанин и автора «Низкий дом с голубыми ставнями, Не забыть мне тебя никогда». Родной дом Сергея Есенина в селе Константиново Этот самовар передала в музей-заповедник сестра поэта Александра Александровна Есенина На празднике поэзии в Константинове играли в старинные игры, водили хороводы, пели