Первый номер. 2025 г. (г. Липецк)

№ 40 ( 564 ) 14 октября 2025 года 16 КУЛЬТ ЛИЧНОСТИ П риглушённо-голубое небо — такое, каким писали его на древнерус- ских иконах и которое становится ярче сквозь осеннее золото листвы. Про- сторы за Окой, от которых кружится голо- ва. Луга — по ним когда-то ходил «отрок светлый» и «озорной гуляка» Сергей Есе- нин. Всё это зовёт сюда в пору листопада и полыхающих рябин. И, конечно, Есе- нин. 3 октября в 130-летие поэта на его родине, в селе Константиново Рязанской области, состоялся Всероссийский есе- нинский праздник поэзии. Наше русское всё — Зачем тебе Есенин, он же в Липец- кой области не бывал никогда? — неза- долго до дня рождения поэта сказал один мой знакомый. Вспоминаю эти слова, пока дорога льётся под колёса машины, а по сторонам бегут подёрнутые осенним дымом деревья и расстилаются полотна полей. Сейчас путь из Рязани в есенин- ское село Константиново, «где живёт до- селе Русь», идёт через райцентр Рыбное. Узнав, что мы едем в Константиново, рыбинцы спрашивают: «Наверное, к Есе- нину? День рождения у него сегодня…». И светлеют лицами. И чувствуется, что Есенин объединя- ет. Это так важно во времена атомарно- го разъединения людей. Не надо к ним прибавлять ещё отгораживание нас от национального духовного и культурного наследия, русского прошлого от россий- ского настоящего, отсечение собственной исторической памяти. Есенин остаётся одним из самых пе- реводимых поэтов в мире, хотя слож- но понять, как передать без потерь эту зачарованность речи. И написать такое можно, только обладая божественным даром. Как-то мой коллега сказал: «Меня хоть ножом режь, но я никогда не смогу написать: «словно я весенней гулкой ра- нью проскакал на розовом коне». Я тоже не сумею так ни при каких условиях. Но эти слова как будто внутри нас, на них от- кликается русская душа. Есенин не поэт Рязанской области, а всенародный поэт. Как Пушкин — «наше всё», так и Есенин — наше русское всё. «Не у всякого есть свой близкий» Это был хороший, нежный, сильный и вместе с тем легкоранимый человек. Не эталон, к счастью! Очень светлый и очень особенный. Такой тип русского человека до сих пор не ушёл из нашей действительно- сти. Сергея Есенина любили и при жизни. Его стихи впитывала вся страна, перепи- сывала и возвращала — цитатами, афориз- мами. Но поэт мучительно ощущал своё одиночество. «Один, один, кругом один, и некому мне открыть свою душу», — го- ворил он. И ещё — с оголённой болью — в стихах: «Не у всякого есть свой близкий». Россия отмечает 130-летие Сергея Есенина Его окружала «банда великолепных» — якобы друзей, которые помогали ему «рас- шатываться и пропадать». Трезвый Есенин был им не нужен. Все вокруг ели и пили на его деньги, грелись в лучах есенинской славы. От всего этого было больно и тошно. Тяготила и его извечная неприкаянность. У поэта с мировым именем не было даже комнаты в коммунальной квартире в Мо- скве. Часто он не знал, где будет ночевать. Не по себе было и от убийственного пренебрежения интеллигентской сре- ды, дававшей ему понять, что он чужой и гость, считавшей его — увы, из зависти и примитивной злобы — «крестьянином», «мужиком». Это его злило, как и то, когда его снисходительно именовали «пастуш- ком», «Лелем». Потом Есенин назовёт их «выло- щенным сбродом». Потом. А до этого его критиковали и выти- рали о него ноги. Как хорошо, что Есенин не услышал от Бунина, прокричавшего уже вдогонку из Франции, его гробу: «хам» и «мерзавец», что яко- бы у Есенина была «крестьянская рожа» и вообще «...вовсе он был не красив, этот Есенин, я был красивее его!». Зато услышал от Маяковского: «ба- лалаечник», что было большой для него обидой. А Мережковский и вовсе называл его не иначе, как «пьяным мужиком». Есенин прикладывался к рюмке, лечил душевные ранывином: так легче переноси- лось то, от чего страдала душа. Простым за- поем объяснить это нельзя. Кстати, многие современники видели Есенина нетвёрдо стоящим на ногах, но никто и никогда не видел его грязным, небритым, нечёсаным. И стихи он садился писать, как к алтарю. Никогда не пил для этого, а наоборот, го- товился: мыл голову, накрывал стол белой скатертью, ставил букет полевых цветов. Ахиллесово сердце поэта Есенин не был слабаком, просто очень тяжело жил, со своей болью, пропуская всё через собственное сердце, «сумасшедшее сердце поэта», «ахиллесово сердце», как писал Андрей Вознесенский. А Есенин жил в период неслыханной бойни человека с человеком. Империали- стическая война, революции, голод, произ- вол властей, убийства и расстрелы, разруха, разграбление музеев, библиотек, архивов, разрушение храмов, вывоз за границу на- циональных ценностей… Но «времена не выбирают — в них живут и умирают». Как жили люди? Наверное, по-разному. Кто-то безропотно выполнял волю сверху, кто- то уходил в себя, во внутреннюю эмигра- цию, иные уезжали из страны, некоторых из неё выгоняли или ли- шали жизни. Самых честных и лучших. Есенин был че- ловеком очень об- щительным и об- щественным. В том смысле, что обо- стрённо восприни- мал боль и любовь людей через соб- ственное сердце и возвращался к людям через своё творчество. Имея высокий порог боли, жить в эпоху хаоса в стране, без кото- рой он себя не мыслил, очень трудно. Как писал Максим Горький, который в первый раз увидел совсем юного Есени- на: «Слушал я, как читал он хорошие… стихи свои, и, помню, задумался: где же и как будет жить этот мальчик?.. Где и как жить ему, Есенину? Я давно уже ду- мал, что или его убьют, или он сам себя уничтожит. Слишком «несвоевременна» была горестная, избитая душа его… Да и пьян-то он был, кажется, не от вина, а от неизбывной тоски человека, кото- рый пришёл в мир наш, сильно опоздав, или — преждевременно». Государственная собственность Себя он называл государственной собственностью. Если бы были нормаль- ными условия жизни и государствен- ная власть поняла, что это за человек! С 1913 года (Есенину — 17 лет!) на него уже заведён журнал наблюдения Мо- сковским охранным отделением. Есенин ещё не опасен. Он, совершенно не кривя душой, служит режиму, не подхалимни- чая, не отыскивая щели между совестью и подлостью. Он просто не видел, не знал и не хотел знать такого пути. Затем принял Февральскую революцию, как Владимир Маяковский и Александр Блок. Искренне верил в мудрость Ленина и утверждал это всем своим творчеством: был убеждён, что жизнь на шестой части земли можно улуч- шить, построить иную страну — Инонию. Верил в это истово и искренне. Только вот не хотел блага через насилие, потому что: Все мы — яблони и вишни Голубого сада, Все мы — гроздья винограда Золотого лета, До кончины всем нам хватит И тепла, и света! А потом, в «Анне Снегиной»: «Война мне всю душу изъела». С годами прихо- дило прозрение и понимание, что есть что и кто есть кто. Особенно после того, как по- ездил по стране и побывал за границей. Стало ясно, что «всё расхищено, преда- но, продано», что режим, который обещал свободу, равенство, братство и райскую жизнь, строил нечто совсем непохожее, причём строил человеческими руками на человеческих костях. Тысячи людей были покорными свидетелями уничтожения не- винных. Многие лавировали, потому что заявлять об этом или вступать в борьбу означало обречь себя на смерть. Но Есенин не мирился. Он явно не укладывался в советскую матрицу начала прошлого века. У него было внутреннее достоинство, внешняя дерзость, довольно ершистый и колючий КАК ПУШКИН — «НАШЕ ВСЁ», ТАК И ЕСЕНИН — НАШЕ РУССКОЕ ВСЁ КТО РУССКОЙ СТАЛ СУДЬБОЙ