Первый номер. 2025 г. (г. Липецк)

14 октября 2025 года № 40 ( 564 ) 11 ЛИТЕРАТУРНЫЙ АВТОГРАФ Другие Александр Крамер Родился в Харькове в 1953 году. Окончил Харьковский политехнический институт. Участвовал в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС. В 1998 году переехал с семьёй в Германию. Пишет со школы. В Харькове вышло несколько поэтических публикаций. В Германии начал писать прозу. Публиковался в журналах (16+): «Сибирские огни», «Веси», «Дарьял», а также в периодических изданиях Германии, Канады, США. Это вторая публикация Александра в газете «Первый номер». Его рассказы входят в ряд антологий, так, в 2020-м они вышли в «Антологии русской литературы XXI века» (16+), в 2024-м — в сборнике фантастики «Формула XXI» (12+). Публикуем его рассказы из цикла «Другие» (16+). Кики Его зовут Кики. Нет, Кики — это не настоящее имя. Так попугайчика звали, который жил в его комнате, ещё когда он был маленький, ещё когда родители были живы. Попугайчик умел говорить и по сто раз на дню произносил своё имя, вот он его и запомнил. Никаких других слов, к сожалению, больше так и не выучил. Когда не стало родителей и он вынужден был переселиться в дом для инвалидов, то по всякому поводу произносил да и произносит любимое слово — так оно к нему вместо имени и прилепилось. Кики маленький, кругленький и почти как две капли воды похож на своих сородичей из племени даунов. Впрочем, мы японцев с китайцами тоже друг от друга не очень- то отличаем, но это я так... Кики добрый. Улыбается целыми днями и готов всегда выполнить всё, что бы ни попросили. Кики трудолюбивый. Он работает в маленьком цехе, где собирает коробочки 10 октября — Всемирный день психического здоровья. По данным ВОЗ, более 1 млрд человек, то есть каждый восьмой, живёт с нарушением ментального здоровья. Причины — ин- формационная перенагрузка, социальные потрясения. Ментальное здоровье — тема достаточно закрытая для обсуждения даже в современном обществе. Мы не стесняемся говорить о простуде или об уровне сахара в крови, но боимся рассказать о тревожности, депрес- сии, даже расстройстве сна и уж тем более о более глу- боких проблемах. А как живут люди с ментальными нарушения- ми? Что их тревожит? Что даёт им радость? Какова их жизнь? Об этом в рассказах нашего автора проза- ика-новеллиста Александра Крамера. Его рассказы грустные, но светлые. Они дают надежду и утешают. Он не делает выводов за читателя, не учит, просто делится своими наблюдениями. И кажется, если каж- дый из нас получит толику внимания и сочувствия, может, следующий день станет светлее... из картонных заготовок. Сто коробочек, двести коробочек в смену, а то и все триста. Неделями, месяцами, годами... Уму просто непостижимо, сколько коробочек наберётся за все эти годы, но его привели однажды сюда, посадили, показали, что надо делать, — и он собирает. Кики прилежный и аккуратный. Всё, что нужно ему для работы, стоит у него на столе в строго определённом порядке; стоит хоть чуточку этот порядок нарушить, он тут же это заметит, тщательно всё поправит и лишь после этого продолжит работать. Кики собирает коробочки и ни на что почти не отвлекается. Разве что на пару минут, когда, например, бабочка в цех залетит, или зайдёт незнакомый кто, или... Впрочем, всё достаточно однообразно, поводов для отвлечения не слишком-то много, а так иногда бывает приятно на что-нибудь переключиться, когда ты день за днём собираешь и собираешь одни и те же коробочки. Периодически, раз, а то и два раза за день, коробочки эти Кики осточертевают, достают до печёнок прямо. Тогда он внезапно срывает с себя очки, швыряет их на пол (благо пол с мягким покрытием, и стёкла из пластика не разбиваются), затем что есть силы швыряет в пространство очередную коробочку и начинает вопить на одной-единственной ноте: «Ай-яй-яй-яй-яяяй...». Замолкнет на секунду — и снова: «Ай-яй-яй-яй-яяяй...». И снова... И кулаками размахивает. И слёзы текут по щекам. Так кричит, бедолага, пока не устанет ужасно или пока, с ухищреньями всякими, на него снова не наденут очки. Тогда Кики стихает, сникает, голова опускается, и он задрёмывает на считанные минуты. Очнётся и вновь как ни в чём не бывало начинает очередную коробочку складывать. Мне однажды захотелось понять, что же это такое с ним происходит. Я нашёл себе стол, принёс ящики с заготовками и стал, как и Кики, из заготовок коробочки складывать. Какое-то время было мне даже и интересно: я старался работать как можно быстрее, точнее, даже соревнование сам с собою устроил. Но развлечением это оставалось недолго. Стало надоедать. И чем дальше, тем больше. И когда через неделю Кики заверещал в конце смены своё «ай- яй-яй», мне вдруг непреодолимо захотелось швырнуть всё к чёртовой матери и заорать вместе с ним что есть силы. Больше я после этого на себе эксперименты не ставил. До чего же хорошая штука — свобода выбора. Жаль, что Кики об этом никогда не узнает. Сергей Они приехали из глухой казахстанской деревни — муж с женой и мальчик с синдромом Дауна. Муж в совхозе трактористом работал, а жена бухгалтером там же; и когда у них такой необычный, с азиатским разрезом глаз, ребёнок родился, решил тракторист почему-то, что жена с председателем совхоза — казахом — ему изменила, со всеми вытекающими из этого для жены последствиями. Доказательств неверности жениной не было, разумеется, никаких, но так мужика нелепое предположение проняло, что уже ничьи доводы на беднягу не действовали. Даже когда местный фельдшер ему объяснил, что ребёнок родился у них, к сожалению, больной, неполноценный, и болезнь эта лечению сегодня не поддаётся, что в нормальную школу ходить никогда не будет, что долго с болезнью такой не живут и разрез глаз у ребёнка — тоже от этой болезни, из-за чего она раньше «монголизм» называлась, даже тогда ревнивец тракторист не поверил, решил, что председатель с фельдшером сговорились и хотят вокруг пальца его обвести. Но кое-что важное для себя он из беседы с медиком вынес: в школу ходить не надо, жить долго не будет. На основании этих сведений и принял решение дикое, невероятное просто: непонятно чьего ребёнка (кому охота, чтоб в деревне над тобой насмехались) из дома больше не выпускать, в дом посторонних тоже не пускать никого, ничему пацана не учить, ждать, когда окочурится. Точка. Когда эта семья эмигрировала из Казахстана в Германию, мальчик-даун совсем большой уже был — лет четырнадцати-пятнадцати. Разговаривать он не умел, мычал только. Ел руками. Вместо зубов изо рта чёрные пеньки торчали. На улице у него начиналась истерика, и он только в каком-нибудь замкнутом, не слишком освещённом пространстве успокаивался. На незнакомых людей, точно зверь, набрасывался, мог покусать, исцарапать. При виде машин впадал в ярость неописуемую. В общем, был чем-то вроде Маугли, превратившегося в зверёныша среди человеческих особей. В Германии не учить ребёнка в школе запрещено. Даже если ребёнок неполноценный. Даже если неполноценный,