Ленинская искра. 1966 г. (г. Грязи)

р ели СМОТРЕТЬ на ули- цу в ночное окно, то стекло 5у;рч) исчезает, я кажет­ ся, вот-вот снежный вихрь вор­ вется в комнату. И все же стекло на месте. Прижимаюсь к нему лбом, всматриваюсь. В глазах рябит от сяега. Ветер расясачишает голые, беспомощ- ньге ветки клена. Неуютно за окном и как-то тревожно. Захотелось увидеть эти ветки, этот клеи осенью, когда он пылает багрянцем, отдавая тепло летних лучей. А сейчас он весь какой-то ко­ рявый, нескладный и молчали­ вый. Напоминает моего школь­ ного друга Вовку, мы с ним за одной партой сидели. Он всегда удивлял меня своими странно­ стями. Длинный и медлительный, он О. Волошанин ГДЕ*Т1СКА^Ъ МНЕ ВИНУ? Мне бы соколом гордым Охранять твой покой, Если знал бы я твердо. Что мне делать с собой. Мне бы грустною ивой V коленей твоих Разделить молчаливо Эту грусть на двоих. Мне бы тополем буйным Шелестеть у плетня, А тебя до безумья Целовать среди дня. Мне бы облаком белым Проплывать над тобой. Я не знаю, что делать. Что мне делать с собой. Время память уносит. Проводил я весну И дождливую осень... Где искать мне вину? ОСЕННЕЕ , Пылью осело уставшее лето На ветви деревьев, траву. Близится осени день незаметно, В золото крася листву. Пламенем осени лес опален. Березовой нитью прошит. Сорванный ветром, лист прокаленный Долго меж веток кружит. мрг сколько угодно молчать, усчавясь в одну точку, а по­ том вдруг ошарашить каким- нибудь диким вопросом. Мне запомиился один случай. В школу мы ходили М'имо не­ большой да'бовой рощи. Больше всего нас туда тянуло осенью, когда только начинается «жел­ тый снегопад». «Желтый си^еяю- пад» — это Вовка гак творил . Однажды мы выш.чи раньше обычного из дому и решили побродить. Исколесив вдоль я поперек все трошигки и овраги, мы упали на кучу листвы и молчали ш обыкновению. Вдруг Вовка приподнялся на локте и, повернувшись ко мне, спросил с чуть заметной усмешкой: — А что, если тебя вот по­ ставить к стенке и застрелить? От неожиданности я онем'ел. Потом сел и всмотрелся в него. Вроде нормальный че.ювек, а такое задумал. Друг называет­ ся! Осторожно спрашиваю: — А за что ж ты меня за- стрелить-то хочешь? Улыбается: — Ну, не такой уж я крово­ жадный. Я просто спрапюваю: согласился бы ты вот умереть, чтобы на всей земле люди жили счастливо? На всей земле, — повторил он задумчиво, будто самому себе. Я немного растерялся и, что­ бы скрыть это, пытаюсь отшу- тетьея: — Тебе надо лечиться, моло­ дой человек. Иначе ты п о ­ стреляешь всех своих др^’зей и в ШКОЛ!' будешь ходить один. Вовка начинает злиться: — Лечиться или нет — это мое дело, а ты вот не виляй и отвечай на вопрос. Меяя тоже разбирает злость от его напористости. — Значит, — говорю, — на мою долю выпало счастье ценой собственной жизни устаиовить на земле рай... Пожал!'й, это слишком большой почет для ученика 9 «б» класса Мишки Беляева. И почему именно я, а не кто-нибудь другой? Р а с с к а з Вовка смотрит почти враж­ дебно. — Да ты не юли, це юли. Вот вое и дело-то в том, что когда «кт(нго др!той», то тебе все равно, а если до тебя дело дошло, то ты и не можешь от­ ветить, «да» или «вег». И что на него нашло? Обя­ зав я ему, что ли, исповедо­ ваться? —Да ты сам-то,— говорю,— стаиешь к стене за общее благо? — Я? Обо мне разговор дру­ гой... — Ну вот! У самого колени трясутся, а мне голову моро­ чишь. Вовка снова поворачивается ко мне. — Конечно, у меня нет же­ лания во что бы то ни стало отправить тебя на тот свет. Это я так просто... — А так просто нечего тре­ паться. Ощ'стшяся с облаков на землю, иначе можем опоздать на «химию», а меня сегодня Виктор Иваныч должен спро­ сить. Вовке-то что, ему химия ни­ почем, его и не спрашивают почти, а для меяя химия — почти ругательство. Остаток пути до школы мы шли молча, вороша ногами ли­ ству. С тех пор прошло много лет. И почему мне сегодня все это вспомнилось? Клен, наверное... А метель уже утихла. И дома темными коробками стоят в свежих сугробах. Стоят дома, 1СПЯТ люди. В комнате темно и тихо. Лишь будильник равно­ душно и неумолимо растаски­ вает жизнь по минутам. А где- то в клочья рвется таппина, стонуч раненые, п.чачут мате­ ри... Война. Опять вспоминаю Вовку. Он как-то сказал, что вое зло на земле оттого, что люди не хотят понять друг дру­ га. Вовка, Вовка... Где-то ты сейчас? Мне кажется, что ты и сейчас такой же чудак и вы- Д1-МЩИК. Ю. СУХАНОВ. с. Грязи. А- Андреев 0 П у Т И Здесь скалы, скалы, скалы. Здесь камни — детище земли. Как далеко леса отстали И у подножья гор легли. Они с вершины—как кустарник. Они гигантские внизу. Туристы—девушки и парни — Идут над ними навису. Не домоседы — непоседы Тяжелый выбрали маршрут. И ноги крепкие, и кеды В дороге их не подведут. Чего же им, идущим, надо, Какие светят им огни? Над черной бездной водопада Идут упрямые они. Они сроднились с поднебесьем. Их обнимают облака. Внизу под ними гордой песней Струится горная река. И смотрят горцы: «Вот туристы... Зачем над пропастью идти?» Они идут, где много риска, И это — отдых их в пути. И д у на с в и д а н и е Осень в наших садах зазвенела, Я иду на свидание с ней. Она встретилась в яблоках спелых. Да таких, что не видно ветвей. Осень в огненных кистях рябины. Им в морозы и то не остыть. Полыхают в садах георгины, Разоженные ею костры. Георгины — не летние розы. Но, как розы, нежные и горды. Поезда мою осень увозят В те края, где сугробы и льды. Пусть она в Заполярье далеком. Где зима, как медведица, зла, В своем солнечном, яблочном соке Людям даст хоть немного тепла. Вопросов не было Сатирическая картинка в камере содержалось несколько «июльцев» (ранее их называли «декабристами»). Безбородые юн­ цы и деды, уже имеющие внуков, волею судьбы, как все они заяви­ ли, собрались здесь против свое­ го желания. Удрученные лица, на которых можно прочесть все; и горечь со­ деянного, и тяжесть похмелья, и еще сладостное воспо.ммнание об опрокинутых рюмках и побитой посуде. И только один не унывал. — Что, «декабристы», глядите невесело!—(вопрошал он то одного, то другого. — Я вот уже восем­ надцать раз посещай^ это заведе­ ние. Жить можно. На работу пой­ дем — похмелимся. Добрый тон завсегдатая, опыт­ ного выпивохи вселил во многих уверенность. А от слова «опохме­ лимся» засосало под ложечкой и по всему телу пошла приятная волна... —■Были «децабристы» — теперь «июльцы», или, как дереееяские го 1 ВО|рят, «пятнадцатисуточники»,— продолжал бодряк. — А что они понимают. Нас тринадцать здесь. Я не суеверный. 11оловине прине­ сут сегодня передачу... — По Закону, передачи не поло­ жены, — возразил один с фиоле­ товым носом. — Эго на бумаге. У милиции тоже сердце есть. Она гуманна. Нужно, дорогой, быть оптимистом. Вот смотрите, дело идет к завтра­ ку. Съедим сейчас горбушку, горя­ чего похлебаем, а там на работу. Придешь, послоняешься — и обед из многих блюд. А в камере к тому врел 1 еяи корзиночки-сумочки стоят. — А метлу в руки не хочешь?— вопрошает фиолетовый нос. — Нет, это определенно песси­ мист. В вас, дорогой, еще закваска бродит. Вы, извиняюсь, что пред­ почитаете? Наверное, то, что не­ просвещенные называют чемерке- сом, а у поляков — бомбером? Я, так все, как монахи, приемлю. А пуще всего полынок люблю. Зай­ дешь в аптеку, подойдешь к кассе, отобьешь этот самый чек, спешишь к ручному отделу. Тебе с вежли­ вой улыбкой подают пузыр 1 вк. В нем 80-процентная жидкость. Зай­ дешь за угол — хлоп в рот. Что тебе это — пьянство? Нет, дядя, для аппетита. — А пустырник? ‘ — Не говори. В нем аромату больше. Но он не такой жгучий. А еще лимонник. Они, в аптеке, для нас словно его и выпускают. Глав­ ное-то—без рецепта. Или вот еще... Но договорить бодряку не уда­ лось. Загремел замок, раскрылась дверь. Оптимнстнческий голос безапел- аяциоино произнес: — Получайте завтрак — хлеб и воду. Это на весь день. Родствея- кики с передачами отправлены до­ мой. Передач не положено. После завтрака — на работу, подметать улицы. За хорошую работу мо­ жет быть дано горячее блюдо, как поощрение. За отлынивание, нару­ шение режима может быть увели­ чен срок до тридцати суток. Во­ просы есть? Вопросов не было. Вик. СЕЛЕЗНЕВ. БЕРЕЗКА. Фотоэтюд П. Анатольева. Красива Матыра у поселка Новая жизнь. Фото А. Похващева. Л. Парщикова й р г п р р Повстречались на тропинке где-то Мы туманной, голубой весной. Взявшись за руки, бродили до рассвета По зеленой просеке лесной. Пахли травами весенние рассветы И слегка туманилась заря. м н е О с ч а с т ь е ш е Ветку ивы тихо теребя. Но потухли летние закаты. Дождь осенний сплелся пеленой. Ты, махнув рукой, ушел куда-то. Чуть шурша желтеющей травой... ...А теперь опять весны начало. Пар у теплой стелется земли. п ч е т в н о в ь . . . с теплого весеннего причала Вновь уходят в море корабли. И опять туманятся рассветы. Ветер мне о счастье шепчет вновь. Только, видно, затерялась где-то Наша первая короткая любовь... Н у , а н н е п Над землею устоялась тишина. Над землею журавленком кружит сон. ...Там, где бродит синяя весна. Есть мой мир распахнутых окон. л а ч у , н е г р у щ у А пока здесь бродит осень день и ночь, И горит рябина, как свеча. Мама стала беспокоиться за дочь: Что-то часто ей не спится по ночам. Ну, а я не плачу, не грущу. Вот немного помечтаю и засну. Просто детство вспомнить я хочу — Нестерпимо синюю весну.