Ковалев С. Ю., Десятый Гвардейский

51 так, чтобы вместе с ребятами перейти на тот берег. По- дошли к нему первыми. Стоит пограничная будка, окра- шенная в черно-белые полосы. У часового винтовка на плече, горит небольшой костер. Немец, видимо, крепко за- мерз, руки засунуты в рукава шинели. Он по-своему что-то стал спрашивать у меня. Отвечаю, как советовали десант- ники, может пройдет: «Харьков, рыли окопы». Повторил несколько раз и показал, как рыли. А Дмитриенко и Хицко сзади зашли, сели на корточки к костру, и он очутился как бы в окружении. Тогда он обернулся к ним, и кто-то из ре- бят попросил у него закурить. Немец заржал, похлопал себя по карманам, — пусто, мол, и сам не прочь закурить. Тут и подошли ребята, шедшие из деревни. Я подал знак своим, и мы следом за ними прошли мимо часового. Из разговора с ними узнали, что на том берегу немцев нет. Это уже боль- шая, большая радость. Мы спасены, живы и сможем еще повоевать! От часового отошли недалеко, а мои ребята очень уж наглядно стали выражать свою радость, обора- чиваться назад. А ведь часовой мог нас всех перестрелять, поднять тревогу. Но ему, видно, было не до нас. Он так за- мерз, что не хотел и рук вытаскивать из карманов. Когда мы отошли метров на триста, я обернулся и посмотрел в его сторону. Немец стоял и головой качал: прохлопал, мол… Линию фронта переходили мы по реке Северский До- нец около деревни Андреевка, которая находится от стан- ции Балаклея примерно в пятнадцати-восемнадцати кило- метрах. В Андреевку пришли еще засветло. Подошли к большому дому, хозяин во дворе, носит скотине на ночь корм, одет хорошо. Попросились заночевать, он отказал. Еще бы, вид у нас подозрительный — свои ли, чужие ли, не поймешь. Тогда я вытаскиваю пистолет, сбрасываю тело- грейку и говорю, что мы останемся на ночь. Хозяин, увидев оружие и нашу решительность, согласился. В доме была его жена и сноха с маленьким ребенком. Оставшиеся две