Китаев А.С., Очерки немеркнущей памяти, т. 1

100 Усманское отделение ЛОКО ОЧЕРКИ НЕМЕРКНУЩЕЙ ПАМЯТИ целоваться. Появились красные знамена и начался многолюдныймитинг. Солдатскиешинели перемешались с арестантской одеждой, здесь же было немало горожан. Один оратор сменял другого. И каждый произносил свои лозунги. Лозунг «Да здравствует мир! по душе был большинству, особенно солдатам. Но были ораторы, которые ратовали за войну до победного конца. Таких провожали свистом. Но буду вдаваться в подробности. В мае семнадцатого года я, как и многие мои сослуживцы, оказался на фронте в составе 62-го Суворово – Суздальского полка. Участвовал в братании с немецкими солдатами, своими глазами наблюдал, как разлагалась русская армия. После июньских событий казаки нагайками, а нередко и пулеметами гоняли солдат в наступление. Но боевой дух армии от этого не поднялся. В одной из таких «атак» меня тяжело ранило. После долгих скитаний на четвертые сутки в санитарном поезде притащился на ст. Жмеринка. Нас было много, а у вокзала раненых оказалось еще больше. Одни лежали прямо на земле без движения, другие ползали, третьи ковыляли на костылях... Стоны, шум, ругань. Ад кромешный — и только. В нескольких госпиталях побывал я. В Тамбове меня комиссовали и возвратился я в родное село. Это было в начале октября 1917 года. А потом свершилась пролетарская революция, положившая конец власти продажного Временного правительства. Весть эта разнеслась с быстротой молнии. Вскоре в с. Дрязгах (ныне с. Октябрьском) создается волисполком, в состав которого вошел и я. Работал заместителем волнаробраза. В восемнадцатом году наш сельчанин матрос - большевик Алексей Анисимович Ширяев при активной поддержке солдат - фронтовиков создал при волисполкоме партийную ячейку из 13 человек. Несколько позже проходил волостной съезд Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, на нем меня избрали председателем волисполкома и одновременно назначили волостным военным комиссаром. Невозможно представить, какие трудности приходилось преодолевать органам Советской власти на местах. Уйма дел, нерешенных вопросов. Самое главное — помощь Красной Гвардии. В восемнадцатом году на защиту республики Советов наша парторганизация послала двух коммунистов — Павла Антоновича Щетинина и Андрея Ивановича Некрасова. Опыта руководить у нас, можно сказать, не было. Шли неизведанными путями. К тому же вражеские элементы всех мастей то и дело вставляли палки в колеса революционных преобразований. ...А в августе боевого девятнадцатого года стали распространяться слухи о том, что банды генерала Мамонтова прорвали фронт и идут на Елец, Вскоре эти слухи подтвердились. Стало достоверно известно, что в Липецк вступили мамонтовцы. Вечером все коммунисты и активисты села собрались ко мне на дом. Пришел и Павел Антонович Щетинин. После сквозного ранения в грудь находился в госпитале, а по дороге в свою дивизию, где — был комиссаром, навестил родных. Он-то и уточнил, что мамонтовццы идут на Воронеж, чтобы соединиться с частями генерала Шкуро. Засиделись допоздна. Судили, рядили, что делать, как быть. Оружия нет, не считая моего нагана с четырнадцатью патронами и двуствольного ружья. Конечно, при таком положении о вооруженном отпоре нечего было и головы ломать. Решили этой же ночью скрыться в ближайшем лесу. Так и сделали. В воскресенье утром никого из активистов в селе не было. Не успел уйти председатель волостного комитета беднотыМитрофан Галактионович Ролдугин. Его в первый же день выдали и он стал жертвой жестокости белоказаков. Дошли слухи, что и нас разыскивают, что в селе идут массовые грабежи и насилия. Хозяйства наши разграбили, моя жена с маленьким ребенком и жена П. А. Ширяева чудом вырвались из лап мамонтовцев. Обо всем случившемся в селе нам постоянно сообщали связные, надежные товарищи Григорий Тихонович Мелихов и Прокопий Федорович Кудряшов. Узнав, что в стане белоказаков ежедневно происходит поголовная пьянка , мы решили воспользоваться этим и раздобыть у них же оружие. Ночью незаметно подобрались к риге на окраине села. Часовой спал, разбросав в стороны ноги. Винтовку держал наотмашь. По всему было видно, что вояка под сильным хмелем. В риге расставлены повозки. Посмотрели одну, вторую, третью—везде награбленные вещи. Но на что они нам! Наступал рассвет, хотели уже уходить, как вдруг Павел Антонович обнаружил в одной из повозок карабины, ящики с патронами и гранаты. Не долго думая, каждый из нас прихватил с собой всего, сколько мог унести. Очень жалели, что не было с нами подводы. С драгоценным грузом возвратились в лес. Оружие здорово пригодилось, оно сослужило свою службу в боях с остатками разбитых шкуровцев, в борьбе с антоновщиной. С добытым оружием добрались мы до Грязей. Павел Антонович направился в свою часть, меня зачислили в железнодорожную ЧК. На бронелетучке «Красноармеец» громили мы шкуровцев на подступах к Воронежу, гонялись за антоновцами. В 1922 году меня перебросили на станцию Дрязги. Участок мой был Грязи—Усмань. Когда закончилась гражданская война, меня демобилизовали. И пошел я работать в народное хозяйство. Началась мирная жизнь. Но совсем мирной ее нельзя назвать. Пришлось вести ожесточенную борьбу с кулаками и подкулачниками, организовывать колхозы. Работал я там, куда посылала партия. Недавно советские люди двадцать третий раз в торжественной обстановке отметили день Великой Победы над фашистской Германией. И мне, представителю старой гвардии борцов за власть