Знамя Октября. 1970 г. (с. Доброе)

— Разверните! — приказал я. — Неудобно ж при шепнула мама отцу. Первый зам с готовностью бро сился в угол. ли подчиненные: здесь были и одеяла, и сервант, и мебель раз­ личная. Но один подарок мне не понравился. Какая-то грошевая жужжалка. Она, жужжа, носилась по комнате, как бы ища своего хо­ зяина, и все пятились от нее. — Это что ж, пыль в глаза на- т мы Мир построен на созвучьях, Самых чистых, самых лучших. Управляют миром рифмы, — Как со дна морского рифы. Поднимаясь над стихами. Даже воины стихали. Слыша пение Бонна, Шли на сечу без боязни. Знали, что мадонны Литты Неразрывно с ними слиты, Что гармония ладоней Моря синего бездонней. Что преграды ритмам нету: Путешествуют по свету. Возникают на тропинке — Пред травинкою травинка. Возникаю пред тобою — Не хозяйкой, не рабою — Долгой радугой незримой. Возникаю точной рифмой. А. СМЕТАНИНА . — Вот они, — сказал мой отец радостно, как только мама со мной на руках появилась в двери. — Поздравляем, Михаил Михай­ лович, — дружно скандировали подчиненные. А начальник снаб­ жения радостно крикнул «Ура!» — Милый ребенок, — восклик­ нул один. — Прелестный, — воскликнул другой. — Вылитый папаша, — удивля­ лись третьи. — Ну-ка скажи нам, как тебя зовут? — нагнулся ко мне зам. — Мы еще маленькие, куда нам, — сказала мама, меняя подо мной пеленку. А мне вдруг захотелось что-то сказать этим людям . Я чувствовал и понимал, что они ждут от ре­ бенка своего начальника чего-то необыкновенного, мудрого. Я весь напыжился, краска зали­ ла мне лицо, но несговорчивая соска мешала мне говорить. Нако­ нец, мне удалось с ней сгово­ риться и я ее выплюнул. — Товарищи, — тихо, но до­ вольно четко произнес я. — По- накурили — не продохнешь! Как на перевыборном собрании. Надо же понимать, ребенок здесь!.. . Курящие испуганно уставились [на меня, затем спешно бросились ю м о р и с т и ч е с к и й р а с с к а з В у н д е р к и н д тушить дымящиеся папиросы. — Понятно! — воскликнул отец, чуть не плача от радости. — Мой сын — гений! Не успел, понима­ ешь, родиться — вундеркинд! — Ничего удивительного, — ав­ торитетно заявил зам, с чувством пожимая руку отцу. — Это у него наследственное. Растроганная мама приглашала годарили обслуживающий персо- гостей к столу. Но те нереши- нал роддома? тельно топтались на месте, так как отец с открытым ртом все еще стоял у моей кроватки. Я ог­ лядел гостей, переминающихся с ноги на ногу. — Все пришли? — спросил я, стараясь придать голосу поболь­ ше строгости. — Все, — кланяясь ответил зам. —Хотя нет,—замялся он, — Мед­ ведев! У него свадьба. Но с мину­ ты на минуту... — Приспичило, — оборвал я его. — У любимого начальника родился сын, а он какую-то свадь­ бу затеял... — Ничего, он еще у меня по­ пляшет! — успокоил меня отец. — А там что за свертки в углу? — поинтересовался я. Гости заше­ велились. ли за мои производственные успе- гостях, —- хи, отец отвел в сторону несколь­ ких подчиненных людей. — Поскольку мой сын разви­ вается не по годам, — еле услы­ шал я его возбужденный голос, —^ (пнот о хороших вещей понанес- самое время подумать и подгото­ вить ему местечко... Они перебирали фамилии, долж­ ности, предлагали кого-то уво­ лить, кого-то куда-то перевести. И, наконец, после долгих дебатов остановились на должности рефе­ рента. По особым вопросам. — Нет уж, дудки, — задвигал я рунами и ногами. — Меньше, чем на место главного, я не согласен!.. Отец вдруг побелел и тяжело опустился на стул. — На родного отца руку под­ нял! — ахнул первый зам. — У ребенка жар, — подумал кто-то вслух, — вот и заговари­ вается... — Дайте ему соску, — проби­ ваясь ко мне сквозь стену сотруд­ ников, орал бухгалтер. — Соску!.. — Вы мне рот не затыкайте! — осадил я их. Бухгалтерская рука с соской повисла в воздухе. Мама пыталась было меня успо­ коить, но я разошелся не на шут- ку. — Ну, погодите, встану на ноги, — пообещал я, — я вам покажу! Гости, наступая друг другу на ноги, стали пятиться к выходу. — Какой позор! — рыдала ма­ ма, закрыв лицо руками. — Весь праздник испортил... Вдруг в комнату ворвалась за­ пыхавшаяся женщина в белом ха­ лате. Она прямо-таки выхватила ^А может телеграмму отсту- меня из кроватки. — Что это значит? — бросилась ко мне мама. — А то, что ребенок не ваш!— недовольно пробурчала медсест­ ра. — Бирки перепутали... чальству? — побагровел я. — Д у ­ маете, если новорожденный, ему все можно подсунуть?!... — Да, весь в папочку, — едва расслышал я за спиной. А отец выпалил: — Молодец, стервец!.. — А как насчет благодарности? — обратился я к отцу. — Побла- — Из виду выпустили. — Непорядок... — побагровел я. — Чуткость к простым людям — наш первейший долг! — Может, цветы послать? — по­ смотрел на меня отец. — Тогда я дам команду Петровичу. — Цветы — это хорошо, — ска­ зал я. Армянская ССР . В Араратской долине. Фотохроника ТАСС. кать? — мягко, дипломатично про изнес бухгалтер, заглядывая мне в глаза. — Поздравляем, мол, весь коллектив роддома по случаю рождения сына Михаила Михайло­ вича... — Телеграмму? Можно, — не­ множко подумав, согласился я. Наконец зазвенел хрусталь, за­ стучали по тарелкам ножи. После пятой рюмки, которую опрокину- — И тут порядку басил отец. В его голосе ные нотки. нету! про- я уловил радост- В. ТОЛОКОННИКОВ. ЗЕРНО Завернулась деревня в сумерки. Но куда все спешат, как к празднику? Взрослый — вместе с детьми, подростками... Хлебной свежестью ток пропах! — Слышь ты, Лиза, давай разуемся. Как-никак туфли все же грязные. И ступают в ржаные россыпи Ноги в чистых, новых чулках. Сортировка, дрожа, застукала, Деревянных лопат мелькание. Мыслей бег и простых, и солнечных: «Взяли хлебушко, вышел толк. Ребетня — и та небезрукая,'' Труд приходит к ней в пору раннюю...» И до самой до темной полночи Не умолкнет совхозный ток. ПОЛЕ Густо-теплыми коврами Плотно застланы поля. Тихо-тихо утром ранним. Спят машины, Отгуляв По родимому раздолью... Под ногой моей звеня, И топорщится, И колет Золотистая стерня. Я выс т в БЕДЕ ОЮ ВСПЛЫВАЕТ из тьмы .далекой ди, у которых нет имен отдели-, Песня кончилась, но я прошу: и невозвратной она, моя песня, и ных. Им имя — красный отряд. «Снова спой «Чьи вы, хлопцы, растекается широко и вольно. Впереди знамя и командир. Не будете?» Только это. И спокойно Плывет по полям, отливающим се- боится ничего, потому и коман- засыпаю. ребром, по оврагам, залитым веш- дир. укрытым ней водой, по дорогам, снегами. Качается на крепких руках зем­ ля , еще не узнанная мною, и так странно и сладко, что, кажется, не будь этой песни, ничего. Мама приказывает спать, обе­ щает завтра не принести новые книги, сердится, вновь приказы­ в а е т . Но я упрямо ые закрываю " л а з а . Я хочу слушать. И папа терпеливо поет, потому что знает: иначе я не засну. «Степь да степь кругом..,». Нет, не про ямщика хочу. И не э ту ... Да как же он не поймет! Ведь это так просто. Пой... Разве нельзя догадаться, какую прошу. Но он понимает, понимает, на­ конец, потому что нельзя не по­ нять, потому что сам любит. * Шел отряд по берегу, Шел издалека... Голова обвязана. Кровь на рукаве. След кровавый стелется По сырой траве... Папа замолкает — раздается не было бы похрапывание. Дальше, дальше,— волнуюсь я. Нельзя спать: ведь сейчас будут спрашивать, чьи они, как зовут. У командира голова кружится, и туман так вязок и плотен, а им нужно идти, и мне бы к ним по­ бежать и поддержать. Подожди, командир, не умирай! Папа, проснись! Пой же! Он открывает глаза, трясет го­ ловой и спрашивает: «Что, уснул? Сейчас, сейчас. Где я кончил?» Я хватаю его за плечо, шепчу; — Чьи вы, хлопцы, будете? Он продолжает: Кто вас в бой ведет? Кто под красным знаменем... Наплывает, уплывает моя пес­ ня, понятая по-детски, но так вер­ но. Кто не боится, тот идет вместе с ними. Революцию защищать. Так надо. И пел мне про это отец каждый вечер. Он, может, себя не раз спрашивал; «Кто я? Чьи вы, хлоп­ цы, будете?» — когда первый мя трактор шел по солнечным ули­ цам и ребятишки стрекотали, как сороки, и бабы шумно удивля­ лись; когда первый самолет опус­ тился на поляне и в гуле был слышен шорох травы, сминаемой П[орсом. И когда на экране в ста­ рой школе под стук движка про­ носились перед ним, тогда четыр­ надцатилетним мальчишкой, герои кинолент. горячую и верную, и рождаются странные слова: Сегодня ночью приснится Трубач на безумном коне. Глотнет студеной водицы. Махнет буденовкой мне. И страшно здорово станет. Прощай, голубое село! Прощай, голубые сани! С тобой я хочу — в седло. И вот летим, располосовав вре- оно, как чапаевская бурка, мечется где-то за плечами. Конь бьет нервным копытом, а песня моего детства показывает на про­ носящиеся мимо Комсомольск, Ангару, целинные хлеба. И вновь я слышу; «Чьи вы, хлопцы, будете? Кто вас в бой ве­ дет?» Вопрос этот бесконечен, ибо торжествуют сила наших рук и Рассказывал об этом и хотел, чтобы я тоже услышала и увиде­ ла, и ответила на тот вопрос, тре­ вожный и прекрасный, а значит и Мне опять хочется идти к ним и отвечать: «Щорс идет под зна- трудный, потому что прекрасное Белый в тумане берег, прибли- менем». Страшнее всего, что ра- трУДНО. Такова ты , песня моего Жающийся ко мне. В комнате ни нен и флаг может упасть и уплыть детства. стен, ни потолка —- туман и лю- по синей реке. И сейчас протягивает она руку, наш разум, живут в памяти голо­ са отцов, учивших верности и Правде, и, неизвестно, по какой причине, всплывает вдруг из дет­ ства: Шел отряд ПО берегу. Шел издалека. А . СМЕТАНИНА. Я выстою в беде. Как в счастье выстоять? Спроворю кучу дел Руками быстрыми. Потом, сведя к нулю Заботы прочие, В ночную становлюсь К станку рабочему. На старте напряглись, Застыли клавиши. Лучисто-белый лист В машинке плавится. ...Уже рассвет дрожит В окне за стеклами. И бьется, бьется жизнь Вдали и около. В простор дорог уйду, В раздолье чистое. Осилила беду И в счастье выстою. Ю. НИКОЛАЕВА . П О О С Е Н И Дымят костры по осени в рассветах И по вечерам по осени дымят. То люди не хотят расстаться е летом, С теплом его расстаться не хотят. Но лес, оторопев, стоит раздетый, ШагйуВшИй Ь поле прямо за селом, И самолет все обогнавший ветры Всем кажется « отставшим журавлем. А . КАКОВКИН.