Знамя Октября. 1970 г. (с. Доброе)

Стихи местных авторов О С Е Н Ь Осень — праздник, Ленты в косы. Солнце в соснах сушит весла. Колко, терпко пахнет хвоя. Утро вылилось росою. Осей#— песня без ответа Над озябшею планетой, Что звенит, как день идущий^ На лесной грибной опушке. Д Е В О Ч К А И С О Л Н 1 4 Е Девочка в избе, Прильнув к оконцу И привстав На краешке скамьи. Подставляет Ласковому солнцу Худенькие Плечики свои. Вся сияньем утра Налитая, В крапинках — веснушках, Босиком, Шепчет и смеется. Заплетая Русую косичку Узелком . — Здравствуй, солнце. Золотое донце! К нам слети Жар-птицей На крыльцо. Песней иволги Порадуй, солнце. Обогрей И поцелуй в лицо. Засверкай Над клином журавлиным. Над моей избушкой За селом. Я живу в лесу, В краю былинном. Ты наш край Не жалуешь теплом. Ой, не прячься в кипенц* Скучных тучек. Холодком не вей В лесу моем. Протяни мне Золотистый лучик. Мы попляшем В горнице Вдвоем. с. Торицы. А. БУГАКОВ . Ах, как дышится! Ох, как пишется! Что ни встреча,— то новый стих. В каждом звуке мне песня слышится. Веком кажется каждый миг. Как черешенка перезрелая Солнце кануло в сизый стон. Нынче радость я переделаю, Стану, радостный, невесом. Станет солнечно, станет молодо, И пахнет в лицо вдруг весной. Месяц ласковый белой прорубью Опрокинется над землей. Где над далями тенью белою Светлость лунная гонит сон. Речка грустная и несмелая Заколышется под веслом. От обид от всех и от города Позовет туда, поманит. Где забылось в ночи мое Доброе На коленях у тишины. А. КАКОВКИН . Небрежная река Воронеж Скрывалась где-то вдалеке И все твердила; «Не воротишь», На незнакомом языке. И все кричала; «Не сумеешь Сказать, что видела, другим . О т красоты такой сомлеешь — Узлом не свяжешь все тугим. * Он привыкал к девичьим именам, К их голосу, изменчивым походкам. Он хвастался товарищам- погодкам, Но что-то все мешало мирным снам. И все стояло, как немой укор, И крыльями -тревожно задевало, И расплескаешь, разменяешь. Во веки ты не соберешь Печали журавлиной стаи. Осеннюю осинок дрожь». Но я войду в тебя, Воронеж, Возьму в ладони, удержу. На языке твоем «воротишь» Как заклинанье я твержу. Как будто спор о прежнем затевало, Непонятый и непонятный спор. А он не знал, что оживала вновь, Как в детстве — переводная картинка, И таяла холодной острой льдинкой Всего лишь первая любовь. А. СМЕТАНИНА. ...Наш общий дом—Россия БУНИН родился в городе Воро­ неже. В три с половиной года он попал на хутор Бутырки Елецкого уезда, туда возвратился на посто­ янное жилье отец, помещик, представитель древнего дворян­ ского рода. У каждого в детстве свои учителя; люди, книги или ка­ кие-то события. Они сделали са­ мое главное, сказав; «Это земля. Это дерево. Вот солнце. Вот кра­ сота». Таким учителем для Бунина была деревня. «...Летом среди хлебов, подступавших к самому нашему порогу, а зиМой • среди сугробов и прошло все мое дет­ ство, полное поэзии печальной и своеобразной», — вспоминал пи­ сатель. Это не вырвать из сердца ника­ кой силой, не вытравить никакими ядами — след его, как след си­ ней молнии на стволе дуба, ве­ чен, голос его, как звон жаворон­ ка над русским полем, чист и вы­ сок. Только величайшая любовь к России позволила так сказать пи­ сателю; «Как можно скучать? Жизнь так интересна... Я бы со г­ ласился жить бесконечное коли­ чество лет...» «Все предки мои были связаны с народом и с землей», — писал Бунин в автобиографии. Он знал, откуда черпает человек — и осо­ бенно писатель — свои силы, знал, что если поэты «сознательно уходят от своего народа, от при­ роды, от солнца... природа жесто­ ко мстит за это». И тогда, в 1894 году, он не мог еще предугадать, что через 24 года он совершит великую ошибку. Его книгами бу­ дут восхищаться, но в душе каж­ дого останется боль и горечь за тот один-единственный шаг, кото­ рый так и остался не сделанным и страх которого смогли преодо­ леть Куприн, Алексей Толстой, Анна Ахматова, вернувшиеся из эмиграции и отдавшие свой та­ лант Советской России. Конечно, мы не должны забы­ вать этой ошибки, но мы и никак не можем вычеркнуть это имя из классической русской литературы. Это мастер пейзажа, донесший до нас истинные черты природы в слиянии ее с душой истинно русского человека. Это мастер об­ раза, обладающий острейшим зрением, слухом ц феноменаль­ ной памятью, населивший, как ни- <то другой, свои книги звуками, запахами, живописными картина­ ми трехмерного мира. Это — ре­ алист, заставивший «мыслить обо всей стране, мыслить историче­ ски» в своей повести «Деревня». К ней он шел долго, целых 23 года, — с апреля 1887-го. Тогда случилось вот что. «...Я отправил в петербургский еженедельный журнал «Родина» стихотворение, которое и появилось в одном из майских номеров. Утро, когда я шел с этим номером с почты в Озерки, рвал по лесам росистые ландыши и поминутно перечигы- вал свое произведение, никогда не забуду». Но не поэзия принесла ему под­ линную славу. «Исследованием» на тему первой русской револю­ ции называют критики повесть «Деревня». На ее рождение по­ влияла большая дружба с Горь­ ким. «Живая вода» горьковских слов вызвала к жизни образ рево­ люционной России. Прежде были рассказы о романтической любви, о милом сердцу дворянстве. «Де­ ревня» стала неожиданностью для читателей и необходимостью для автора (в записях 1888 года чита­ ем ; «...содержание поэтических произведений может носить в се ­ бе отпечаток... вопросов, которые составляют насущную злобу дня»). ...Сын дворового Красова, за­ травленного барскими псами, Ти­ хон становится свидетелем непри­ вычных событий. В его лавку и на постоялый двор приходит разный народ, но говорят все об одном; о войне с Японией и о революции. В Дурновке, которая принадлежит разбогатевшему Тихону, мужики устраивают сход для наступления на усадьбу. Хозяин прилетает в усадьбу на взмыленном коне — его окружает лавина мужиков. «Ай я сам не знаю, сколько зем ­ ли-то у тебя? Двести? А у меня— черт! — у меня ее и всей-то с твое крыльцо!» — кричит шорник. Бессмысленное существование человека, его гибель невозможны — это понимали и герои, и автор. В лучших рассказах 1911— 1916 го­ дов и эмигрантской поры; «Бра­ тья», «Господин из Сан-Францис­ ко», «Легкое дыхание», «Игнат», «Сверчок», «Лирник Родион», «Ми­ тина любовь», «Дело корнета Ела­ гина», «Солнечный удар»—мысль; «Как ни грустно в этом непонят­ ном мире, он все же прекрасен». Можно уйти из России, но от Рос­ сии уйти нельзя. Она поддержи­ вала Бунина в холодные годы его скитаний, светила ему «Полуноч­ ной Зарницей», звездой верной, неизменной». И тогда родилась его великолепнейшая книга; ро­ ман-поэма, тоска по родине — «Жизнь Арсеньева. Юность» — об открытии мира и рождении ху­ дожника. Утоление жажды испы­ тывает Бунин, вспоминая себя и все «очень русское» и «дивную, переходящую в лиловое, синезу неба... Эту лиловую синеву, скво­ зящую в ветвях и листве, я, и умирая, вспомню...» «Слиток из всех земных горестей, очарова­ ний, размышлений и радостей... но среди этого многообразия земли на первом месте всегда на­ ша средняя Россия», — сказал о романе Паустовский. Да, в изгнании Бунин ощущал легкое дыхание северной страны — только она по-настоящему мог­ ла оценить талант сына — и пере­ дал это ощущение в рассказе «Косцы»; «Они косили и пели, и весь березовцй лес, еще не у т ­ ративший густоты и свежести, еще полный цветов и запахоз, звучно откликался им ...никогда не забыть нам этого предвечер­ него часа и никогда не понять, а главное, не высказать вполне, в чем такая дивная прелесть их пе­ сни. Прелесть была в том, что аса мы были дети своей Родины и бы­ ли все вместе... И еще в том бы­ ла (уже совсем не сознаваемая нами тогда) прелесть, что эта ро­ дина, этот наш общий дом была— Россия, и что только ее душа могла петь так, как пели косцы в этом откликающемся на каждый их вздох березовом лесу». А . СМЕТАНИНА. ОЧАРО ВА ТЕЛ ЬНА природа в осеннее время какой-то Особенной своеобразной красотой: в золотом налете листья, желтая трава, В это время никогда не устанешь любоваться широким раздольем полей, васильковыми глазами' озер, окруженных ресницами-камышни­ ками. А небо! Какое оно в эту пору ^ прозрачное и бездонное, какое из- " менчивое и таинственное! Осенние зори. Что может срав­ ниться с ними по красоте? Сколь­ ко бы ни любовался ими, все равно каждый раз они чаруют многообразием и сменой красок. Постепенно бледнеет темносиний небосклон, усыпанный мигающи.ми светлячками-звездами. Его отген- ки постоянно меняются. Вот оно уже не бледно-голубое, а почти се­ рое. Его небольшая полоска где- то далеко, у самого горизонта-, ок­ рашивается в розовый цвет. По лоска ширится, растет и становит- > ся алой, она уже захватила пол- неба... Из-за горизонта выпрыгива­ ет озорной лучик — разведчик. Он несет весть, что солнце недале­ ко, что оно вот-вот выйдет из-за Края земли н затояит, зальет все ^округ бриллиантами своих лучей. Солнце неторопливо и величест­ венно выплывает из-за горизонта. Все оживает. Ожил и задумчи­ вый лес, зашептал о чем-то, протя­ гивая свои ветви к солнцу. Богата красками палитра ран­ ней осени. И она, как уме.тый ху­ дожник, щедрыми мазками н.ь кладывает краски на все окружаю­ щее. И хотя желтой краски у нее самое большое количество, одно­ образия не чувствуется. Кто больше охотника имеет воз­ можность любоваться природой’ Сколько килрметров охотничьих троп бывает пройдено: трудно со­ считать. Тем более, что ходит неуго.монное племя не широким:; наезженны.ми дорогами, а непро­ торенными, еле заметными тро­ пинками, а зачастую и без них. А сколько интересных историй можно услышать у костра во вре­ мя ночевки где-нибудь у реки или озера! Кто-нибудь заводит разговор об охоте, и сразу же все оживля­ ются, Подвигаются ближе, гото­ вясь внести и свое в общую бесе­ ду. Каждый старается рассказать самое необыкновенное. За одной интересной историей следует дру­ гая, третья... И какую бы вы сног­ сшибательную историю не расска­ зали,—у соседа всегда найдется в запасе не менее невероятная. За разговором время летит не­ заметно. Давно уже сварилась и успела подгореть каша. Почти погас костер, о котором совсем за­ были. Но вот кто-то замечает, что кос­ тер погас, и разговор обрывается. Все встают, подкидывают на ру­ биновые угли суч:я и располага­ ются вокруг небольшого бугорка, который служит столом. ...Охотничьи зори. Разве только человек, совсем не знакомый со всеми прелестями осенней охоты, может быть равнодушен. С удив­ лением и легкой насмешкой смот­ рит он нам вслед, когда мы уста­ лые, зачастую без охотничьих тро­ феев, возвращаемся домой. Домашние считают нас чудака­ ми. Еще бы! Пропадать где-то целые сутки, а то и больше, и при­ ходить домой с пустыми руками или, на худой конец, приносить трехсотграммового чирка. «Нужда вам была тащиться за ним в такую даль,—неодобритель­ но качают они головами. — Куда проще и дешевле купить. Столько времени зря потеряли...» Оценивающим все с точки зре­ ния выгоды никогда не понять, по­ чему так манит это загадочное слово — охота. Г . АЛ ЕКСАНД РО В . В парка.х и садах осень. Фятйэмй Е. Крашениннинова.