Заветы Ильича. 1980 г. (г. Данков)

19 января 1980 г. № 9 (8687) « З А В Е Т Ы И Л Ь И Ч А » 8 ЛИТЕРАТУРНАЯ СТРАНИЦА НАВСТРЕЧУ 110-Й ГОДОВЩИНЕ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ В. И. ЛЕНИНА В смольном Ступени, ступени, ступени... Волнуется сердце, стучит. И кажется, будто бы Ленин Навстречу с улыбкой спешит. И голос его будто слышим: «Товарищи! Вы не ко мне»? Идем коридором, не дышим, Мурашки бегут по спине. А двери налево, направо... Их много: считай, не сочтешь. Но есть там две двери, их славу Вовеки ничем не сотрешь. Одна, чуть поменьше, в квартиру. Другая, побольше, в тот зал, Где было объявлено миру, Где Ленин впервые сказал О мире, земле и свободе, Что люди все стали равны... ...Гудели дворцовые своды, Как грохот бурливой волны... И вот мы в квартире, где Ленин Жил скромно в те трудные дни. Тогда его разум и гений Во мгле уже видел огни... Огни, что вокруг засверкают, .Огни, что шагнут по стране. ^Изменят всю жизнь. Не узнают "Россию тогда на земле. Сбылись те мечты вековые, Сбылась и мечта Ильича. Могучею стала Россия, Походка тверда, горяча. И след с каждым годом заметней, И дружбы сплоченнее мост. Шагает она по планете . Спокойно, уверенно в рост. Ступени, ступени, ступени... Волнуется сердце, стучит. И кажется, будто бы Ленин Навстречу с улыбкой спешит. ПО ЛЕНИНСКОМУ П У Т И Страна моя! Шестая часть планеты, Ты, как. маяк, сияющий в пути! Твоим теплом народы все - согреты, Страну счастливей в мире не найти. Гордимся мы свободною державой: Дух равноправья, дружбы и любви. Народ-хозяин умножает славу Своей любимой матери-земли. Когда-то люди лишь о том мечтали, Томясь в цепях бесправья, темноты. Веками избавленья добивались От угнетенья, рабства, нищеты. Расправив в битвах плечи удалые, Мы шли вперед, и путь наш был не прост. Грозой промчались годы боевые, Мы поднялись во весь могучий рост! Но нас гроза еще не раз трепала, В блокадном Ленинграде, под Москвой... И Волга на пути врагов вставала Твердыней неприступной, боевой. Мы вражьи орды в логове добили, Разделавшись с фашистскою чумой. И знамя над рейхстагом водрузили С пятиконечной алою звездой. За годы, что мы в жизни прошагали Плечом к плечу за Партией вперед, Мы Родину взлелеяли, подняли До солнечных, космических высот. И вновь идем походкою мы твердой По Ленинскому славному пути. Уверенно, со взглядом честным, гордым, С любовью к людям. с пламенем в груди. г. Данков. Д. ЛЮБАВСКИИ. АНДРЕЙ ждал сына. Как-ни­ как, а побудут вдвоем немного. С тех пор, как умерла жена, он замкнулся, почти никуда не выхо­ дил из квартиры. Только прошлой весной, когда Зацвели сады (а он любил это время года), он прина­ рядился и пошел в кино на вечер­ ний сеанс. Кругом была одна мо­ лодежь, и ему, человеку за сорок, было неудобно; он не знал, где встать, казалось, что многие смот­ рят на него с ироническим удивле­ нием. После этого он больше ни­ куда не ходил, хотя время от вре­ мени было скучно сидеть у теле­ визора. Сегодня воскресенье. Полдня проторчал Андрей у плиты, стара­ ясь получше приготовить для при­ езжающего сына. Время шло медленно. Наконец сын не вошел, а влетел, и сияю­ щий, запыхавшийся, прямо с поро­ га выдохнул: —Папа, собирайся, едем. Биле­ ты уже в кармане. —Куда едем? —Я обещал, когда буду женить­ ся, на свадьбу тебя приглашу, — нараспев закончил сын. —Не спеши, сейчас пообедаем. Я такой обед приготовил, фирмен­ ный — и блинчики в сливочном масле, какие ты любишь, и салат наш, назаровский... —Папа, ты забываешь, что сей­ час двадцатый век, не блинчики решают судьбу, а времени в об­ рез. Через час поезд, а тебе надо побриться. ...В полупустом вагоне сын сра­ зу же забрался на верхнюю полку. —Ты хоть скажи толком, куда отца везешь? —Должен же ты с невестой, ро­ дителями ее познакомиться. —Это само собой. Я о другом —долго нам колтыхать на этом «экспрессе»? —Езды три часа. Остановка — Талицы. Ты же не будешь спать? Вздрогнул отец и быстро спро­ сил, пока еще не заснул сын: —А из себя какая она, невеста твоя? —Увидишь, она придет встре­ чать. Ну все, — зевнув, сын произ­ нес: — спать. «Талица, Талица» — прошептал Андрей, и в груди что-то шевель­ нулось, давнишнее и больное. Это было двадцать с лишним лет назад. Андрей Назаров отслу­ жил в армии, начал работать на заводе, и в первую весну его по­ слали в подшефный колхоз на по­ севную. «Красотища - то какая!»—толь­ ко сейчас увидел он, всматриваясь за окно, а тогда так же, как сей­ час сын, забрался на полку и сра­ зу заснул, только успев попросить: «Мамаша, вам дальше, будьте доб­ ры, разбудите, мне в Талице схо­ дить». Поезд вышел к берегу Оки, по­ шел еще медленнее, осторожнее. Пробегали мимо заокские дали не­ оглядные, в лугах стожки убран­ ного сена, задумчиво уплывали синие блюдца озер, паслись рассы­ панные стада коров, а вдали, у го­ ризонта, темнели в дымке Мещер­ ские леса. Так же и тогда, осто­ рожно шел поезд по-над Окой, только весна была, и он был мо­ лод, и цвели сады. ...МНОГО было в Талице са­ дов. Он больше не встречал таких сел: домов не видно, вернее, дома чуть проглядывали через цветущее буйство деревьев. И сейчас в груди все сильнее затеплилось от нахлы­ нувших воспоминаний, хотя он-не знал, к чему приведет эта поездка. Он просто дал волю воспомина­ ниям. Ведь все эти годы он застав­ лял и заставил себя не вспоминать то время. Андрей ладил сеялки, бороны и культиваторы, он мог и точить, и резьбу нарезать, правда, не до микрон, ведь станок был ста­ ренький. Приходилось и на сварке быть, мудрость не велика, надо же выручать ребят, когда колхозный спец по этой части, дядя Саня был сильно поддавши. Была весна и од­ нажды вечером пошел на далекий зов гармошки. Клуб был на замке, а песня слышалась внизу, у реки. Когда подходил, высокий и лад­ ный, чуть небрежно, по-городско- му одетый, девчата на минуту смолкли, посмотрели на него, не­ сельского, и тут же кто-то задор­ но: —Давай, Маша, песню! И он услышал: —Окрасился месяц багрянцем... Пела худенькая, курносая де­ вушка. Андрей закрыл глаза. Воз­ дух кружил голову свежестью, цветочным настоем, рядом чернела река, а голос звенел, и ему виде­ лась лодка, взмывающая на гре­ бень и летящая вниз. ...в такую шальную погоду нель­ зя доверяться волнам... С той встречи Маша и Андрей вечерами уходили далеко за село, в луга, но и оттуда был слышен веселый голос Маши, особенно же на заре, когда осядет пыль, за­ молкнут звуки, даже вдали всю ночь урчащие трактора, утомив­ шись, притихнут, а воздух напол­ нится прохладой. Больше месяца пробыл Андрей в колхозе, и сейчас он подумал, что и сады цвели вро­ де все это время и песня Машина звенела рядом с ним, в лугах—та­ кое было ощущение счастья. Как-то их застал дождь, они промокли, пока добежали до села. Кончился дождь неожиданно, а молнии еще полыхали. Они шли проулком к ее дому. С обеих сто­ рон вдоль изгороди дождь и ветер посбивали вишневое цветение так, что дорога перед ними белела от цветочных лепестков. —Андрюша, жалко ступить на эту красоту, давай обойдем... —Что уж там. Не мы, так дру­ гие,—и он потянул ее за руку, чав­ кая по грязи. Маша вздохнула: —Вот и отцветают сады. —Не хандри, Маша,—он остано­ вился, обнял ее и увидел бливко ее лицо в неверном свете сверкнув­ шей молнии, ее синеватые скулы, темные глаза. А губы были холод­ ные. —Да ты, Искорка, совсем за­ мерзла. Последние перед его отъездом дни Маша чаще задумывалась, Андрей тормошил ее, старался, чтобы ойа не грустила. Когда она провожала его на поезд, он говорил ей: —Не думай, Искорка, я приеду, мы будем вместе. —А я ничего. Все хорошо. Я бу­ ду тебя ждать. Но чтобы ни бы­ ло, тебя я не виню. И себя не хочу винить, — потом тихо сказала: —Если родится сын, я назову его Андреем, в честь нашей любви. —Я обязательно приеду, Искор­ ка,—твердил он Маше, пока не отошел поезд. В городе жизнь так закружила его, что он заставил себя забыть и не думать про Искорку, что с ней, как с ней... Через день-два после приезда из колхоза его встретила знакомая Люда, пожурила, что не сразу ее известил о своем приезде, потащи­ ла в кино, а когда достаточно по­ остыл от поездки, она сочла воз­ можным пригласить к себе. Люда была под стать Андрею. Если Ма­ ша захватывала его песней, да без­ донными, с искорками большими глазами (да еще душой, скажет теперь Андрей), то Люда была не#- доступно красива, красива той картинной красотой, которая изум­ ляет совершенством, законченно­ стью, без единого изъяна в лице, наряде, прическе. Потом-то он поймет, что ему всю жизнь, про­ житую с Людой, не хватало теп­ ла, человеческого тепла. Все эти годы как на сквозняке, когда не­ где притулиться, все выстужено, зябко, как сухой поздней осенью. ...Выйдя из вагона, Андрей по­ шел за сыном и сразу увидел, как навстречу им спешили две девуш­ ки, и одна из них, худенькая, с тонкой шеей, на скуластом лице большущие глаза, как у Маши. Да, они до боли знакомо напоминали ту, далекую Машу. Девушка под его непонятно при­ стальным взглядом закраснелась, замедлила шаг. А к ним уже бежала ее подруга, красивая, с черными развевающи­ мися волосами. Подлетела, бросилась к сыну, потом спохватилась и, мельком взглянув на Андрея, сказала ему «здрасте». Андрей вздохнул то ли облег­ ченно, то ли с печалью, а в голове мелькнуло: «Тоже красивую вы­ брал...» ...НАРОД собирался, но Машу он не видел. А он и хотел, и боял­ ся этой встречи. Сели за стол, Анд­ рей как-то смирился, что ее нет, стал просто так разглядывать всех, кто сидел, кто садился, дви­ гая стульями, сначала перед собой, потом дальше, в левом углу уви­ дел ее,—она уже смотрела на не­ го так же, как в молодости, широ­ ко открытыми глазами и на угол­ ках губ еле заметная улыбка... «Скорее бы начинали, — поду­ мал он, опуская глаза, разглажи­ вая горячей ладонью скатерть. — Конечно узнала, — я-то ее сразу узнал». Вскоре за столом заговорили, осторожно, потом посмелее, нака­ лить взаимные угощения, первые Рассказ Ф К Ш 9 Ш Ш Ш 1 Ц Д . минуты неловкости остались поза­ ди, после второй рюмки кто-то уже крикнул «горько», но его не услы­ шали, кто-то пытался затянуть песню, но песня не пошла, оборва­ лась. —Э-ей, гости дорогие, не торо­ питесь, пейте-закусывайте, вечер впереди, будем и петь, и плясать. Андрей поспешил выпить еще одну рюмку, чтобы посмелее чув­ ствовать и среди чужих людей и перед Машей, если что... Вскоре заиграла гармошка, все сразу начали вставать и с песня­ ми, плясками повалили из жаркой избы на улицу. В кругу плясали, сыпались частушки. Андрей стоял и смотрел на пля­ шущих, где была и Маша, на мо­ лодых, которые тоже смотрели на круг. —Нет, надо потом подойти, ведь наверное узнала она меня. Тянул с Оки прохладный воздух, тот, знакомый с тех пор, когда они с Машей гуляли в росных лугах. Гармошка смолкла. Андрей толь­ ко стал пробираться ближе к Ма­ ше, как услышал: — Мама, — крикнула подружка невесты, она стояла рядом с мо­ лодыми, — мама, давай свою лю­ бимую... Стало тихо. Маша нашла глаза­ ми Андрея и, не отрывая больше взгляда, запела. Голос был тот и не тот. Тот был задорнее, лишь бы песня звонче летела, а этот мягче, задумчивее. И улыбка то набегала, то пропадала. А в гла­ зах и интерес, и укор, а то уйдет взгляд в себя и смотрит как бы мимо Андрея. Только когда до­ шла: — ...изменник коварный....—про­ изнесла это тихо, закрыв глаза. Маша кончила, гармошка сразу, без роздыха заиграла плясовую, все стали плясать, а Маша, опу­ стив руки, осталась на месте, не отошла от песни. Тут к ней подошел Андрей. — Здравствуй, Маша. — Здравствуй, Андрюша,—про­ сто ответила она. — Маша, ты прости...—и начал говорить сбивчиво, боясь что она не дослушает. Она молчала. Потом посмотре­ ла на него, улыбнулась мягко, стараясь, как и прежде, не обидеть его, сказала: —Андрюша, а дети-то наши, по­ смотри, взрослые уже... Теперь только и осталось, что о них ду­ мать, чтобы они хоть так не ошиб­ лись. ...После этой поездки Андрей еще больше замкнулся, стал все чаще выпивать, сменил несколько работ. Он чувствовал, что в душе ничего не осталось, за что бы можно было зацепиться, сын жил отдельно, и Андрей, придя с рабо­ ты в холодную неприбранную квартиру, ставил, не разогревая, закуску, быстро хмелел, тупо смотрел в темный угол, прислуши­ вался. И он уже видел, как из угла на него смотрели большие, как у Маши, глаза, а в глазах тех такая тоска, что он стискивал зубы, размазывая слезы по заросшему щетиной лицу. В ушах, быстро наплывая, начинала звенеть пес­ ня: — Окрасился месяц багрянцем... С. ЛУЖНЕВ. Б Р 0 Т Е 0 Д 0 Цените доброту, Цените и дарите, А не в себе носите, Запрятав в темноту. Когда душа болит, Лишь добротой лечитесь. У доброты учитесь, Она вас исцелит. Она в тепле руки Надежной и любимой, И в сердце, что ранимо, И в трепете строки. Она весной в садах, И в материнской ласке, И в нашей первой сказке, И в детских голосах. Чтобы она жила На целом белом свете, Мы за нее в ответе, За все свои дела. И в будней пестроту, И в цемент начинаний С потоком наших знаний Кладите красоту. Т. ПОРТНИХИНА. г. Данков. В Д О И снова дождь. И снова слякоть. Шуршанье мокрых тополей. Дорог расхлябанная мякоть Неотличима от полей. Сижу в кабине, словно в лодке. Смотрю вперед. Из-под колес Летят осклизлые ошметки На обе стороны, вразброс. Туда-сюда маячит «дворник», Сгоняя капельную нить. Как будто хочет (вот работник!) Всю серость с мира удалить. X X X Р О Г Е Ноябрь. Распутица, ненастье: Растаял снег—пришли дожди. А вдруг они — звено для счастья Цепи, запрятанной в груди? А вдруг — закаты и восходы С привычной серостью для глаз, Вдали от нас рождают всходы Чего-то нового для нас? Так не ругайте же ненастье Одни, или среди друзей. Ненастье — будущее счастье: Оно — начало ясных дней1 Н. БЫКОВСКИИ, д. Бревенное.