Заветы Ильича. 1977 г. (г. Данков)

23 июня 1977 г. № 75 (6285) « З А В Е Т Ы И Л Ь И Ч А * ЛИТЕРАТУРНАЯ СТРАНИЦА Скоро на место Семеновского прибыл молодой хирург Гусев. Он был еще в студенческой длин­ ной шинели и в синей фуражке с узкими полями. Бледнолицый, с несходящими ячменями, Гусев оказался очень требовательным, не скупился на замечания, хотя делал их всегда с несмелой улыбкой, поглаживая чуть отраставшие светлые усы. Первые полгода Гусев почти не открывал операционную: после Семеновского больные не доверя­ ли молодому врачу, отказывались от операций и либо покорно уми­ рали, либо просили дать им на­ правление в губернскую больницу, что было, в сущности, то же са­ мое: поезда почти не ходили, в до­ роге можно было наскочить на белых, «зеленых» и прочих банди­ тов и совсем неизвестно было, что происходит как в губернском городе, так и в тамошней больни­ це... Гусев болезненно переживал не­ доверие больных, а Зернов про­ должал думать о том, что его умерший товарищ завоевал проч­ ную славу среди населения не только потому, что был талантли­ вым врачом, но и потому, что был легким, понятным людям челове­ ком, не только лечившим больных, но и душевно сострадавшим их не­ счастьям. О себе самом Зернов был не­ высокого мнения. Правда, он ус­ пешно лечил больных, но считал это чисуой случайностью и часто дивился — почему так выделяли его профессора университета из среды товарищей.''. -Он по-прежне­ му почти не замечал своих боль­ ных, различал их только по исто­ риям болезней, никогда не рас­ спрашивал их о жизни, о семье, о том, что каждый из них любит и ради чего борется со смертью. Он старался только быть по возмож­ ности аккуратным и вовремя при­ бегать к тем лечебным средствам, которые знала наука. Больные платили ему тем же. Если во время приема больных Татьяной Николаевной или по­ койным Семеновским за дверью приемной все время слышался оживленный разговор, шуточки Александра Петровича и сердо­ больный уговор Татьяны Никола­ евны, то во время приема Зерно­ вым больные стояли в очереди безмолвные, как бы напуганные тишиной за дверью и входили туда с трепетом. Больные не на­ зывали Зернова по имени-отчест­ ву, старались не задавать ему лишних вопросов и выходили от него с таким видом, словно пе­ сенка каждого из них была спе­ та. И Петр Петрович начинал ду­ мать, что он явно выдохся, что ему пора бросать службу в боль­ нице, где его отсутствие не будет замечено ни товарищами, ни боль­ ными. Старая ростовщица давно умер­ ла, доктор Зернов уже не нашел в городе такой хозяйки, которая могла бы предоставить ему пол­ ный пансион. Он переменил за два года несколько квартир и, нако­ нец, подумав о том, что «на по­ кое» он может прожить еще доб­ рый десяток лет, послушался вдо­ вы бывшего больничного смотри­ теля, Марьи Ивановны и купил вместе с ней, на паях, дом. Петру Петровичу досталась задняя половина с ходом через черное крыльцо. Дом стоял на по­ лугоре, со двора фундамент дома возвышался чуть ли не па три аршина. С этой стороны под до­ мом было несколько узких две­ рей: в птичник, в кладовую. И дворик был покатый. За двориком шел густой малинник, заросли терносливы и несколько яблонь. Первые несколько месяцев Петр Петрович не мог отделаться от нового чувства собственности. Он часами сидел перед окном во дво­ рик — окно выходило на юго-за­ пад, — смотрел на реку, протекав­ шую внизу, на поле, холстом под­ нимавшееся за рекой, на город­ ское кладбище с белыми стенами и крепостными башнями по углам. Перед покупкой дома он сове- В. Р я х о в с н и й З Е Л Е Н Ы Й Ш У М <(отрывки из неоконченного романа) товался с Татьяной Николаевной. —Вы, — сказал он, — женщина практическая и к тому же местная жительница. Не надену ли я на себя хомут, покупая этот дом? Татьяна Николаевна, очень поб­ лекшая после смерти Семеновско­ го но все еще прекрасная в своем величавом спокойствии, с минуту смотрела в лицо Петру Петрови­ чу. В ее пристальном взгляде бы­ ло что-то материнское и ласковое- ласковое. У Петра Петровича за­ дрожали руки и он испугался, что не выдержит и скажет ей о том, что всю свою жизнь он отдал ей, ждал, как подачки, ее взгляда, ми­ молетной улыбки. Татьяна Николаевна улыбнулась и вдруг всплеснула руками: — Невозможно! Вы — домовла­ делец!.. Простите меня, дорогой Петр Петрович, но это вам так не идет!.. И все же Марья Ивановна убе­ дила Зернова пойти к ней в пай. Петр Петрович не жалел об этом. Мысль, что у него есть свой угол, приносила ему спокойствие, он с необыкновенным азартом на­ чал рассаживать на своей полови­ це участка сад, купил по случаю две пчелиных семьи, потом дал Марье Ивановне денег на покупку двух коз с тем, чтобы она за ни­ ми ухаживала, а ему давала моло­ ко от одной козы. Вскоре после этой покупки Петр Петрович, ссылаясь на усталость, подал в отставку. И Гусев и Татьяна Николаевна были против этого, настаивали в здравотделе на том, чтобы ему отказали в отставке, но новому заведующему здравотделом нужно было пристроить в больницу свою жену-врзча, он не посчитался с мнением руководства больницы и подписал приказ об увольнении Зернова. Местком больницы поднес Пет­ ру Петровичу адрес, часа два ему пришлось выслушивать *длинные речи, которые говорят обычно на похоронах и при увольнении в от­ ставку. Он пришел домой смущен­ ный, у него при воспоминании о проводах из больницы, где он проработал двадцать восемь лет, несколько дней дрожали руки. Первые полмесяца после отстав­ ки Петр Петрович чувствовал се­ бя так, словно его посадили в сы­ рой и темный колодезь, где царит слеглая тишина и только над го­ ловой где-то далеко-далеко висит клочок синего неба. Каждый вечер он, чтобы не ос­ таваться одному, стучал в стену и на этот стук приходила Марья Ивановна. Пряча от нее взгляд, Петр Петрович тихо говорил: —Прошу вас выпить со мною чаю... Я, знаете ли, привык, чтобы чай разливала женщина... —С удовольствием! — отвечала Марья Ивановна и закуривала. Однажды, сидя за самоваром и дымя толстой папиросой, Марьй Ивановна как-то странно притихла и, погодя, сказала: —А ведь я, знаете, была влюб­ лена в вас когда-то. Честное сло­ во! Петру Петровичу показалось, что она плеснула ему в лицо горя­ чим чаем. Он склонился над стс лом и принялся тереть похолодев­ шие ладони. —Даже бежать к вам собра­ лась. Вот, думаю, он меня пома­ нит, — брошу я своего прескучно­ го Ивана Нилыча — а уж и ску­ чен он был, бог с ним!—и для ме­ ня начнется новая жизнь... Петр Петрович ничего не сказал ей в ответ, даже не обернулся, когда та молча вышла из комна­ ты. С того дня он уже не стучал больше в стену и даже перестал принимать положенную ему за день крынку козьего молока. Ему стал противен этот дом, несносно свое одиночество, он стал завидовать даже письмонос­ цу, жившему рядом в развален­ ной хибарушке: тот с утра уходил и весь день носился по городу, не замечая времени. Но вскоре настала перемена. Однажды утром перед окнами Петра Петровича остановилась те­ лега. На ней, под красной полоса­ той попонкой, лежала женщина. Высокий мужик в длинной свитке постучал кнутиком в калитку. —Мне бы доктора, Петра Пет­ ровича! — громко сказал мужик на вопрос Марьи Ивановны, вы­ глянувшей в форточку. — Говорят, он тут живет. — Через двор и на заднее крыльцо, — строго сказала Марья Ивановна и демонстративно при­ крыла форточку. Мужик был длиннолицый, с рыжей волнистой бородой и тя­ желой скобой волос. Он глядел на Петра Петровича влажными от волнения глазами и говорил: —Баба-то у меня одна и пос­ ледняя. Как же я доверю ее тому доктору, которого сам не знаю. А вдруг да ошибется? Мало ли бы­ вает! А в вас я давно поверил. Вы промашки не сделаете. И меня от смерти вызволили, и многих моих суседей. К вам, как к родно­ му отцу. Уж посмотрите мою ста­ руху, продлите ей веку! У женщины оказался застаре­ лый катар желудка. Она была желтая, вялая от недоедания. Петр Петрович провозился с ней долго. Женщина равнодушно смотрела на него, покоряясь каж­ дому движению его рук. А в это время муж ее сидел в передней и говорил, изредка заглядывая в раму двери: —Как же можно верить перво­ му попавшему? Это — не дуй да плюй, а для 'человека жизнь спа­ сается. Ведь вот как вы ее обха­ живаете! А там—повернул, гля­ нул — и вот тебе рецеп в аптеку. После того, как женщина оде­ лась, мужик внес в переднюю холщевый мешок и вынул целый окорок. —Это что?.. — строго спросил Петр Петрович. Мужик испуганно взглянул на жену и пробормотал: —Если мало, я могу еще... Для вас мне ничего не жалко, потому как понимаю я труд ваш ученый... —Кладите обратно в мешок! Мне ничего не надо. Мужик вдруг тряхнул скобой волос и в глазах у него сверкну­ ло озорство: —А тут уж нет! Чтобы я назад взял — да нипочем. И не говори­ те, а то вовек не встречаться! И ни боже мой чтоб! Он взял слабую жену подмыш­ ки, перевел через порог и громко хлопнул дверью. С того дня больные начали приходить один по одному. Быва­ ло, когда перед домом и во дворе стояло пять — шесть подвод; при­ ходили и городские жители —ка­ кие-то ремесленники, старые чи­ новники, женщины в темных одеждах... Петра Петровича не радовал заработок — а всякий больной делал обиженное лицо, когда он отказывался принимать плату, — радовала все проникающая свет­ лая мысль о том, что, оказывает­ ся, люди знали его и помнили, верили ему, он занимал в их жиз­ ни какое-то место. И потому, что у дверей не стоя­ ла очередь и никто не торопил его, Петр Петрович принимал больных медленно, старался де­ лать полное обследование и при лечении применял часто дорогие и редкие средства. Во время войны в городе был развернут армейский госпиталь и врачей из больницы мобилизова­ ли. В городской же больнице ста­ ла работать врач-хирург Придо- рогина и старики — три давно ушедших «на покой» еще земских фельдшера. Придорогина была дочерью учи­ теля Константина Кириллыча. Пе­ ред самой войной она приехала в село к отцу родить, война наглу­ хо прихватила ее здесь и Придо­ рогина начала работать в больни­ це. И жила с ребенком там же, в небольшой комнатке сторожихи. Во время недолгой оккупации близкого к городу села кто-то из перекинувшихся к немцам про­ дажных людей ..выследил учителя Константина Кириллыча, уличил его в связи с партизанами. Ему приписали участие в подрыве не­ мецкого эшелона и озлобленные каратели расстреляли учителя без всякого суда прямо на пороге до­ ма. Зернов знавал Константина Ки­ риллыча. Правда, они были зна­ комы «шапочно», однако, его по­ трясла весть о гибели учителя. А больше всего потрясло то, что его предал кто-то из тех, кого, может быть, в свое время Зернов лечил и, может быть, спас от смерти... Когда Зернов впервые увидел Елену Придорогину, он был пора­ жен худобой этой молодой строй­ ной женщины и тоскующим выра­ жением ее больших синих глаз. По манере держаться, по своей простой, но изящной одежде док­ тор Придорогина производила впе­ чатление нездешней, сразу угады­ валось, что у нее до этого скла­ дывалась широкая и светлая жизнь, а здесь она оказалась чи­ сто случайно и долго не пробу­ дет. После встречи с ней Зернов долго чувствовал себя так, словно недавно побывал в Москве, поды­ шал воздухом запутанных пере­ улочков Арбата, посмотрел на Москву с высоты Воробьевых гор, повстречался со своей юностью. И тем острее было неуверенное, но не уходящее чувство вины перед ней за смерть Константина Ки­ риллыча, преданного кем-то, ко­ го он, Зернов, может быть, лечил и спас от смерти. Он понимал, что вины его тут нет, но, может быть, приглядывайся он к людям внимательнее, он сумел бы пони­ мать не только их болезни, но и души... Однажды к нему зашел старый фельдшер, Николай Иванович Вырубов, небольшой круглый че­ ловек. Николай Иванович служил в больнице лет тридцать, работал с покойным Семеновским в опера­ ционной, считал себя большим знатоком, обладал хорошими ма­ нерами. —Какая же теперь работа с та­ ким штатом э _ ответил он на вопрос Зернова о том, как идут дела в больнице. Вырубов поставил в угол свою палку, вытер платком лысину и посмотрел на Петра Петровича поверх очков: —На всю больницу один врач! Ведь этого даже при земстве не было. Судите сами: в амбулато­ рии принимает Прохор Палыч Черномырдин. Какой же он диаг­ ност? А в терапевтическом отде­ лении Михаил Григорьевич. Он — я не могу отнять у него опыта и знаний — он относится к делу добросовестно, но все же он не врач, а только лекарский помощ­ ник. — Ну, а Придорогина? — спро­ сил Зернов, строго глядя в пол­ ное, слегка отечное лицо Вырубо­ ва. Тот развел руками: —Хирург ота отличный, трудно сказать что-либо. У нее стиль покойного Александра Петровича. С большим будущим врач... Но она — никакой терапевт. Вот что понять надо. А больных у нас все больше и больше. Идет осень, по статистике больных должно при­ бавляться, а что мы делать бу­ дем —- никто не знает. Умные и острые глазки Выру­ бова перебегали с предмета на предмет. Зернов чувствовал, что Николай Иванович пришел к нему неспроста и только дипломатично оттягивает самое "главное к концу визита. Он слушал слегка прише­ петывающую речь Вырубова, ду­ мал о том, что человек этот очень постарел и полинял. Какой это был в прошлом щеголеватый и внутренне опрятный человек! И вдруг его осенила догадка: Выру­ бов стал таким потому, что не прекращает работы в больнице, работает не по возрасту много, хотя давно мог бы, подобно ему, не служить. Зернову показалось, что Вырубов затем и пришел, что­ бы попенять ему за то, что он, Зернов, бросил товарищей по службе, удалился в свою норку и берет с пациентов деньги, хотя те имеют законное право получать медицинскую помощь бесплатно... Зернову стало почему-то холод­ но. Он встал спиной к печке, за­ ложил руки за спину и, избегая встречаться взглядом с Вырубо­ вым, сказал: —Я охотно пошел бы.. Помочь вам... Но только... Вырубов поднялся со стула, по­ ставил его к столу и протянул руку за своей палкой. Полная шея у него сделалась малиновой и на лысине блеснули капли пота. —Видите ли, Петр Петрович,— сказал он, очищая рукавом своей широкой блузы блестящий козы­ рек светлой фуражки, — видите ли, я всегда считал, что вы... Да-с! Считал! И был уверен! Поэтому я и зашел к вам. Елена Констан­ тиновна дала мне намек... — Она послала вас? —Ну, я не сказал бы этого. Но намек был ясен. И я .бесконечно рад, что вы... А, Петр Петрович! Недаром я всегда уважал вас, хо­ тя внутренне мы с вами были да­ леки... И, словно боясь растрогаться и сказать лишнее, Николай Ивано­ вич поспешно надел картузик и выкатился за дверь. Через пять дней Зернов пришел на прием больных в ту самую ам­ булаторию, где не был почти пять лет. Здесь стоял тот же стол, тот же шкафчик висел над столом и даже больных вызывал все тот же Миша Веревкин — худой, уже седоватый человек, которого все называли почему-то не Михаилом Борисовичем, а Мишей. (Нач. см. в № 67. Продолжение 'следует). КАК ИНОЙ УМЕЕТ ГОВОРИТЬ! Как иной умеет говорить! Только почему-то дела нету. Вроде — человек с авторитетом, А словами может насорить. Обольщает чуткие сердца, Обманул и веру, и надежду, Заменяет душу, как одежду, Заимел раздвоенность лица, Зажурчит словами, как река, Запоет, как соловей весною... Мне картина видится иною, Где за словом дела нет пока. Умирает в слове-пустоцвете Дело у иных говорунов. Если бы не стало болтунов, Было бы счастливей жить на свете, Потому что людям всюду ясно. Что обман у честности —в долгу. Говорить красиво не могу И не обещаю я напрасно. Разбазаришь попусту слова И пропала вера в обещанье. Я не обещаю на прощанье, Изучу возможности сперва, Все, как говорится, обмозгую, Чтоб не быть у совести в долгу.,. Я слова для дела берегу. Надо ль точку зрения другую? Н, АКСЕНОВ.