Заря. 1992 г. (с. Красное)

и«З а ря» 4 стр. Л И Т Е Р А Т У Р Н А Я СТРАНИЦА В Черниговском лите ­ р а т урно-мемориальном му вее М, М. Коцюбинского, что на Украине, на вид­ ном месте экспонируется ■овесть «Деревня» И. А. Бунина, изданная отдель­ ной книгой московским книгоиздательством. На титульном листе надпись: «Михаилу Михайловичу Коцюбинскому с искрен­ ним уважением и от ду ­ ши. Ив, Бунин. Капри. 1 февраля (19 января) 1912 года». Какова история этого автографа? М. М. КОЦЮБИНС­ КИЙ (1864— 1913 г.г.) — известный классик' укра ­ инской литературы. Иван Алексеевич и Михаил Ми хайлович встретились на итальянском острове Као ри не. случайно. Со всех концов России в гости к Максиму Горькому, жив­ шему здесь в это время, съезжались литераторы — именитые и малоизвест­ ные. На литературных ве РАССКАЗ НА ПОСИДЕЛКИ часто приходил высокий жилис ­ тый мужик по фамилии Пучков. Он был здешний уроженец, сын попа. Р а з ­ говаривал редко, все боль ше слушал, и почему-то никогда не смеялся. Бы ­ вало, стены комнаты тря­ сутся от дружного хохота, а он лишь приоткроет в любопытствующей улыбке беззубый рот и смотрит на всех по очереди с ка ­ ким-то удивлением. Пожилые люди помнят как забирали попа и по­ пенка. Никто не знал, дей ствительно ли Пучков-стар ший был против того, чтобы поселковую цер ­ ковь превращали в район н ы й Дом культуры. Бпол не возможно, что в глу­ бине души он был про­ тив, и это решило его судьбу. Пучков-младший, тогда еще пятнадцатилетний по дросток, вцепился в руку отца—не хотел отпускать из дома. Так и увели обо их из поселка, из памяти людей. Пучков-старший исчез навсегда, младший вернулся в пятьдесят ше­ стом году. На его счету было два побега, а то бы и раньше отпустили. Блуждал по тайге, отморозил пальцы. На левой руке они у него были ампутирован­ ные—короткие, синие, с бугристыми, словно оп­ лавленными кончиками.В правой руке он держал обычно самокрутку, зап ­ равленную крепким само­ садом, задумчив,-» слушал байки мужиков о совре ­ менной жизни. Казалось, он не понимает, о чем идет речь. Так далеки и непонятны были для него обыденные явления. Вид у него всегда был слегка рассеянный, он будто дре мал. привалившись к печ­ ке узкой спиной. Печку он любил, всегда старал ­ ся сесть к ней поближе. Казалось, холод, скопив­ шийся в нем за многие годы, никак не выйдет из тощего тела. Курил он всегда эко ­ номно, пока могла дер­ жаться меж пальцев, вид Пенсионер Иван Петро­ вич Глыба прочитал в одной газете заметку «Чтобы не мерзли ноги» под рубрикой «Маленькие хитрости», где автор со­ ветует перед употребле­ нием обуви в носку обер тывать ноги газетой (нос- ков-то нет!). Внимая со­ вету, наш герой обернул ноги районкой—все рав ­ но мерзнут. Взял посо- виднее — областную — Р У К О Й Б У Н И Н А черах и диспутах в доме Горького они читали свои рассказы, повести, стихи, выслушивали критику, знакомились с произведе­ ниями своих соотечествен ников. «Литературный кружок» Алексея Макси­ мовича, по словам Коцю­ бинского, постоянно по­ полнялся новыми члена­ ми -русскими , украинца ­ ми, польскими писателя­ ми. В разное время здесь бывали Иван Бунин и Михаил Коцюбинский. Но встреча их произошла лишь в ноябре 1911 го­ да. Бунин вместе с же ­ ной В. Муромцевой при­ ехал на Капри первого ноября, а Коцюбинский— двадцать первого. Уже че рез два дня украинский писатель сообщал своей черниговской .знакомой А. Аплакеи ной: «Здесь жи­ вут из писателей Бунин и Ганейзер, я уже позна­ комился с этими милыми людьми». 28 ноября Коцюбинский пишет другому украин­ скому публицисту и пере­ водчику его произведений на русский язык М. Мо- гилянскому. что на Кап­ ри, кроме Ивана Бунина, живут еще некоторые из молодых русских писате­ лей. Коцюбинский много работал на Капри. Здесь он завершает рассказы «Лошади не виноваты», «Подарок на именины», задумывает создать «боль шую вещь, роман», кото­ рый по его словам, требу­ ет «некоторых студий». Напряженно работает и Иван Бунин. В декабре 1911 года он заканчивает повесть «Суходол», нача­ тую еще в России, рас­ сказы «Хорошая жизнь», «Веселый двор», «Ночной разговор» и «Захар Во­ робьев». «Целыми днями пишу»—сообщал Иван Алексеевич одному из своих московских знако­ мых. Почти каждое произве­ дение, написанное на Кап­ ри, Бунин читал на «Ли­ тературном кружке» у Горького, куда приглашал ся и Коцюбинский. «А здесь у нас бесконечные литературные вечера, — писал классик украинской литературы М. Могилянс- кО'Му 1 января 1912 года. —Бунин прочитал около 5 своих рассказов (неко­ торые очень сильные)...». Неизвестно, был ли зна ­ ком Иван Алексеевич с произведениями Коцюбин­ ского, но прямо или кос­ венно, несомненно, ока ­ зал влияние на творчест­ во украинского писателя. У каждого из них были свои взгляды на жизнь и революцию 1905 года, судьбу России, что отра ­ жалось в коцюбинской «Фата моргана» и бу-нин- , ской «Деревне». Но раз ­ ные идейные позиции, ви димо, не повлияли на их отношения и не помешали Ивану Алексеевичу перед отъездом с Капри в Рос ­ сию подарить у^эаицско- му писателю свою книгу. Вскоре после Бунина, возвратился на Родину и Коцюбинский. На Капри была их первая и пос­ ледняя встреча. И об этой встрече напоминает повесть «Деревня», пода­ ренная нашим земляком н.а память собрату по перу, украинскому писате лю-демократу Михаилу Михайловичу Коцюбинс­ кому. О МАТЕРЬ, РУСЬ! С В О Б О Д А ная двумя-тремя оуковка­ ми газетная завертка. Ого нек слабо тлел в послед­ них табачных крошках, освещая грубые, будто из камня, сделанные ногти, малиновым отблеском. Пенка наша дышала теплом, и Пучков, полу­ обернувшись, поглаживал ее руками, ласкал, иног­ да шептал что-то на полу бредовом лагерном языке, будто благодарил. Жесто­ кими северными зимами печки спасали его от мо­ розов—Пучкова, самого хилого с виду, оставляли в -бараке истопником. Часто приходилось ото­ гревать трупы замерзших во время работы зэков, застывших в самых неле ­ пых позах. Их притаски­ вали в барак, ставили к печке в полный рост, как бревна—было такое неле пое распоряжение началь ства. Впрочем, покойники скорее напоминали пни — корявые, перекрученные, с отростками. рук и ног. На черных лицах ледыш­ ками 'Тускнели открытые глаза. Согреваясь, мертвецы,с шумом сползали на пол. Иногда кто-то из них сто­ нал. и билось минуту-дру гую отогревшееся сердце. Падали на чистый, выс­ кобленный пол, принимая свободные человеческие. позы, словно радуясь теп лу, чистоте, покою, и текли из оттаявших непо­ движных глаз последние сверкающие слезинки. Пучков прошел Колы­ му, Сахалин, Дальний Во сток, где уже в конце войны видел настоящих живых японцев. Однажды весной из ле ­ са, неподалеку от которо­ го работали заключенные, быстро, один за другим, стали выходить незнако­ мые вооруженные люди. Отряд двигался прямо на заключенных, строивших оборонительное сооруже-. ние. Охранники убежали, и все зэки сразу стали сво водными. Йучков никак не мог объяснить эту странную свободу. Просто вдруг почувствовал в ту минуту, что он совсем ни­ кому не нужен. Оттого, может быть, за ­ ключенные не обратили особого внимания на япон цев. Ну пришли, ну, на­ верное, возьмут в плен, а может и просто пристре­ лят. Дошел и до Пучкрва фронт, на который он бе­ зуспешно Просился. В тот момент Пучков замер, опершись на черенок ло­ паты, испачканный п а х у ­ чей весенней землей, склонил задумчиво голову. За колючей проволокой он провел к тому време­ ни. десять лет —недоучив­ шийся. не овладевший ни каким ремеслом, ни разу не целовавший девушку, с землистым лицом двадца типятилетний старик. Чужие солдаты выходи­ ли из леса копошащейся муравьиной толпой, неся с собой запахи молодой хвои и весенних теплых стволов деревьев. Пучков встрепенулся, огляделся. Всегда за него думали другие, исправите ли и воспитатели, но те­ перь он был сам себе хозяин. Он до боли, до ломоты в костях ощущал собственную неуклюжую свободу. Свобода острыми прохладными иголочками: впилась в него со всех сторон, и он вдруг за-сме ялся, стал корчиться, не выпуская из рук лопаты, словно от щекотки. С головы, с горячих мок­ рых волос упала на зем ­ лю замызганная ватная шапчонка, однако он не стал ее поднимать. Пучков рассказывал и хлюдал длинным сизым носом, грыз остатками зу бов сухой костистый ку­ лак, моргал влажными ресницами. Мужики, собравшиеся в нашем доме, внима-тель но слушали его. Я тоже заслушался, от дожил в сторону учебни­ ки, забыв про домашние задания. Заключенные по-разно­ му отнеслись к появле­ нию японцев. Многие, как ни в чем не бывало, про должали работать, долби­ ли кирками землю, еще не совсем отошедшую от мороза. Кто-то присел, глядя в сторону далекой родины, кто-то крестился, шепча молитву, кто-то то роиливо докуривал чина­ рик. Но то, что произошло в следующую минуту. Пуч ков, как ни старался, не мог объяснить. Малень­ кий Оборванный зэк — рыженький такой, невз­ рачный с виду, выскочил на глиняный бруствер н, потрясая киркой, обер­ нулся к своим товари­ щам. Он что-то прокри­ чал, но Пучков разобрал лишь последние слова: —Вперед! За Родину, за Сталина! Ура-а!.. Пучков, прикашливаясь, рассказывал, что от это­ го крика в нем что-то над ломилось, хрустнуло. От внезапной слабости едва не свалился в свежевыры тую канаву, но, оказа лось, что он уже мчитоя вместе со всеми вперед, крича и размахивая ло­ патой, чувствуя, как ее выхватывает кто-то более сильный и яростный. Лавина старых серых фуфаек понеслась вперед с нечеловеческим смерт­ ным ревом, гася встреч­ ные автоматные очереди, и от дерзких рваных кри ков шевелились верхуш ­ ки сосен. Две встречных волны сшиблись. У солдат хва­ тило бы патронов, чтобы перестрелять по крайней мере половину зэков, но не хватило, на- это време­ ни. Японцев объял запоз далый .ужас перед ордой безоружных людей, но лишь некоторым солда ­ там удалось схорониться в лесу. Слышались стоны раненных и умирающих, хлопали в лесной чаще выстрелы, а зэки уже делили трофеи, рассовы­ вая по карманам патро­ ны, часы, зажигалки, но- В. ЕЛИСЕЕВ, краевед. жи с окровавленными лез виями. Трещали по швам еще теплые, снятые с убитых, куртки. Над полянами качался красновато-сладкий, на­ полненный серебристым солнечным сиянием, воз­ дух победы, Пучкову ме­ рещилось, будто он в горячке боя перегрыз солдату горло, и всю ос­ тальную жизнь его прес ­ ледовал страх, что он и в самом деле отведал чело­ веческой крови. Отмывал лицо и руки крупчатым, грубым, словно наждак, залежалым весенним сне ­ гом, сохранившемся под пушистым слоем ржавой хвои в тени высоких де ­ ревьев. Затем шел покорно под дулом автомата. И конво­ ир вернулся свой, почти земляк, веснушчатый па­ рень с испуганным ли ­ цом, откуда-то с Тамбов щины. Он доставил Пуч­ кова обратно к траншее, к знакомому узору гли­ ны. Только лопаты уже не было—позднее ее ели сали на происки внешнего врага. Мне хотелось спросить Пучкова—как же он су­ мел загрызть вражеского солдата, если во рту у него было совсем пусто спереди. Лишь в глубине, возвышаясь над голыми деснами, торчали остатки желтых резцов. Но я не решался задавать вопро­ сы, и в доме стояла не ­ привычно глубокая тиши­ на. Только бабушка охала возле печки, сдвигая с огня чугун с булькающи­ ми очистками—корм для поросенка, к запаху ко ­ торого Пучков принюхи­ вался привычным голод­ ным нюхом. Мужики почему-то не смотрели в глаза друг другу, словно стыдились чего-то, будто их тоже уличили в людоедстве. Пучков подрагивающей ,РУкой подносил ко рту самокрутку, которая дав ­ но уже погасла, и все пытался раскурить ее — холодный черный табак сипел под его долгими пустыми затяжками... А. ТИТОВ. С Ю М О Р О М О С Е Р Ь Е З Н О М совсем ноги задубели. По шла в ход и «Правда». Ничего не греет. «Нацрас но все ваше искусство»,— поняла жена. «Хоть всю периодику перемотай, от этого резиновые сапоги не превратятся в унты. Ступай к депутату, за которого голосовали всей семьей, в райисполком, там ветеранов ставят на очередь, запишись хоть на войлочные ботинки Далее начинаются боль­ шие хитрости. «Депутат уже не принимает»,—ска ­ зала секретарша. «А вновь записаться можно?» «Можно. Через полгода». Сей вариант Иван Пет ровичу никак не подхо­ дил. Через полгода будет лето, босиком можно хо­ дить. Направился в совет ве­ теранов. Встретили радуш но, усадили на стул: —Вы участник войны? — Нет. В войну рабо­ тал на военном заводе, порох’ д^лал. Как поется в песне «„.порохом про­ пах», —А удостоверение у вас какого цвета? Показываю бордовую книжечку. —Не годится,—говорит, по всему видно, предсе­ датель ихнего совета, — корочки должны быть си него цвета. Вышел на мороз. Стою, Слетелись в стаи вороны, стервятники Больной России очи расклевать, А что ж она? В крестьянском сером ватнике Хлопочет нас кормить и одевать. Вновь на пределе силы в годы трудные. Но сколько судей на нее одну! II сыновья, по большей части блудные,— Ее страданья ставят ей в вину. Над ней гремели взрывы многотонные, Ее не раз пытались запугать. Где орды и команды похоронные? Легли в ковыль и вековую гать. Напрасно тщились нас списать в покойники Врагов мы били наповал сплеча. Мы пахари и наши предки—конники, Кровь предков в нас густа и горяча. А вы, тщеславно желчные, бесчестные, За доллар променявшие родню, Вам о Руси печалиться уместно ли? Но. приобщитесь к вечному огню. Мы убеждения меняем редко. А верим крепко. В этом убежден. Ведь на страданиях надежных предков Стоит в России каждый бастион. О, матерь-Русь. сейчас ты клонишься иль падаешь, Как дуб с сожженным -изнутри дуплом? Своей болезнью ты кого-то радуешь, Но мы тебя не отдадим на сло-м! Нас век почти штормило, Но на сушу мы выбрались. Не дай нам бог упасть. Отчизна обворована, но душу Не удалось насильникам украсть. Мы, сыновья твои единокровные, Жизнь отдадим, чтобы тебя спасти. И будешь ты «среди долины ровные» Для наших внуков, правнуков цвести. Ведь Родина не та, какую выбрали, А га, что нас дала и нас взяла. Сливаемся мы с нею всеми фибрами. А без нее мы на ветру зола. У нас одна с Отчизной родословная. Мьд. знаем,, что оболгана она. Обкраденная, но не суесловная Заветам справедливости верна. А. ВАСИЛЬЕВ. Обдумываю ситуацию. Си­ нею от холода. Вытащил пенсионное удостоверение, А вдруг и оно тоже поси­ неет... ...В свою квартиру Иван Петрович ввалился с удручающим холодным взглядом. Жена взглянула в грустные глаза мужа и поняла: он основательно и надолго потерял надеж­ ду купить ботинки К), ВДОВИН.