Заря. 1991 г. (с. Красное)

3 стр. 30 ноября 1991 года А «Заря» 1 Р О Д Н И 1 — Л и тера турная страница к \ „З а р и * 1 На посиделки часто приходил высокий жилис­ тый мужик по фамилии Пучков. Он был здешний уроженец, сын попа. Раз­ говаривал редко, все боль­ ше слушал, и почему-то никогда не смеялся. Бы­ вало стены комнаты тря­ сутся от дружного хохота, а он лишь приоткроет в любопытствующей улыб­ к е беззубый рот и смот­ рит на всех по очереди с каким-то удивлением. Пожилые люди помнят, как забирали попа и по­ пенка. Никто не знал — действительно ли Пучков старший был против то­ го, чтобы церковь посел­ ковую превращали в рай­ онный Дом культуры. Вполне возможно, что в глубине души он был про­ тив, и это решило его судьбу. Пучков-младший, тог да еще пятнадцатилетний подросток, вцепился в руку отца — не хотел от­ пускать его из дома. Так и увели обоих из поселка, из памяти людей. Пучков- старший исчез навсег­ да, младший вернулся в пятьдесят шестом году. На его счету было два побега, а то бы и раньше отпустили. Блуждал по тайге, отморозил пальцы. На левой руке они у него были ампутированные — короткие, синие, с бугри­ стыми, словно оплавлен­ ными кончиками. В пра­ вой руке он держал обыч­ но самокрутку, заправ­ ленную крепким дедушки­ ным самосадом, задумчи­ во слушал байки мужи­ ков. Вид у него был рас­ сеянный, он будто дре­ мал, привалившись к печ­ ке узкой спиной. Печку он любил, всегда старал­ ся сесть к ней поближе. Казалось, холод, скопив­ шийся в нем за многие годы, никак не выйдет из тощего тела. Курил он всегда эко­ номно, пока могла дер­ жаться меж пальцами видная двумя-тремя бу­ ковками газетная заверт­ ка. Огонек слабо тлел в последних табачных кро­ шках, освещая грубые, будто-то из камня сделан­ ные ногти, малиновым от­ блеском. Печка наша дышала теплом, и Пучков, полу­ обернувшись, поглажи­ вал ее руками, ласкал, иногда шептал что-то, будто благодарил. Он пом­ нил, как жесткими север­ ными зимами лагерная печка спасала его от мо­ розов — Пучкова, само­ го хилого с виду, оставля­ ли в бараке истопником. Часто приходилось ото­ превать трупы замерз­ ших. во время работы зэков, застывших в самых нелепых позах. Их притас­ кивали в барак, ставили к печке в 'полный рост, как бревна — было такое не­ лепое распоряжение на­ чальства. Впрочем, покой­ ники скорее напоминали пни — корявые, перекру­ ченные, с отростками рук и ног. На черных лицах ледышками тускнели от­ крытые глаза. Согреваясь, мертвецы с шумом сползали на пол. Иногда кто-то из них сто­ нал, и билось минуту- другую отогревшееся сер­ дце. Падали на чистый выскобленный пол, при­ нимая свободные челове­ ческие позы, словно ра­ дуясь теплу, чистоте, по­ кою, и текли из оттаяв­ ших неподвижных глаз последние сверкающие слезинки. Пучков прошел Колы­ му, Сахалин, Дальний Восток, где уже в конце войны видел настоящих живых японцев. Однажды весной из ле­ са, неподалеку от кото­ рого работали заключен­ ные, быстро, один за дру­ гим, стали выходить не­ знакомые вооруженные люди. Отряд двигался прямо на заключенных, строивших оборонитель­ ные сооружения. Охранники убежали, и все зэки сразу стали сво­ бодными. Пучков никак не мог объяснить эту странную свободу. Просто вдруг "почувствовал в ту минуту, что он совсем ни­ чей и никому не нужен. Оттого, может быть, за­ ключенные не обратили особого внимания на япон­ цев. Ну, пришли, ну, на­ верное, возьмут в плен, а может, и просто застрелят. Дошел и до Пучкова фронт, на который он безуспешно просился. В тот момент он замер, опершись на черенок ло­ паты, склонил задумчиво голову, испачканный па­ хучей весенней землей. За колючей проволокой он провел к тому време­ ни десять лет —недоучив­ шийся, не овладевший никаким ремеслом, ни ра­ зу не целовавший девуш­ ку, с землистым лицом двадцатипятилетний ста­ рик. Чужие солдаты выхо­ дили из леса копошащей ся муравьиной толпой, не­ ся с собой запахи моло­ дой хвои и весенних теп­ лых стволов деревьев. Пучков встрепенулся, огляделся. Всегда за него думали другие, исправи­ тели и воспитатели, а те­ перь он был сам себе хо­ зяин. Он до боли, до ло­ моты в костях ощутил собственную неуклюжую свободу. Свобода остры­ ми прохладными иголоч­ ками впилась в него со всех сторон, и он вдруг засмеялся, стал корчится, как от щекотки. С головы, с горячих мокрых волос упала на землю замызган­ ная ватная шапчонка, но он не стал ее поднимать... Пучков рассказывал и хлопал длинным сизым носом, грыз остатками зубов сухой костистый ку ­ лак, моргал влажными ре­ сницами. Мужики внимательно слушали его. Я тоже заслушался, от­ ложил в сторону учебни­ ки, забыв про домашние задания. ...Заключенные по-разно­ му отнеслись к появлению японцев. Многие, как ни в чем не бывало, продол­ жали работать, долбили кирками землю, еще не сов- ■сем отошедшую от моро­ за: Кто-то присел, глядя в сторону далекого дома, кто-то крестился, шепча молитву, кто-то торопли­ во докуривал чинарик. Но то, что произошло в следующую минуту, Пуч­ ков, как ни старался, не мог объяснить. Какой-то маленький оборванный зэк — рыженький такой, невзрачный с виду, выско­ чил на глиняный бруст­ вер и, потрясая киркой, обернулся к своим това­ рищам. Он что-то прокри­ чал, но Пучков разобрал лишь последние слова: «Вперед! За Родину, за Сталина! Ура-а!» Пучков говорил, что от этого крика в нем что-то надломилось, хрустнуло. От внезапной слабости он едва не свалился в свеже­ вырытую канаву, но ока залось, что он уже мчится вместе со всеми, крича и размахивая лопатой, чув ствуя, как ее выхватывает кто-то более сильный и яростный. Лавина серых фуфаек понеслась вперед с нече­ ловеческим смертным ре­ вом, гася встречные авто­ матные очереди, и от дерз­ ких рваных криков шеве­ лились верхушки сосен. Две встречных волны сшиблись. У солдат хвати­ ло бы патронов, чтобы пе­ рестрелять по крайней ме­ ре половину зэков, но не хватило на это времени. Японцев объял запозда­ лый ужас перед лавиной безоружных людей, но лишь некоторым солдатам удалось схорониться в ле­ су. Слышались стоны ра­ неных и умирающих, хло­ пали в лесной чаще вы стрелы, а зэки уже делили трофеи, рассовывая по карманам патроны, часы, зажигалки, ножи с окро­ вавленными лезвиями. , Трещали по швам еще теп­ лые. снятые с убитых куртки. Над полянами качался красновато-сладкий, напол ненный серебристым сол­ нечным сиянием, воздух победы. Пучкову мерещи­ лось, будто он в горячке боя перегрыз солдату гор ло, и всю жизнь его затем преследовал страх, будто он отведал человеческой крови. Он отмывал лицо и руки крупчатым, гру бым, словно наждак, ве сенним снегом, сохранив шимся под пушистым ело ем ржавой хвои в тени вы соких деревьев. Затем шел покорно под дулом автомата. И конво­ ир вернулся свой, почти земляк, веснушчатый па­ рень с испуганным лицом откуда-то с Тамбовщины Он доставил Пучкова к траншее, к знакомому узо­ ру глины. Только лопаты у него уже не было — позд нее ее списали на происки внешнего врага. Мне хотелось спросить Пучкова — как же он су­ мел загрызть вражеского солдата, если во рту у не­ го было совсем пусто спе­ реди. Лишь в глубине, воз­ вышаясь над голыми дес­ нами, торчали остатки желтых резцов. Но я не решался задавать вопросы, и в доме стояла непривыч­ но глубокая тишина. Толь ко бабушка охала возле печки, сдвигая с огня чу­ гун с булькающими очист нами картофеля. Мужики почему-то не смотрели в глаза друг дру­ гу, словно стыдились чего- то, как будто и их тоже уличили в людоедстве. Пучков подрагивающей рукой подносил ко рту самокрутку, которая давно уже погасла, и все пытал­ ся раскурить ее — холод­ ный черный табак сипел под его долгими пустыми затяжками. с. Красное. А. Титов ПУЧКОВ --------- Рассказ Л а к о н и з м ы Кто говорит: «Моя хата с краю...» — забывает, что земля круглая. Когда не хотят работать головой, работают указа­ тельным пальцем. Стрелять глазами удобнее всего холостыми. Мечтаешь о великом открытии? Сверни о проторен­ ной дорожки. Чем яростнее спор о предстоящем деле, тем меньше остается энергии на само дело. Все у него было: вера, надежда, любовь, только уве­ ренности не было. Для строительства дачного домика прошу бросать камни в мой огород. Архимед и мечтать не мог о сегодняшних рычагах правления. Совесть, если она не в сговоре с мыслями, вечно шпионит за ними. Платить любой ценой вынуждены те, у кого уже ни­ чего не осталось. Не знать свои недостатки так же плохо, как и под­ черкивать собственные достоинства. Если у государства нет денег, значит, они у граждан. Не каждый расстраивается, узнав о' том, что он по­ терял совесть. Боролись с алкоголизмом до победного конца. В кон­ це алкоголизм победил. Лучше быть немножко-пьяным, чём немножко трезвым. Под каблуком жены, как за каменной стеной. Нужно ли честно делать свое дело, если оно грязное? Собрал Т. БАГРЯНЦЕВ. НА ПОЭТИЧЕСКОЙ ВОЛНЕ Большой русский худож­ ник Константин Коровин ро­ дился в Москве в патриар­ хальной купеческой семье. Детство будущего мастера русского пейзажа, гениаль­ ного колориста, «Первого российского импрессиони­ ста», «Моцарта живописи», как называли его современ­ ники, проходило в Москве и в глухой валдайской де­ ревушке, среди простых рус­ ских людей — купцов, ям­ щиков, крестьян. Рано об­ наружив редкую наблюда­ тельность к окружающей его жизни, Константин впиты­ вал ее яркие, самобытные стороны, проникаясь лю­ бовью к России, ее природе, народу. Позже, обучаясь в Моск­ ве у Саврасова, Поленова, Перова, изучая достижения К. А. Коровин ( 1861 - 1939 ) русской школы академиче­ ской живописи, барбизон- скую школу, методы импрес­ сионистов, Константин Ко­ ровин сумел добиться, но словам К. Ф. Юона, в своих живописных работах «образ­ ного воплощения счастья живописца и радости жиз­ ни. Его манили и ему улы­ бались все краски мира». После Октябрьской рево­ люции Коровин оказался в эмиграции. Позже он писал: «Моя единственная мечта— вернуться на Родину, хочу умереть в России». Отрадно сознавать, что ныне мы пе­ реживаем период возвраще­ ния Константина Коровина на Родину: его творчество заново пересматривается ис­ кусствоведами, его мемуары в достаточно полном вари­ анте впервые опубликованы и вызывают восхищение тех, кому дорога русская куль­ тура. Лошади Лошадей в деревне не стало, Только трактор пылит, ворчун... А совсем недавно, бывало, Мчался по лугу пестрый табун. Гривы по ветру развевались, Коням не было этим цены, Скачкой яростной любовались Босоногие пацаны. В душах юных вскипала смелость И мужская хватка и честь. Ах, как этим парнишкам хотелось На коней длинноногих сесть, К жаркой шее припасть щекою, Кепку набок — была, не была? — Чтоб, как в песне, летел стрелою Конь гнедой, закусив удила. И мечтой они этой жили, Просыпались, в конюшню шли. Хлебной коркой любимцев кормили, До вечерней звезды , пасли... А ночами им снились лошади В заливных, необъятных. лугах. Чувства добрые и хорошие Зарождались в ребячьих сердцах... Нет, не только для тяжкой работы Даны лошади нам издревле, Их не стало, исчезло что-то Из размеренной жизни деревни... Ю. МАКАРОВ.