Заря. 1991 г. (с. Красное)

«Заря» 18 октября 1991 года 3 стр. (Окончание). Тогда мой новый те­ лохранитель подошел и носком сапога дважды с силой ударил по ногам. Я вскрикнул от боли и при­ тих. С ног до головы ме­ ня пронизало словно эле ктрическим током. Все в теле заныло, а сон, кото­ рый так мучил, мгновенно улетучился. Утром мне принесли пайку черного хлеба и кружку теплой воды, Де­ журный разрешил сесть на табурет. Я еле сдвинулся с места и попросился в туалет, Ноги мои опухли. Если они и дальше станут пухнуть, то ботинки ока­ жутся для них страшной колодкой. В туалете я с трудом разулся, смял за­ дники в ботинках, сделал их вроде домашних шле­ панцев. Только бы вы­ жить, Выжить во что бы то ни стало, думал я в отчаянии, И пусть не ду­ мают настоящие враги (в их существовании я не сомневался), что мы сла­ бы, Если бы знал товарищ Сталин всю правду,., Днем забежал на неско лько минут Леван. Я про должал стоять лицом к стене. Подвигав ящиками в письменном столе. он спросил дежурного: «Ну что? Молчит? Завтра вый­ дет Талалаев, он с ним быстро управится». Шли третьи сутки моих мучений. Могильная тиши­ на ночи действовала на меня удручающе: я про­ должал бороться со сном. Вдруг за стеной раздался глухой стон, потом возня и крик, К помощи взывал мужчина. Потом все сти- у хло. Открылась дверь и я почувствовал, что вошел Талалаев. Его учащенное дыхание свидетельствовало, что следователь хорошо поработал, — Ну я дал сейчас ко нтрику, — сказал он, на­ ливая в стакан воду из графина.—Слыхал? — Он грязно выругался и стал пить большими глотками,— Не хочет раскалываться жидовская тварь, — Расколется, никуда не денется, — флегматично заметил мой телохрани­ тель, — А с этим знаке миться будете? — Я за( мер от страха. Талалаев подошел ко мне и грубо развернул за плечи. Он бып похож на ломовую лошадь из породы «битю­ гов» — квадратный подбо редок с толстой шеей, большие волосатые руки с короткими растопырен­ ными пальцами. У него тяжелый взгляд и мощные кулаки, в чем я тут же убедился. Ребром ладони он ударил меня по шее— я упал, как подкошенный, не в силах подняться. Би­ тюг стал бить меня нога­ ми. Я кричал от боли и защищал голову и глаза руками. Он схватил меня за воротник, приподнял с пола и поставил, как ста­ вят мешок с зерном, Я едва держался на ногах, — Ну так как? Будем разговаривать? Со мной шутки плохи, С Талал316-' вым не советую шутить.—■ Я молчал, В это время его позвали к телефону. Из разговора с кем-то я по­ нял, что Талалаев являет­ ся секретарем партийной организации чекистов. Уж не тот ли это следова­ тель, который два года назад приезжал к нам на стройку по делу одного штукатура, позволившего публично сказать что-то неуважительное о членах Политбюро. Штукатура, как объяснили нам. «взяли на проверку» и больше мы его не видели. Очень был похож тот следователь на Талалаева: тот же низкий хриплый надорванный на допросах голос, та же бычья шея с квадратным подбородком, — Ну так как? Молчим? — услышал я его голос.— Отвернись опять к стенке и стой, Стой, пока не за­ говоришь! — Гражданин следова­ тель, — простонал я, пе- ♦ СТРАНИЦЫ НАШЕЙ ИСТОРИИ ♦ реступая одеревеневшими ногами, — если бы я знал, что говорить, я бы сделал это, но я ничего не знаю, мне нечего вам ска­ зать, мне не в чем призна ваться, — Тогда стой! Шла пятая ночь без сна и отдыха. Ноги мои рас­ пухли. кисти рук стали как гири, меня то лихорадило, то бросало в жар. За стеной слышалась возня, кричала женщина, потом все стихло, а через неко торое время повторилось сначала. Ясно, что за сте­ ной кого-то бьют, я слы шу звериный вой, и вот уже является передо мной чудовище в виде облака, а в глубине его извиваются обнаженные женщины, они гримасничает и (принима­ ют бесстыдные позы, Я чувствую, как меня мутит, хватаю себя за горло и падаю на пол. —Ты что, бредишь, су­ ка? — дежурный курсант пнул сапогом меня в бок. Он тащит меня, подхватив под мышки, в туалетную комнату и подставляет мою голову под кран с холод­ ной водой. Оттуда я че­ репашьим шагом доби­ раюсь до места, где мне приказано стоять. За что они так мучают, за что такие страдания? ' Скрипнула дверь и по тяжелым шагам я понял, что пришел следователь. Он хмуро спросил дежур­ ного, что нового. — Бредил и падал. Ни­ каких показаний не давал. — Ну что ж, придется заняться им как следует* он у меня заговорит. — Талалаев подошел ко мне и завел мне руки назад,— Дай шпагат! — приказал он курсанту. Тот перетя­ нул шпагатом кисти моих РУК. — Вот так постой до вечера, А вечером, убедившись в моем нежелании «да­ вать показания», мне пере вязали шпагатом и ноги, а руки затянули повыше локтей полотенцем. Теперь я не мог не только пере­ ступать ногами, но даже пошевелиться. Все тело ныло от боли, я искусал до крови губы: только бы дотянуть до утра, до пе­ редышки, когда разрешат сесть на табурет и выпить кружку воды. Утром дежурный не мог развязать мне руки и ноги. Шпагата не было видно в распухших конеч ностях. Он с силой рва­ нул шнурок на ногах, я взвыл от боли и упал на спину, на перевязанные руки. Очнулся уже сидя­ щим на табурете и при­ слоненным к стене. Де­ журный курсант поддер­ живал меня сбоку. После каждого падения меня приводили в чувство и снова ставили к стене с завязанными за спиной руками. Мои ноги превра тились в черные тумбы, ц голове беспорядочно про­ носились, снова возникали стоял целую неделю и ни­ чего не добился, советую тебе давать ну*жные им показания», Самойлов ве­ лел тем двум дюжим от­ вести меня в кабинет № 36, И снова поставить к стене. Я начал бредить. Откры­ лась дверь и на пороге появилась сияющая от с га стья жена Ганя вся в ро­ зовом. .Она обнимает, и я чувствую прохладный шелк ее платья и нежное прико сновение мягких рук. «Ми лый мой страдалец — го­ ворит она, лаская мое га­ ло, — не отчаивайся даже среди ужаса и мрака, го­ това тебе помощь: Иисус живет!». Я плачу навзрыд, а Ганя обволакивает меня чем-то воздушным, и я слышу: «Дочь рядом с то­ бой, разве не видишь? Пойдем же домой—все вместе, чего ты стоишь?». чистый лист бумаги и вло жил карандаш в посинев­ шие опухшие пальцы. Все, что я писал, было безумным бредом. В этом нетрудно убедиться, обра­ тившись к архивам Гроз­ ненского НКВД (если они сохранились). Теперь, мно го лет спустя, мне трудно дословно воспроизвести свое «признание», но хо­ рошо помню, что в нем было засвидетельствовано следующее: «Я, враг наро да, активно боролся за реставрацию капитализма в СССР. Будучи прорабом в тресте «Грозстрой» на строительстве детского са­ да. умышленно занизил фундаменты, чтобы здание развалилось и тем самым вызвало озлобление на­ рода к Советской власти, Работая в сметном отделе крайтреста, я сознательно НОЧНОЙ КОНВЕЙЕР ГЛАВА ИЗ НЕОПУБЛИКОВАННОЙ ПОВЕСТИ обрывки каких-то совер­ шенно безумных мыслей. Избавить меня от невыно симых физических мук могла только смерть. И теперь я желал ее. Днем в кабинет зашел Самойлов,, который аресто вывал меня. Заключенные называли его «маркизм де Садом», попросту—садис­ том. Он был изощренным выдумщиком разного рода пыток. — Здорово, Петь,—обра тился он с напускной фа мильярностью к Талалае- ву.-^Кто у тебя здесь сто­ ит? Хилькевич или какой другой жид? — Чичикин, Твой, кажет­ ся, фрукт? Пять суток, И не раскалывается. Самойлов подошел ко мне и задышал сивушным перегаром в затылок, — Э-э, да вы слабо затяну­ ли ему руки,—поддав мне коленом в поясницу, он стал затягивать на первая занных руках деревку,. Я дико закричал. Очнулся я, когда два дюжих курсан­ та волокли меня по длин ному коридору, Наконец- то, подумал я, пришел мой конец. Сейчас меня убьют и все будет кончено. Но до конца было еще дале­ ко. Меня втащили в кабинет Самойлова и посадили на стул. С трудом разомкнув отяжелевшие веки, я уви­ дел перед собой странное зрелище. Напротив сидел страшно обезображенный человек (вид его был ужа сен!) и жадно рвал зуба­ ми жареную курицу, про глатывая быстро кусок за куском, «Вот видишь, что ждет того, кто во всем сознается», — донеслось до меня. Сил не было реагировать на слова сле­ дователя, и я закрыл гла­ за. Мне хотелось только одного: умереть. — Послушай, Чичикин, что тебе говорит такой же, как ты... Я снова открыл глаза и увидел, что изуродован­ ный незнакомец уже съел курицу и обрел дар речи. «Не упрямься, молодой человек. — зашевелились его опухшие губы,—я про- Я делаю движение к две­ ри и валюсь на шкаф. Кто-то посадил меня на табурет и до моего созна ния стало доходить, что мне развязали руки и осво бодили ноги. Но странное дело: я не мог сидеть на табурете, во мне все вра­ щалось, голова, словно ог ромный глобус, делала обороты вокруг шеи на все триста шестьдесят гра дусов, Меня начало рвать и пойосить одновременно. Очнулся я под краном в туалете. Дежурный дер­ жал мою голову под силь ной струей воды и приго варивал: «Дурь выбьем из башки, будь спок!» Голос мне показался зна комым, В дежурном я при знал первого своего «стра жа», того самого молоде нького чекиста, который включал радио и спраши­ вал, кто я такой. Тогда он мне показался человеч­ нее других, хотя и не про являл открыто сочувствия ко мне. Чекистик помог мне добраться до места моей пытки и поставил опять к стене. Через неко торое время он заговорил со мной, — Вот я хочу спросить тебя, как ты мог попасть в объятия врагов? Я ничего не ответил. Бесполезно доказывать этому безусому юнцу, что я попал сюда по грубо сфабрикованной клевете. Ведь он все равно не по­ верит, как во многое, что происходит, не верю и я. — Слушай, ты в самом деле не знаешь, с чего начать признание?—он при близился к шкафу. — Я тебе помогу, но пусть это останется тайной. Начни с того, что тебя завербо­ вал твой друг Степан Га- шин, дал задание и ты начал свою вредительскую деятельность... Откуда он знает про Гашина, мелькнуло в моем воспаленном мозгу, значит, Степан тоже в их руках? Теряя силы, ухватившись за чекистика, чтобы не упасть, я попросил дать мне карандаш и бумагу. Он подтащил меня к сто­ лу, положил передо мной уменьшил стоимость стро ительства гостиницы с тем, чтобы сорвать строительство вообще. Мой друг Гашии Степан Ефимович предло­ жил мне вступить в под­ польную троцкистскую ор­ ганизацию. я принял это предложение, стал вредить на фабриках и заводах. Сам я происхожу из бо­ гатой кулацкой семьи,,.». Ужасный пасквиль на са­ мого себя я завершил «признанием», что я не русский, а татарин. В го­ лове вдруг что-.то зазве­ нело, будто она не голо­ ва, а наковальня, по кото рой бьют молотком. Ка­ рандаш выпал из моих рук, и я тут же уснул за столом следователя. Утром меня разбудил дежурный чекистик и ве­ лел снова стать у стены. Он ждал прихода Талала ева, И тот не замедлил явиться. Его квадратный подбородок стал еще ши ре, когда он прочитал «признание», — Ну вот, что я гово­ рил? — прохрипел он, до вольный, достал носовой платок и громко высмор­ кался. — Раскололся-таки гад,., Теперь можно дви гаться дальше. Все во мне похолодело. Я замер, прислушиваясь к шороху бумаг на столе, Чекистик ушел, и мы ос­ тались в кабинете одни, — Подойди сюда, Чини кин, — позвал Талалаев,— Садись и рассказывай, С трудом переставляя ноги-колодки, я побрел к столу. «Я все написал там и прошу, судите меня по­ скорее», — ответил я и сел на стул. — То, что ты здесь на­ писал. для нас не новость, — следователь покрутил бычьей шеей, высвобождая ее из тесного ворота гим настерки,—Кого ты лично завербовал в организацию? — Никого не вербовал, — ответил я, не совсем понимая вопрос, —А почему не вербовал? — Талалаев весь подался вперед, налегая мощной грудью на стол. — Не успел еще,,, — тут же понял, что допус­ тил промах. Следователь тут же нажал кнопку вы­ зова дежурного. — Связать ему руки и поставить к стене,—отдал он распоряжение провор­ ному бойцу охраны. Тот выполнил приказ неверо­ ятно быстро, будто этим только и занимался. Тала паев проверил качество «работы» и затянул поту­ же веревку, Я завыл от адской боли и чудовищ­ ных мучений. Казалось, меня живым резали на куски. Время близилось к ве­ черу. Талалаев что-то мо­ лча писал, когда в дверь без стука кто-то вошел1, Я услышал женский голос, “ Пета, сегодня у меня свободный вечер, е завт­ ра выходной, Может, схо­ дим в кино?—Тут внимание было переключено на ме­ ня,—А-а, ты занят.,, — Хочешь, я покажу тебе красивого кавалера? Талалаев хихикнул и кри­ кнул мне: — А ну, Чичи­ кин, повернись к нам ли­ цом! Должно быть, вид у ме­ ня был ужасен: взмокшие пряди волос прилипли ко лбу и нависли над глаза­ ми, губы покусаны и рас­ пухли, на вороте пиджака следы крови, брюки с меня почти сползли и еле держались на бедрах, Мо лодая круглолицая дама— блондинка в форме работ ника НКВД, едва взглянув на меня, скорчила брезг­ ливую гримасу. — Ничего себе — кра­ сивый кавалер, — она по крутила связкой ключей на указательном пальце. — Да попадись мне такая тварь, он бы у меня де­ сять лет живой бабы не видел. — Она дернула плечом, недовольная тем, ч|го из>за меня Тадалаев не пойдет с нею в кино, И вышла, Я молча повер нулся к стене. Зашел Леван, начальник следственного отдела. Ме­ жду ними начался шифро ванный разговор, и лишь по обрывкам фраз я мог догадаться, что он касает­ ся меня, В общую камеру в таком виде сажать нель­ зя: там много таких, кто еще ни разу на допросах не был, А одиночные ка­ меры все забиты, И еще предстоит взять пять ты­ сяч. — Черт с ним,—сказал Леван, забыв о «шифров­ ке», — Верните его в об­ щую, только перед этим дайте отдохнуть. Сегодня на ночной конвейер возь­ мите Дырченко. Мне развязали руки, де журный принес матрац, положил у стены и велел прилечь. Но сон. как ни странно, теперь не шел ко мне. Болело все тело, а ног я просто не чувство­ вал, вместо них на матра­ це лежали два чужих де рев.янных чурбана. За мной пришли дежурные курсан­ ты, я их раньше не ви­ дел, Они помогли мне под няться, Я обхватил их за шеи руками и безжизнен­ но повис между ними. Меня потащили знакомой дорогой и буквально вне сл!и в камеру1. Я упал на руки большому рослому мужчине. Это был профес сор Строгоцкий («58-Я»), Столыпин: жизнь и смерть САРАТОВ. «Столыпин: жизнь и смерть»—сборник с таким названи­ ем готовится сейчас в Приволж­ ском книжном издательстве. В него войдут материалы из книг о Петре Аркадьевиче Столыпине, изданных в Нью-Йорке, статьи советских ав­ торов, редкие фотографии из архи­ ва семьи Столыпиных, другие ма. териалы. Одна из трагических фигур исто рии России П. А, Столыпин (1862— 1911)—привлекает к себе все более широкое внимание. Многие пробле­ мы, которые пытался решить быв. уний Саратовский губернатор, впо­ следствии министр внутренних дел, председатель Совета министров, ко торый в небывало сжатые сроки привел страну к стремительному жономическому подъему, о кото ром говорили повсюду, кто с вос­ торгом, кто со злобой, кто с за­ вистью,—актуальны и поныне. НА СНИМКЕ: П. А. Столыпин раз говаривает с крестьянами при ос­ мотре хуторского хозяйства близ Москвы. 1910 год. Фотохроника ТАСС