Заря. 1989 г. (с. Красное)

|3аря Э 22 июня 1989 года. 3 стр. „ Р О Д Н И К И“ Литературная страница „Зари 1 и. I-1 «Р о д н и к и » — под таким символическим назва­ нием возрождаем мы сегодня литературную стра­ ницу в районной газете. Мы хотим, чтобы род­ ники народного творчества становились полно­ воднее, глубже, мы верим, что среди краснинс- кнх читателей есть талантливые поэты, прозаи­ ки. Присылайте к нам свои творения, лучшие будут опубликованы на страницах газеты. Ь-| АКОНЕЦ-ТО читатель 1■ может познакомить­ ся с романом оориса мо- п.аевь «лТужики и оаоы», Ь 10 рая книга коюрого опуолнкоьана в о-о »1 оман-гааетЫ» за • 'этот »од. » олщн-хроника Б. Можа- еьа пэсвящен теме, давно С 1 аьшеи д..я советской ли­ тературы фадиционнои— 1 еМе йол'лекгивизадин. Т 10 как далеко отстоит атлор- ское видение этого «дна- лектически сложною про­ цесса» от -того хрестома­ тийного взгляда, согласно которому Семен Давыдов героически шагал за плу­ гом и бил все рекорды, в первый раз взявшись па­ хать. беднота безоговороч­ но поддерживала послан дев партии, середняк .му­ чительно преодолевал в сеое чувство собственнос­ ти, а кулак вместе с не- дооитыми остатками бело- тъардейщины, как ему _н положено, подстерегал ге­ роев из-за угла с обрезом, в результате чего герои гибли, но оставались их славные дела, увенчанные победами на трудовом фронте. С тех пор много воды утекло. Уже давно прочи­ таны «Плотницкие расска­ зы» и «Кануны» Василия Белова, где «диалектичес­ ки сложный процесс» по­ вернут прежде всего своей ■трагической стороной, где выявлено главное—насту­ пление искусственной, ме­ ханической общности на общность исконно народ­ ную, естественную, орга­ ническую; стали достояни­ ем гласности запрещенные ранее повести Андрея Пла­ тонова «Ювенильное море» и «Котлован», и роман «Чевенгур», где трагедия того времени выявляется прежде всего через страш­ ный абсурд; уже опубли­ кованы потрясающие стро­ ки Твардовского — «По праву памяти», уде лири­ ческая стихия, как бы смы­ вающая эпический массив событий, очищает душу читателя, сострадающего этим простым русским развал хозяйства и, даже, наконец, некоторые «быв­ шие» (то есть по сути дела настоящие враги), ставшие руководителями. Как зна­ комо всем, знающим «де­ ревенскую прозу» после­ дних (да и не только по' следних) десятилетий, вся эта атмосфера, это ощу­ щение нелепости, трагич­ ности и какой-то фаталь ной неотвратимости совер­ шающегося — вся эта те­ лега впереди лошади, на- это обычный смех русско­ го крестьянина, вызванный, конечно, происходящим и возникающий как-то неза­ метно, подспудно, на ров­ ном месте, когда и сме- яться-то вроде не над чем, в концентрированном ви­ де выраженный в «детс- ки-непосредственной ре­ акции деда на приезд ак­ тивистов: «А кашки да­ дут?» Разумеется, все содер­ жание романа отнюдь не ев разоблачает своим про­ изведением тот тип созна­ ния, когда человек, даже руководимый «светлой идеей», чувствует себя во всем правым, невзирая на реальность, ибо идея для него выше реальности, И когда он приходит к вла­ сти, начинается извраще­ ние естественного хода ве­ щей и, как говорит герой Василия Белова, ограда строится выше колоколь. ни. Этот-то тип сознания Время „великого перелома ЗАМЕТКИ О РОМАНЕ Б- МОЖАЕВА «МУЖИКИ И БАБЫ» и крестьянам. И вот теперь «шужики и бабы». чю .ж е ноього внес ав­ тор ь картину «диалекти­ чески слолчНОт о процесса» ( Г 1 а Первый взгляд, ЬСе ЭТО ^же Ьыло в ранее опубли­ кованных произведениях: и нелепые, и вместе с тем хорошо продуманные ди­ рективы, спуще-нные свер­ ху, и субъективно честный, но в силу личных причин озлобленный и мало что смыслящий в сельском хо­ зяйстве партийный руко­ водитель, становящийся во главе колхоза, и сам кол­ хоз, являющийся до поры до времени фиктивным, в который людей загоняют силой или обманом, и Ло­ дыри-пройдохи, становящи­ еся активистами, и репрес­ сированные «кулаки», в лице которых деревня те­ ряет лучших1 хозяев, и груженная директивами, загнивающим семенным фондом и многочисленны­ ми сотрудниками различ­ ных созидающих и кара­ ющих ведомств. Но у Бориса Можаева есть и нечто такое, что отличает его от предшественников, придает его, роману свое неповторимое лицо. Это— стихия юмора, неистреби­ мого российского юмора, с которым народ встреча­ ет и беды, н радости. То есть смеются, грустно смеются, конечно, и В. Бе ­ лов, и А. Платонов, и Другие. Но Белов стремит­ ся все-таки отделить тра­ гедию от ее повторения— фарса, «Кануны»! 0т «Бух- тин вологодских», у Пла­ тонова и смех — какой-то страшный, не сквозь сле­ зы даже, а сквозь гримасу ужаса. У Бориса Можаева смешно, а выделенный момент выделен лишь по­ тому, что показался мне специфическим, придающим произведению свое лицо, не до юмора, например, героям в сценах убий­ ства Озимова и Успенско­ го. Никто, казалось бы, кон­ кретно не виноват в про­ исходящей страшной круго­ верти, и в то же время все виноваты в происходящем, ,все связаны какой-то стра­ шной круговой порукой, из которой не видно" вы­ хода. Эта всеобщая вина, однако, возникает не бес­ причинно. Ей дан перво­ толчок, и первотолчок этот имеет, так сказать, автора, то есть админист­ ративно-командную систе­ му. И еще вот что хотелось бы заметить. Борис Можа- н разоблачается у Б. Мо­ жаева как самим ходом вещей, так и его жертва­ ми, не желающими быть безгласными и в то же время остающимися жерт­ вами даже в случае отчаян­ ного сопротивления, при­ нимающего самые разные формы — от открытого насилия до попытки обо­ роняться хитростью. В романе показано превос­ ходство реальной жизни над отвлеченными идеями и нелепость бумажных за­ тей. Я бы сказал, что в основе авторской позиции — народная мудрость, ко­ торая н умнее, и дально­ виднее отвлеченных «про­ жектов». Как сказано у Андрея Платонова в по­ вести «Епифанские шлю­ зы» «...что воды мало и плавать нельзя, про то все бабы в Епифани еще год назад знали. Поэтому и на работу все жители глядели как на царскую игру н иноземную затею, а сказать — к чему на­ род мучают — не осмели­ вались». «И смех и грех» — вот как, выражаясь народным языком, можно было бы 'оценить изобра­ женное в романе. Борис птожаев — чест­ ный писатель, говорящий правду о жизни советской дереьнн во все времена. (Он знает и любит русско­ го крестьянина, человека сметливого, умного, без­ оглядного труженика. Зна­ ет и понимает проблемы русской деревни и умеет видеть их объемно. Ро­ ман Б. Можаева повеству­ ет о второй половине 1929 -го и начале 30-го года, то есть о том периоде, который был назван вре­ менем «великого перело­ ма». Опираясь на докумен­ ты, автор показывает, как неоднозначно, порой тра­ гично протекал процесс коллективизации сельско­ го хозяйства, описывает происходящие события по нарастающей траектории, в хронологической после­ довательности. Роман-хроника Борцса Можаева, продолжающий лучшие традиции «дере­ венской прозы», — безус­ ловно, важная веха на пу­ ти того переосмысления нашей истории и переоцен­ ки ценностей, свидетелями и участниками которой мы являемся. Обязательно прочтите это произведе­ ние.' Е. ГРУБЯК. Репейная сказка Жизнерадостный солнеч­ ный луч прыгает по голой пока земле, стремительно пробегает но упругим стеблям кустарника, пу­ тается в густых кленовых ветвях. Робкие травинки, упрямые стебельки тянут­ ся к нему, пробивают тол­ щу земли и, 'ослепленные великолепием внезапно нахлынувшей новой жиз­ ни, стремятся ввысь, к ласковому солнцу, стара­ ясь непременно обогнать друг друга. В водовороте этого веселого состязания репейник не заметил, как листки его подросли, ста­ ли уверенней держаться на крепких ножках. «Здесь так красиво,— подумал он. — Наверное, этот мир создан для сча­ стья». Маленький сандалик кос­ нулся земли возле самого большого листа. — Девочка, что у тег бя в руках? — услышал репейник над головой. — Мама сказала, что крольчонок, которого мне вчера подарили, любит молодые лопушки. Репейник затрепетал от радости — он уже знал свое второе имя. Вот и он кому-то нужен: этой де­ вочке и маленькому кроль­ чонку. Прохожие не заме- тили этого трепета — им показалось, ветер проше­ лестел в траве. А девочка прошла мимо. Ее малень­ кие ручонки крепко сжи­ мали два пучка изумруд­ ных листков, больше сор­ вать она не могла. Репей­ ник ждал ее на следующий день, через неделю, но девочки все не было. По- ,им он перестал ждать, да и не к чему больше оЫ- , 1 .о. ь з молодого лопушка репейник превратился во взрослое растение. Он не хотел быть первым в со- с»язании, но почему-то все рос и рос. Стебель вытянулся, на его верхушке появилось несколько твердых шари­ ков, покрытых прозрачной Ое-лой паутинкой. Шарики с каждым днем станови­ лись все больше, и вот, наконец, из них выглянули ярко-сиреневые цветы. Ми­ мо пролетали две пчелы. Одна закружилась, выби­ рая самый яркий цветок, другая, пролетевшая было дальше, вернулась и про жужжала: —Посмотри, он же воз­ ле дороги — такой пыль­ ный. Полетим со мной— я покажу тебе за городом целые заросли репейников. И наш приятель снова загрустил. Но тут его вни­ мание привлекли голоса. По обочине навстречу ему шла девушка с крас­ ным галстуком на белой блузке, а вокруг нее, то­ же в красных галстуках, обгоняя друг друга, тол­ пились дети. — А что из него дела­ ют? — спросил один маль­ чик. — Масло. Оно так и называется — репейное. Но аптека сейчас репей­ ник не принимает. Так что ааЕайте решать, ребята, что собирать: подорожник или ромашку? Голоса перемешались, а репейник тяжело вздох­ нул. Мир не казался ему уже таким счастливым. однажды к нему пришла счастливая МЫсль отдать несколько коробочек с се­ менами кому-нибудь: людям или животным. Но день прошел. Все старались ооходить репейник сторо­ ной, и он не мог дотянуть­ ся. как ни" старался. Ког­ да наступили вечерние сумерки, он услышал бы­ стрый топот ножек и взвол­ нованный голос: — Павлик, Павлик, не беги так быстро .— упа­ дешь. Но Павлик уже добе­ жал до репейника и тот с радостью отобрал три своих, самых красивых, самых крупных коробочки и приколол их мальчику на шапку. Как брошку. <В то же мгновение над го­ ловой Павлика взметну­ лась большая рука и сер- дитб сбросила коробочки на землю. Возле самой дороги рас­ тет куст репейника, Его большие бурые листья свернулись в трубочки и безжизненно повисли вдоль такого же бурого стебля. Я долго смотрела на присмиревший у дороги куст, наконец протянула руку, и тонкий стебель податливо хрустнул под пальцам^. Дома он уютно расположился в стакане. Без воды. Среди таких же буро-серых цветов пижмы и полыни. Когда все уснули, он й поведал мне эту истопию. Н . И В А Н О В А . "чш «А МЫ ТОЖЕ ТВОРИМ». Фотоэтюд м. Михайлова. НА ПОЭТИЧЕСКОЙ ВОЛНЕ----------------------- В С Е ЕЩ Е Б У Д ЕТ Черно-белая жизнь из удач и ошибок. Завтра взлет, а сегодня... одна пустота. Чтобы завтра смеяться, найти в себе силы, Будет все—и любовь, и реванш, и мечта. Будут весны в цветах, будут мягкие зимы, А ошибки нас сделают вдвое сильней, Ну, а сердце должно быть немного ранимым. Что дается с трудом, то намного ценней. Легкий флирт пролетит, как июльская туча, Лицемерие, ложь лишь нах’чат нас жить, И поверьте: все будет когда-нибудь лучше, Только принципы нужно уметь сохранить. Н. БУБНОВА. АЭРО Д РОМ Я теперь вспоминаю снова... Вижу дальний в Крыму гарнизон Истребителей краснозвездных Мой встречает аэродром. И как раньше идут с заданья Не нарушив свой четкий строй, В шлемофонах слышны команды И комэска спокоен тон. Быстрокрылы небесные - - птицы, Их стремителен в небе бег На обшивках играет солнце Тает иней, и плавится снег. Визг турбин на форсажном вздохе Как ракету несет самолет Каждый раз где-то кто-то уходит В первый свой на Земле полет. Полон рот земляники Чудеса из чудес Как красив ты с зарёю Тихо дремлющий лес Как вуаль паутинка На деревьях "висит И туманная дымка Спящий лес сторожит. В. КОРНЕТ.