Вперед. 1992 г. (с. Волово)

В р ем я и люди : Од е с с а По кинув по воле судьбы родимый край, мы обречены жить в разладе с собой, утешаясь мечтой когда-ни­ будь все же вернуться навсегда к отчим берегам. Большинству так и не удалось достичь .их. Удерживают новые привычки и обязанности, инте ресы и долги. Так и уходим в мир иной, не вкусив желанной гармонии. Магнитов, влекущих на малую ро ­ дину, множество. Иные из них умом не понять и словом не выразить. Они словно весенний зов для перелетной птицы. Но есть и объяснимое—роди­ тели, родные, последний приют самых близких людей... А еще здешняя при­ рода, местные говоры и обычаи, тра ­ диции и обряды, То, чему настоящую цену понимаешь па радстоянии. Особняком в этом .ряду—друзья, детство. Удивительное дело. Уже боль шая часть моей жизни прошла вне Волово. За тысячу верст отсюда у меня теперь масса знакомых, прия ­ телей — гораздо больше, чем здесь. И все же лучшими остаются для меня друзья детства. Каждый мой отпуск мы встречаемся с ними — чаще накоротке, мимоходом. Простор ный летний день долог для заезжего гостя и емок, быстротечен для. обре­ мененного хозяйством мужика. Наши разговоры о житье-бытье, политике и деревенских новостях для меня содер жательнее болтовни на те же темы, и, может быть, и темн же выражени­ ями с просто знакомыми. Потому что за словом друга—неизъяснимое духовное родство, незримо присутст­ вующая наша веселая юность. Не помню дня, когда мы с ним познакомились. Это было время, когда прагматизм нашей райцентровской ребятни встретился с романтизмом «пришельцев» из провинции- выпуск ники Большовской, Воловской, Зама райской, Турчановской, Ломи- горской восьмилетних школ приехали к нам доучиваться. Их рас. сказы о деревенской жизни, местных обычаях были привлекательно припод­ нятыми: рыбалка на Кшени, частуш­ ки и пляски в клубе, потасовки с парнями из соседней области из-за девчат... Каждый из них, как правило, ста ­ новился на квартиру в той части се ­ ла, которая была ближе к своей де ­ ревне. Пусть всего на версту, пусть на 50Q шагов. И хотя моя Почтовая вплотную примыкала к. центру, все же своим направлением она ориенти ровалась на Запад, на Замарайку, яв ляясь к тому же основной дорогой к ней. Видимо, это обстоятельство то ­ же помогло нам лучше познакомить­ ся. Николай с приятелем посели­ лись неподалеку, и мы часто виделись. Ой был из Замарайки. Фамилию носил Селищев — столь для тамош­ них мест характерную, что найти по ней адресата —задача невыполнимая. Часто и имя в сочетании с фамили­ ей не вносило окончательной ясно­ сти. От него я узнал, что в маленькой Замарайке два Селищевых Николая. Хорошо еще, что отцы наречены по- разному. Но с моим новым знако­ мым путаницы ни у кого не возника­ ло. Деревенские его звали Одессой. Кличка пошла от увлечения футбо­ лом. Когда ватага ребятишек собира ­ лась на лугу, то принцип разделения на команды был загадочно прост. Отходили в сторонку два лидера ,и давали друг другу условные имена. У кого какое— ватага не знала, шли наугад—кто к Маку, кто—к Василь­ ку. Но чаще капитаны нарекались Одессой и Севастополем. Причем, не­ пременно Одессой становился Нико­ лай. а Севастополем— его соперник. Загадочность со временем исчезла, как и сама потребность к разгадан­ ной тайне. Исчез и псевдоним Сева­ стополь, а вот Одесса за Николаем невероятно прочно закрепился. Весной он позвал меня к себе в деревню. Побывавший за короткую жизнь в Липецке, в Ленинграде, даже на родине матери в удивительной Ка релии, я совершенно не знал окрест­ ных сел и деревень. Между тем. к Замарайке был особенный интерес, зародившийся еще годом или двумя раньше. С той самой поры, как ка­ кая-то бойкая дальняя родственница по отцовской линии рассказала мне с три короба всякой всячины о та ­ мошней жизни и отпросила меня у родителя к себе погостить. Остава­ лось получить разрешение матери. С ней оказалось еще проще. Заня ­ тая обслуживанием беспокойной оче ­ реди в продмаге, она тотчас необду­ манно согласилась, полагаясь на не ­ сговорчивость отца. Но отцовское по­ зволение я уже держал в кармане! «Мы его там женим!» —восторженно пообещала розовощекая толстушка и увлекла меня за собой. Когда позади остались пределы Почтовой и я уже предвкушал пре­ лести райской жизни в провинции, нам вдогонку раздался истошный крик магазинной уборщицы тети Фени. Она неслась, спотыкаясьг за нами и увещевала немедленно воротиться. Мать, спохватившись, упросила ее настигнуть меня и доставить домой. Тот неудачный поход усилил зага ­ дочную притягательность к Замарай ­ ке. Запретный плод сладок. Непосредственное восприятие всег да отличается от ожиданий. Иные впечатления усиливаются, иные мерк­ нут. Я был в вцсторге от замарайско- го леса— крохотного, но своеобраз­ ного, со следами величественных аллей по краям. В фойе Клуба заво ­ раживали музыкальный перестук каб луков моих сверстников и озорная прелесть девчат. Тогда еще пели пе ­ сни. И в тихий закатный час деревня наполнялась мелодиями гармошек и протяжными голосами. За этим заня ­ тием мы застали и родителей Одессы. Они сидели обнявшись на скамейке у дома и нели: «За рекой, за лесом .солнышко садится»... Мотив почему- то показался грустным, ласково-печа льным. Видимо, песня напоминала им давнюю невозвратимую юность. А нам она говорила о. другом—о на­ шей молодости, о счастье, о фанта ­ стической прелести жизни: «...черемухи цвет, усидишь ли дома в восемнадцать лет». Нам было еще далеко до восем надцати, но усидеть все равно не мо­ гли. Белые шары черемуховых ку ­ стов волнующе благоухали для нас у каждого двора. И соловьиные перели вы у ручья радовали слух до рассве­ та. Утром неприхотливый в еде Одес­ са, на манер заправского пьяницы выдохнув, залпом опорожнял трех- литровку молока и долго не вспоми­ нал о пище. По его словам, едва ли не вся Замарайка состояла из забав ­ ных чудаков, о каждом из которых он рассказывал веселые байки. Бес ­ шабашность моего друга скрывала гордый, независимый нрав. Открылось мне это как-то невзначай. В школе отношение к «пришель­ цам» из соседних деревень было несколько снисходительно — насмеш ливым. Некоторые учителя не скры­ вали своей иронии по поводу знаний «провинциалов». Ирония эта подчас лереростала в предубежденность. Помню, кто-то из учителей заболел, и нас с «деревенским» классом «В» объединили на урок литературы. До­ машним заданием было выучить длинное стихотворение классика. Учи тельница назвала фамилию Одес­ сы. «Знаешь?». «Знаю»,— ответил он. «К доске»». Пока он выбирался из «густонаселенной» парты и шел. учительница бросила какую-то язви тельную реплику. Одесса повернулся к классу и сурово замолчал, улыба ­ ясь лишь в ответ на шепот подсказчи коц '—А говорил знаешь,—с оттенком брезгливости произнесла учительница. —Садись. Двояк! На перемене он мне сказал, что стихотворение действительно выучил. Я не поверил. И тогда он прочитал его без единой запинки». «Так что же ты молчал?!» —возмущался я. вгля ­ дываясь в спокойное лицо с прямым подбородком. «Не захотел» —победно улыбнулся он. Потом были письма. На прислан­ ных фотографиях он выглядел в военной форме бравым молодцом — подтянутый, строгий, в окружении новых друзей. Как-то летом я послал ему стихотворение «собственного из ­ готовления», которое начиналось так: У нас отцветают липы. Здравствуй, мой друг Одесса, Поверь, где б теперь ты ни был. Что запах от них—чудесный. Вскоре пришел ответ. Николай про сил посвятить ему другие стихи, в которых бы не было (слова «Одесса». Их хотел показать друзьям. Впервые я почувствовал, что кличка, которой он сам себя гордо называл, теперь его смущает. Но стихи, даже непро­ фессиональные, не пишутся по з а ­ казу. Просьбу его я не выполнил. Как-то по приезде в Волово мне сказали: «Одесса запил». «С кем не бывает»,—отмахнулся я. «Он запил по-настоящему»,— поправили меня. И действительно, встречаясь, я ча­ сто заставал его теперь во хмелю. Тем не менее, когда была назначена моя свадьба и потребовался свиде­ тель. я предложил Николаю выпол­ нить эту роль. Jio чем ближе подходил день торжества, тем больше усилива­ лась моя тревога. В ту пору Одесса работал в Липецке на тракторном. При ехав туда навестить брата, я каждый день видел своего друга, ,и каждый день он с трудом держался на ногах. И я дрогнул, я впервые подумал, что друг может не сдержаться и подведет меня в важную минуту. Пе­ ред своим отъездом я сказал ему, что на моей свадьбе будет другой «дружок». Одесса как бы разом про­ трезвел. Я увидел, что он не ожидал от меня такого удара, такого преда­ тельства. Но слово уже было сказа ­ но. Николай поборол себя и голосом, который еще дрожал от волнения, произнес: «Ладно, мы тогда с тобой просто выпьем за это дело». Я стал уверять, что эта перемена мало что значит и что я жду его на свадьбе в роли гостя, где мы непременно выпьем. .. На моей свадьбе его не было. Вскоре он вернулся в Замарайку. Наши последующие встречи (теперь нас уже разделяла та самая тысяча километров) были редкими и несли на себе печать взаимной неловкости. Я стыдился своего отречения, он,— наверное, и этого тоже, но, как мне казалось, и своего хмельноЬо вида. Каждое лето я заезжал к нему. Трак тор его часто стоял поломанным, а сам Николай угрюмо трезвел где-ни­ будь за мастерской, вдали от началь ственного глаза. Однажды я подарил ему сборник со своим путевым очер­ ком. напомнив его детские строчки посвящения мне; Пройдут года, поэтом станешь ты, |Устроешься работать в прессу, И, может. через десять лет Ты вспомнишь про Одессу. Он на минуту просветлел, оживил­ ся, но затем снова впал в апатию. Я чувствовал, что он становится все более одиноким. Это выдавало не то­ лько его настроение. Об этом можно было судить даже по насмешливым репликам колхозных слесарей, кото рые отзывались о нем. как о поте­ рянном человеке. Сами любители вы пить, они, тем не менее, видели ту незримую черту, которую опасно пе­ реступить. Одесса, похоже, этот ро ­ ковой шаг сделал. И без того не отличавшийся плотностью телосложе. ншя, он теперь сверлил все новые дырки на ремне. Я не знал, как ему помочь. Собственное предательство лишило меня права даже упоминать в разговоре с ним эту тему. По приезде в очередной отпуск, я услышал: Одесса бросил пить, спиртного ни капли в рот не берет. Это было сенсацией, которую мои знакомые воспринимали скептически. «Ну. как можно не пить?! Может, на работе стал сдерживаться, а дома- то наверняка к стакану прикладыва- ется». А я в эту новость сразу по­ верил. Я вспомнил его не прочитан­ ное учителю стихотворение, я вспом нил его характер, в котором однаж­ ды малодушно усомнился. Говорят, переломил он себя после наставлений выпивохи, колхозного шофера. Собеседник рассуждал о тра гедии, которой неминуемо закончится и для самого Одессы, и для стариков- родителей его беспробудное пьянст­ во. Слова были не новы. От кого только не слышал их Николай за свои пьяные годы. И все же настав ­ ления эти его потрясли. Его, на сей раз почему-то трезвого, предосте­ регал хмельной человек. Это Одес­ су покоробило, и в нем взыграла гор дость». Первый раз его воли хватило на несколько недель. Затем сорвался. Вторую попытку рассчитал на 12 ме­ сяцев. Выдержал. И не берет в рот спиртного (даже пива) восьмой год. Увидев его первый раз трезвенни­ ком, я тотчас признал в нем преж ­ него жизнелюбивого и ироничного Одессу. Подобно тем, кто побывал между жизнью и смертью и понял предназначение нашего земного бы­ тия, он торопился успеть сделать то, что не сделал, что прошло него. Женился на колхозном ве нике Нататье в возрасте Иисуса ста. обвенчались в церкви. Им делили квартиру в колхозном на окраине села, рядом (с которы перь и основательное хозяйство, полисадник с деревцами и овощ Приехал как-то сюда племянник ны из Сибири, да так и прижи не захотел уезжать обратно. В м -иую школу, ходит, летом рыба зимой на лыжах гоняет. И правд этом доме как-то уютно. По празд кам, как и в былые времена, г монь да песни. Частушки Одесса бит сочинять и петь сам. Удивительное дело, его вряд назовешь человеком, искушенным тонкостях политики. Но природ чутье его не обманывает. Помню, нувшей осенью, он продекламиро мне несколько своих частушек на по тические темы. Их содержание со ветствовало и моему настроению, вот гэта понравилась особенно: У Крючкова — КЭГЭБиста, Основной закон—молчок. Но его перехитрили, Сам попался на крючок. Есть у Одессы мечта— создать лидную ферму с участием нескол ких крестьян — хозяев на земля близ уже исчезнувшей деревни Б ново, что неподалеку от Замарай Последние домишки этого селен нам, (пацанве 60-х. хорошо были видны с Почтовой. Там некогда жил родственники Одессы. Наши предк выбирали места для поселений осн вательно. И у Борково были сво притягательные достоинства— накл ненные к солнцу, а потому рано вес ной подсыхающие поляны — мест для пастьбы скота, плодородные земли подники.’ белая глина для строек Здесь прекрасные условия для разв дения скота. И Одесса, у которого уже есть в Замарайке единомышлен­ ники, готов обосновать фермерское поселение — с жилыми домами, по­ мещениями для содержания скота—и заняться самостоятельным делом. Уже посулили ему где-то на стороне ста ­ ренький списанный трактор. Но это мелочи. Нужен солидный кредит, а самое главное — земля и поаво пол ной собственности на нее. Без этого затевать дело слишком рискованно. Мы много размышляли с ним на эту тему. Я никак не мог уразу ­ меть, почему у председателей кол ­ хозов. ярых противников коренной зе мельной реформы;, столько сторож ников в ряловой колхозной среде' Объяснение Николая было по житей ски доступным и логичным. Абсо­ лютное большинство нынешних кол ­ хозников — люди преклонного воз­ раста, когда организовать собствен­ ное дело уже поздно. Силы, здоро­ вье не те. Поэтому они держатся за колхоз, как за гарантию минимально обеспеченной старости. Те же, кому до сорока, к ним отно сится и :сам Николай, жаждут само­ стоятельности, но неясная судьба земли и бесправие ее при распреде­ лении их останавливают. Недавно принятое постановление о реорганизации колхозов и совхозов ничего, кроме смены вывески, не пало. Да и документы, направленные на развитие и поддержку фермерских хозяйств пока что не работают. —Продлится такая неопределен­ ность еще пару лет, —говорил Одес­ са. — и я сам уже могу оказаться в стане сторонников колхозной систе мы. Годы подойдут. Начну думать о социальных благах, о пенсии. Это был самый грустный прогноз, который я от него .услышал год на ­ зад. К счастью, он не оправдался. Нынешней зимой Николай пойинул колхоз и стал хозяином 21 гектара земли. Правда, не там, где сперва задумывал. Его личное поле возле села Турчаново. Самое главное—оно есть. И он полноправный владелец этой земли. На ней он уже выра ­ стил свой первый урожай—ячменя. Этой земле будет отдан опыт и .х а ­ рактер вольного крестьянина, пло­ дами этой земли будет определяться достаток его семьи. А потому союз этот обещает стать крепким. .Я снова на родине. И первый мой телефонный звонок— другу: —Привет, Одесса! Я приехал Н. ГРИТЧИН, журналист.