Восход. 1988 г. (с. Измалково)

1 7 с ентя бря 1988 года «ВОСХОД» 3 стр. Г у - ♦-этюд Хорошо пробудиться са мой от радостного щ е б ета ­ ния л а с то ч е к. О ткрыть глаза и — сразу к ним, за д ве рь, на волю. На кам ен ­ ны е п о р о жки дом а, обра­ щ енн ы е к вос ходу. — У людей хаты, как хаты, — сетует порой ма­ ма. Ей хочется, чтобы к нам в дом заходило боль­ ше солнца. Однако мои предки вы­ строили старинную связь окнами на северо-запад. То ли не захотели отвора­ чиваться от соседей, то ли им нравился рассвет. Зато нашим порогом до­ рожит отец. Не дай бог кто раскачает его или му­ сор какой оставит. Вмиг подмажет, укрепит, сме­ тет. А дождик домоет, а солнышко досушит! Я люблю здесь играть по утрам. Сначала смотрю на туман и как бы оконча­ тельно просыпаюсь вмес­ те с ним. А потом он, до­ стигая порога,' согревает­ ся. И мне уже не зябко, а даже приятно, жить так, как этот туман, как росис­ тые трядки цветущего кар тофеля, которые окучила мама. Дыхание огорода стано­ вится глубже. И солнце опешит к нему, чтобы уб­ рать лишнюю сырость, спасти надломленную кое- где ботву и помочь ей соб­ рать силы для крупной за ­ вязи, А пока это происхо­ дит, выползают из лопу­ хов, из расщелин, карабка ются ко мне разные бу­ кашки, красные «солдати­ ки», досужие муравьишки. И — даже осы. Вот они песчаную дорож ку присвоили. Не стать, не пройти. Шевелятся, рабо­ тают. И возле каждого — теплый ш'алашек из песка и пыли. Муравьям можно соло­ минкой преграду сделать, то есть повернуть их на другой путь, в который они, может быть, и не соби рались. Вот как забегают, забеспокоятся, что мне ка­ жется, я слышу их смятен­ ные голоса! — Куда же им теперь? — разделяет вдруг кто-то нашу озабоченность. И я замечаю, что возле меня остановилась чья-то сухо­ ватая трость, а чуть пого­ дя подошли ноги. Это де­ душка Иван, сосед. ' Мой друг. Он всегда приходит в такой момент, когда еще не знаю, что же получится у меня от какой-нибудь чудесной забавы., Он продолжает быть ря дом.до той поры, пока не найдется подходящее реше ние или добрый выход: мне ли, муравьишке или красным «солдатикам» с точками на спине. Даже круто вышагивающие, цветные, пушистые червя­ ки побугрятся, побугрятся перед дедушкой, да и свер­ тываются на лиете в колеч Но, чтобы не быть уж та­ кими нахальными. Мы их не трогаем. Иначе, с кем же играть? Мама с утра до вечера в колхозе. Братец на рыбалке, а, может, гд е . порох с ребятами поджига ет, или удочки ореховые узорит. Лишь дедушка со мной, потому что обе ноги у него израненные на войне. Но как бы не было ему труд­ но, он ни за что не потре­ вожит ни ос моих, ни му­ равьев. Так осторожно об­ ходит их владения, что это придает нам особенную близость и бережность. Но если бы вдруг все иначе получилось, то душа моя, наверное, сразу бы рассы­ палась от хрупкости или недооценки этих... жужжа щих, спешащих, летящих моих сокровищ. Дедушка переживает так же, как я. Интересует­ ся, куда же идти муравью, которому загорожен путь? Как поступить с бабочкой, что у меня в руке? Конеч­ но же, полюбоваться и вы­ пустить! Пусть скорее рас правит крылышки и вновь воскреснет, засеребрится над огородами... Со мной его мягко растворимый го­ лос, его последние, влюб­ ленные шаги по дорожкам с осами и муравьями. Вот он оперся о камен­ ный порог. И тот его охра­ няет. Совсем неброским, незаметным становится де дунгкнн костыль, словно, простая, отдыхающая па­ лочка, которую ставит ма­ ма в уголок, в сенцы, ког­ да загоняет коз. ...Дедушки нет. И чут­ кий порог мой стал взрос­ лее и как бы необитаемее. А год спустя вернулся с трудового фронта отец и переделал наш дом лицом к большому солнцу. В. КУПАВЫХ. с. Чернава. -----------------------------------------САТИРА И ЮМОР Бессонница Вечер. Загораются ок­ на домов. Люди постепен­ но готовятся к отдыху. А я выхожу на улицу. Пото­ му что все равно не усну. У меня бессонница. Меня кошмары во сне мучают. Я строитель. Я построил эти дома своими руками. И теперь, когда я смотрю в занавешенные шторами окна, меня гложет совесть. Кто вы для меня? Совер­ шенно чужие люди. Жиль ­ цы. Я вас и в лицо-то ни­ когда не видел. Что вы мне сделали плохого? Ни­ чего. А я сделал. И не просто сделал, а сварга­ нил. Вот он мой послед­ ний дом. Вы в нем прове­ дете сегодня первую ночь. Боже мой, если бы вы знали, как я спешил, как торопился. У меня же приемная комиссия над душой стояла. Нет, стены и потолок я, конечно, ус­ пел сделать—в этом меня упрекнуть нельзя. А вот все остальное... Двери... Да, двери, если говорить откровенно, не удались. Невеселые какие-то полу­ чились, сконфуженные. Если открываются, то не­ хотя, с ‘ хрипотцой. Без специальной подготовки лучше не подходи — не шелохнутся. Но не у всех. В семнадцатой и двадцать шестой сами распахива­ ются. Вез предупрежде­ ния. Как привидения. Вот семьдесят девятой и вось­ мидесятой в этом отноше­ нии повезло. У них не скри пят и не открываются. Им вообще дверей не хва­ тило, Будут дежурить се­ годня на лестничной пло­ щадке. Хорошо, если най­ дут общий язык, а если нет... Что-то левая щека загорелась. Прямо жжет. Видно из двадцать вось­ мой вспомнили. Да и как не вспомнить, если там пол похож на необъезжен­ ную лоЩадь. Помню, ког да еще настилали, никако­ го сладу не было, так и норовил сбросить — все бугрился и пыжился. А теперь, наверное, совсем вздыбился... Вот и правая вспыхнула. Наверно, у соседей в двадцать девя­ той пробка-заглушцщ из водопроводной трубы вы­ скочила. Я это предвидел. Я еще тогда говорил сво ему коллеге —- специали­ сту по пробкам:; «Фомич, воткни свинцовую». А его после третьей на экспери­ менты потянуло. Начал доказывать, что у пробки от вермута особая закал ­ ка. Значит, фокус не удал­ ся... Интересно, что это в пятьдесят второй при све­ чах смеются? Неужели люстра упала? Да, так оно и есть. Ну что ж, весели­ тесь, друзья — стекло бьется к счастью. Ой, что это он делает, из шестнад­ цатой квартиры! Мало то­ го,. что вышел без стра­ ховки на балкон, еще и топчется. Жить, что ли, надоело? Слава богу, ушел. Наверно, альпинист —чувствует под ногами зыбкую почву. Нет, все. На сегодня хватит, нервы-то не желе­ зобетонные. Так и до ин­ фаркта недалеко. Пойду запрусь .в своей звуконе­ проницаемой кафельной квартире, опущу жалюзи на окнах, поброжу по цвет­ ному линолеуму —может, немного отвлекусь. А уж ночь снова — наедине с кошмарами. НА ПОЭТИЧЕСКОЙ ВОЛНЕ Игорь Светлой памяти М. И. Глазкова, журналиста, редактора. Рву ягоды за Казаками. И явствен голос за спиной: — Ступай негромкими шагами, еще потише, я—с тобой. В слова мои неспешно вникни: не выйду в луг, косой звеня, но знай, что сладость земляники — она чуть-чуть и от меня. О, это чудо полевое мне уж не рвать. Но вот в чем суть: что было мне дано землею — я все обязан ей вернуть. Услышишь птицу—мой Федорин земляка - поэта, то голос, все—часть меня: трава в росе, и паутинок невесомость, и пыль цветения в овсе. С моей землею связан ’ . буду, как и при жизни, навсегда. Шлю нынче помощь ей оттуда, где только холод, мраку вода. И пусть меня уж год как нету, хочу я, как сказал поэт, работать лишь на свете этом — «воспоминанием и светом». — желания другого нет! Антоновские яблоки Конечно же, над ними мудровали, как и над нашей грешною душой, — затем, чтоб с веток тоннами снимали, радея лишь о выгоде большой. Когда-то я их пробовал, мальчишкой... А вот теперь и вкус у них другой: одни — капустной пахнут кочерыжкой, другие же — картошкою сырой. Мне скажут: привередничаешь что-то не молод,—вот и мед не в мед устам. * * Отрыв от матери-земли! Сравним ли он с любой . бедою? Сколь многих в город увели дороги с горькой их судьбою! Кого в тюрьму, на Соловки, кого под пулю: были — сплыли. Но, всем гоненьям вопреки к земле крестьяне не остыли. Она—и кровь твоя, и пот, и достояние—сызмала В конце концов быть над и под собой—она нам указала. Из мертвой, раненой души — все тот же стон, все та-же песня: землей родимой подыши, в беде любой — лишь ей доверься. ...С голодной завистью в поля глядели с теткой, размышляли: иль то запретная земля, коли с нее людей ссылали? Ан нет, заветная она, слезами дедов всласть Но- как забыть мне солнечные соты с настоем земляники пополам? Мне ль удивляться, как все усреднилось? То, что пленяло самый тонкий вкус, теперь, увы, напомнит разве силос, лишь жалкий отголосок давних чувств. Куда, скажите только, что девалось? Земля скудеет, воздух отравлен, иные нынче и печаль, и радость, и цвет, и вкус у нынешних времен. * полита. Как обнищала ты, страна, на все, что свято, - не размыто. ...И притянула нас роса, и копья солнца пригвоздили. Но жизнь, как тучи полоса, иные прочила усилья. Ты нажилась по городам, все было, кроме связи кровной. И вдруг, спустя полвека, дан судьбой в деревне подмосковной клочок земли... И расцвела, и как ты с ней преобразилась! Вновь точно юность обрела, вновь налилась упругой силой! Лопаты, грабли... Не страшись! Черны твои по локоть Р у к и . Не пядь земли—всю нашу жизнь спасли б, не будь с землей разлуки! * * * Прощалось дерево ствол, со мной, мазута жертва и негрола. как человек, темнея 'Но память все еще жива, в плаче, не вырывается с корнями. Сухие ветви, ствол сухой, О, где такие взять слова, но — болью живо, болью чтобы не старились зряче. с годами? К болячкам—ранам И тут вдруг саженец- клювы птиц дубок могли припасть, спастись мои ступни с надеждой от жажды. тронул, О милосердье без границ! прося, чтоб я не изнемог, Кто знал такое хоть пока не вылепит он крону, однажды? Не нов я, что ж! Но отчего ...Я к месту прежнему (хоть жизнь и смерть — пришел — старо от века), и вдруг увидел: место льнет древо в тяжкий час голо. его, Исчез бесследно гордый обид не помня, к человеку? * * * Ночной 'Бухгалтеру Бякину в жизни везло. Он никогда не попадал под трамваи, не тонул, не ломал себе ребер, ему ничего не пада­ ло на голову, кроме дождя и снега, вообще редко бо­ лел. Старался избегать конфликтных ситуаций и сам их не создавал. Был в меру застенчив и по-сво­ ему сдержан. Ему не сос­ тавляло особого труда быть вежливым и отзывчи вым. Не только на работе, но и дома. Судя по анкете, он не участвовал, не был, не имел, не привлекался. Ему даже сны снились, ка ­ кие-то бледно-розовые с голубыми разводами. Но однажды... Он прос­ нулся среди ночи. Хлестал дождь. Сильный, порывис­ тый ветер с остервенением трепал верхушки деревь­ ев, швырял потоки брызг в открытое окно. Было не­ уютно и тоскливо. Бякин с неохотой приоткрыл теп­ лое одеяло и опустил ноги Д ОЖДЬ в мягкие шлепанцы. Он поежился и включил свет. На стенных часах было полвторого. На его личном счетчике — шестой деся­ ток. Найдя в книжном шкафу сигарету, оставшу­ юся от тех, которые он бросил курить лет пятнад­ цать назад, Бякин помял ее и задумался. «Вот и приехали. Скоро выходить. А что я сделал? Что я со­ вершил за эти неполные шестьдесят? Женился? Да, если по большому счету, это немаловажный- факт. Убедительный. Впрочем, с кем не1бывает. Бросил ку­ рить? Это, конечно, по­ серьезнее, но тоже не фон­ тан. Можно было бы и не бросать. Лучше от этого никому не стало. Кроме нашей уборщицы Нюры. Нюра... Как сейчас помню эти вздрагивающие зави­ тушки на висках, эти ум­ ные, внимательные уши, ее слова: «Милый мой, когда же ты бросишь ку­ рить, что ж ты все ходишь, волнуешься, мимо урны бросаешь». «Милый мой»... Ведь она любила меня. Да, конечно же, любила. Вос­ торженно, гордо, самозаб­ венно. Ни единым жестом, ни одним намекам не рас­ крывая своих чувств ко мне. А я? Любил ли я когда- нибудь? Увлекался? Были ли привязанности? Щенок Тобик? Нет, это, пожалуй, не то. Кратковременное знакомство, закончившее­ ся размолвкой и рваными штанами. Гербарий насе­ комых? Жучки, паучки, тараканчики. Одних божь­ их коровок — полторы сот ни, А зачем? Все равно пришлось выбросить. Му­ сор...» Шумел дцждь. Холод­ ный. Неуютный. Призрач­ ный. Упругие струи с ши­ пеньем и треском ударя ­ лись о землю, гулко бара­ банили по подоконнику, взвизгивали, задевая что-то металлическое. Бякин по­ смотрел па будильник: тре тий час. «Пожалуй, еще есть время, — подумал он. — Встану завтра по­ раньше, сделаю физзаряд ­ ку, приму холодный душ — и на улицу, навстречу приключениям. Сяду в трамвае у окна и буду ждать. Потом появится она, юная брюнетка в бе­ жевом парике. Или наобо­ рот. Я встану и уступлю ей место. Или нет. Возьму билет. Себе и ей. Так уж и быть — разорюсь на шесть копеек. Наплевать. Раз в жизни можно и по­ безумствовать». — Бякин, — раздался вдруг где-то совсем ря­ дом знаковый заспанный голос. — Ты что там скри пишь половицами, как при­ видение? Выключи свет и ложись спать. Покоя от те бя нет ни днем, ни ночью’. Было слышно, как жена повернулась на другой бок и нежно захрапела. Бякин осторожно положил сига­ рету на место, выключил свет и, вынув ноги из мяг­ ких шлепанцев, скрылся под уютным одеялом. А. КЛИМОВ. От нетерпенья семенишь и, удержу не зная, куда на сей раз, ’с кем бежишь, так рьяно угождая? Как всю обиду передам, где взять точнее слово? К святым для нас двоих местам теперь ведешь другого. Ах,, знал бы, что таишь внутри — казниться было б нечем. И надо ж, дьявол побери, случиться этой встрече! И, как тогда, передо мной (иль ты не замечаешь?), подняв ладонь над головой, все что-то поясняешь. Мчишь, закусивши удила, и удержу не зная...’ Царицей прежде ты была, а стала вдруг—-борзая...