Восход. 1988 г. (с. Измалково)

21 мая 1988 года « ВОСХОД» В. ПЕТРОВ К ак-то, в минуты ред­ кие, с легкой и свободной душой, когда человечес­ кое достоинство ничем и никем не омрачено, копал­ ся я в своей библиотеке. Не подберешь лучше сло­ ва, чем это вот «копался» — что-то сродни детской мечтательной и тихой иг ­ ре с любимыми игрушка ­ ми — к одинокому пребы­ ванию с книгами. Тут и целительная ра­ дость обладания книгой, м воспоминания об удиви­ тельном чувстве открытия, что испытал когда-то при первом чтении, и связан­ ные с книгой события, и таинственные, невидимые ниточки родства ее с дру­ гими: книги живут во вре­ мени историческом. Но только — если человеку книга Любовница, подруга иль жена, И если нет блистательнее мига, Когда она ему обречена... Вот передо мной книга- избранница, книга, люби­ мая многими поколения­ ми русских людей: «Крат ­ кие [замысловатые повес­ ти из «Письмовника» про­ фессора и кавалера Нико ­ лая Курганова». Мелован­ ная бумага, рисунки Ни ­ колая Кузьмина. -Но мир — иной, люди — далекие, чувства — особые. Откры ­ ваю наугад: «Муж говорил своей жене, что он очень любит книги. Она ему на то: «Я бы сама желала сделать­ ся книгою, чтоб быть пред метом такой вашей стра­ сти». Но он молвил: «Так я бы хотел тебя иметь ка ­ лендарем, дабы можно его ежегодно переме­ нять...» Таков галантный «ось- мнадцатый» век] БИ СЕРИНКИ Рядом, на полке, не ме­ нее славный и почтенный автор — Козьма Петро­ вич Прутков. Читаю — «Выдержки из записок моего деда»: «Некий милорд нахо­ дил нарочитое удовольст­ вие в яствах...» И мне не показалась странной мысль, что пусть и далек восемнадцатый век и не ближе девятнад­ цатый, но анекдоты, или забавные истории, и те­ перь должны быть: в том, первородном, значении этого слова. Тот же мяг ­ кий юмор, блеск, незлоб- ливость и неозлоблен- ность к тяготам жизни. Вот несколько мигов, сверкнувших, как бисерин­ ки росы, на моей памяти, схожих с «анекдотами» веков минувших, и я, ни в коей мере не претендуя и на краешек славы, что овеяла достославного Козьму Петровича или профессора и кавалера Николая Курганова, рис­ кнул занести на бумагу, чуть тронув пером живую плоть рассказов - собы­ тий, свидетелем и слуша­ телем которых оказался. * * * ...Пожилая пара, Федек и Настя, оказались в гос­ тях и веселиться бы Нас­ те, известной на все село певунье, петь раздольные душевные песни, да доку ­ ка великая рядом *— креп ­ ко зашибавший Федек. И не углядела-таки, спев три песни: тот был готов. И в расстройстве великом — не шуметь же на людях — сквозь слезы и улыбку, протяжно и укоризненно посетовала осоловелому мужу: —- И-их, был бы Федек жив, он и задал бы тебе трепки! Федек очнулся, тупо уставился на жену, долго и трудно сообра­ жая, и наконец жалобно произнес: — Настена! Да ведь тут я... Федек я... ■ * ■ ... — Замуж меня отда­ ли за нелюбимого: нешто супротив родительской воли тогда можно было перечить! А уж он-то не мил ну прямо страсть гос­ подня. Да-а1 Спать ло­ житься, а мне хоть теле­ шом из дому беги. К то ­ му ж смолокур был, весь протабаченный. Неделю промаялась, да и не стер­ пела однова, отрезала: — Спать с тобой не стану боле, пахнешь, та- бачищем-то, больно про­ тивно... — Ну-к, что ж ! — не обидно так отвечает. — Ложись покуда к стенке, вот и дерюжка другая есть! К стенке легла, в де­ рюжку завернулась, чисто куколка, а он в сей мо­ мент приподнял меня, да через себя об пол и шмяк ­ нул! — Вот тебе, — приска- зал вбслед, — вольная постеля! Матушка с печи забурчала: — Что там, окаянные? — Да, ничего мама, — отвечаю. — Скамейка оп­ рокинулась.. . Однако с тех пор попривыкла, да и он, вроде, пахнуть перестал. * * * ... У Мишки Скуратова жена колхозной кладов­ щицей работает. Ну, дело известное, — на теплом месте баба. И не столь ловкостью берет, сколь обходительностью. Прошлым летом много меду в колхозе накачали. Флягу на склад Нюрке: от болезней зимой медок кстати будет. А она — по­ литичная баба! — чтоб глаза лишним людям мед­ ком не мозолить, домой его взяла. Ну и, по запи­ сочке, нужным людям и отвешивала сласть. Себе — ни-ни, упаси боже! Мишка глядел-глядел на все это безобразие, да и сказал себе однова: «Мы, нешто, хуже!» Налил бан­ ку, да и снес суседке — за вино. Нюрка неладное заподозрила не столько по остаче, сколь по красной Мишкиной роже. И уж так язвительно стало ей, что пошла в магазин и купи ­ ла бутылку белой. Мишке показывает, да и говорит: «Скажи, кому мед отнес, твоя будет!» Взалкал м уж и к и... при­ знался. Она белую об пол . — и рука не дрогнула, до того взяла обида1 — да к соседке, отымать... Так Мишка выпил бе­ ленькой: с медком! * * * ,,..Вот и говорят: «Не родись красивым, а родись счастливым». Довелось, однажды, услышать эту пословицу несколько ина­ че. Дело было в районной заготконторе. Сдав свою скотинку, мужики и бабы толкутся, терпеливо, в тесном коридорчике: ждут расчета. Мужеподобная кассирша в окошке рабо­ тает не спеша, с нескры ­ ваемым презрением к ожидающим, оттого, на­ верно, оробелым бабам и без конца курящим у по­ рога мужикам. — Следующий! Бурин! Очередь замолкла, но Бурин не откликается. — Бурин! — уже раз­ драженно кричит кассир­ ша. — Я, я! — заторопился невзрачный мужичок с обрывком веревки в руке, суетливо проталкиваясь вперед... — Ну,' проснулся! — добродушным басом про­ гудела толстая баба в ват­ нике. — Красоту давали — спал, а ка к щастье — тут ка к тут! НА ПОЭТИЧЕСКОЙ ВОЛНЕ Безотцовщина Не отводи лица и не криви рта: росший без отца — всю жизнь сирота. В. мыслях не оттолкни, если приник плечом. Бросить упрек — ни-ни, сам-то он здесь при чем? Вспомни, был сам таков: пристально ты глядел в лица чужих отцов. Что ты спросить хотел? И нестерпима весть, от коей не по себе: знать, что он где-то есть, да не в твоей судьбе. С ним бы сейчас пройти б ну всего один шаг! Что ты взглядом прилип, не отведешь никак? Будешь, покуда мал, слышать людской упрек, будто ты сам оплошал, счастье не уберег. Что ж, не век холодам пролетать над судьбой. И тебе будет дан сын — и боль, и покой. И в душе — вечный лад? И в душе — вечный ран? Что ж рассеян твой взгляд, иль ты что потерял? Тяжелее свинца — память, складкой у рта: росший без отца — всю жизнь сирота. За гранью улиц и мостов, где берег, — там моя свобода. Лишь там я молод и здоров и бодр в любое время года. Несметна силища реки. Не потому ль (закон тот вечен!) селились предки-мужики вблизи больших и малых речек? Рекой заряжен, вдаль лечу, прочь от своих кургузых будней. И все заботы по плечу: мне впрок ее характер буйный. А коль реки остынет пыл, придет угроза обмеленья, — во мне спасенных еще сил достанет для ее спасенья! Обида Иные горем поделиться спешат, лишь черный день придет. Ты — зубы сжать и затаиться, ничем не высказать невзгод. Так странно и непостижимо: ведь в мире ты и так одна. Иль сжаться надобно пружиной, чтоб горе выплакать до дна? Иль правда есть в сокрытом смысле, влекущим скрыться от людей, лишь тучи черные нависли? Иль есть вина в беде твоей! Иль от гордыни не отвлечься (попробуй, сдай ее в обоз)? И что же? Камнем станет сердце, из камня же не выжмешь слез. Иль горьких мучеников мука — в ком сжаться, чувство загубя, лишь бы обидчику ни звуком не выдать, грешную, себя? У реки Где искать, река, твое названье? Подо льдом, над прорубью, в тумане, на прибрежном спуске ли, на облаке' иль в прозрачной рощи юном облике? — Поищи в душе, — сказала речка, —. самого заветного словечка. Льда зернинкой, облачною кромкою мое имя светится негромкое. Прикоснись душой к лугам и нивам, где бреду шажком неторопливым, к глинистым обрывам и каменьям, к островку, объятому теченьем, — и само отыщется названье меж других в безбрежном океане. * * * Он сам с собой ведет беседу: и вот уже —• в который раз! — слова (их смысл ему лишь ведом) идут, как шлюпки, накренясь. И он запел. Пахнуло ширью ветров, чьей солью обожжен. И вмиг со лба его морщины слетели, будто чайки с волн. Моряк. Лицо его как парус, напряжено, продублено. Где он всю жизнь провел, скитаясь? Один. Поет, глядит * в окно — о Севастополе, о море. Уймись, смятенье и тоска. Друзей, хлебнувших вместе горя, зовет, зовет издалека. И. ФЕДОРИН . 3 стр. ^Ю М О РИ С Т И Ч Е С К И Й РАССКАЗ ВСТРЕЧА В ЛИФТЕ Было это со мной в гос­ тях, Возвращался я вече­ ром с прогулки, и, когда вошел в подъезд, услышал открывшуюся дверь лиф­ та. Поспешил туда, чтобы скорее добраться до «сво­ его» шестого этажа. По­ дойдя, увидел женщину с большущей овчаркой. Со­ бака зарычала и потянула поводок. Я хотел было на­ зад. Миловидная дама ска­ зала овчарке «сидеть!» и взялась рукой за ошей­ ник, пальцами другой дер­ жала кнопку. — Что же вы стоите, за­ ходите, не бойтесь, он не тронет, он у нас служил на границе, — проворко­ вала женщина. «Дик, нель­ зя!» — приказала она ему. Я робко вошел. По телу прошла непонятная дрожь. Ведь я так близко таких собак никогда не видел. У нас в деревне дворняжки да охотничьи, а тут вдруг такое чужище рядом! Ухо­ дить назад было стыдно перед такой хрупкой, но симпатичной его хозяйкой. Она отпустила кнопку. Лифт тронулся в путь. — Вам на какой этаж? — поинтересовалась она. В свою очередь спросил И/я. Ей, оказалось, на две­ надцатый, зовут — Ната­ ша. — Вот и хорошо, я вас провожу — сдержанным, неуверенным голосом ти­ хо сказал я. А сам поду­ мал, что лучше пусть пер­ выми выходят они, а то не дай бог... — • — Нет, нет, нет! Ни в коем случае! — При ее повышенной интонации го­ лоса зубы Дика оголи­ лись и я увидел клыки. Да что там клы ки— клычищи! Глаза овчарки налились кровью и блестели. У де­ ревенских собак мне не приходилось видеть таких злых глаз. — Неужели, и собака может ревновать? — поду мал я. Мои коленки задро­ жали еще сильнее, поше­ велиться было просто страшно, особенно, когда украдкой я осматривал ху ­ денькую фигурку попут­ чицы, а дойдя до тонень­ ких, чуть загоревших ру ­ чек, державших за ошей­ ник собачищу, которая по весу вдвое превышала хо ­ зяйку, то моя уверенность в силе сдержать рывок обозленного чем-либо зве­ ря пропала совсем. Лифт остановился на шестом, но ноги словно приросли. Нет, я уже вро­ де преодолел боязнь к со­ баке. Обаяние спутницы поубавило во мне трусос­ ти, приятно задело за жи ­ вое, за душу. 'Бывает же такое! Правда, от чего — сказать не могу, но что-то в ней было такое удиви ­ тельно чистое и правдивое, от чего мы, мужчины, под­ час, ка к говорится, «теря­ ем голову». Стою, что-то рассказы- Стоят деревья у реки. ваю. Поведал ей, откуда приехал, зачем и к кому. Она, оказывается, знает моего брата, знает его ж е ­ ну. Смотрю на нее, а ойа своей улыбкой приятно так, сама того не зная, берет меня за сердце. Приближался двенадца­ тый этаж. Сердце стучало в грудь, как-бы прося от­ крыть ему дверь. Хотелось сказать что-то такое... Но что, не знал и не получа­ лось. Губы словно кто склеил. Лицо горело, чув­ ствую — покраснел. А вот и их этаж. Лифт остано­ вился, дверь плавно от ­ крылась. Перед нами сто­ ял мужчина крупного те­ лосложения. Дик сразу рванулся к нему. Наташа его удержать не смогла. Меня всего передернуло. Овчарка лизала руки хо­ зяина. — Виталий, познакомься с заблудившимся челове­ ком, — виновато и быстро заговорила попутчица. — Это мой муж, — гла ­ зами показала она на вер­ зилу и продолжила для не­ го: «Выходить на своем этаже не стал из страха, что я не удержу Дика». Довольная улыбка за пса сделала лицо Виталия похожим на детский рису­ нок солнца. Тот, не глядя на меня, безразлично по­ жал мне руку так, что на спине выступил пот, а мне стало ясно: этот «рычать» не будет, этот двинет один раз — второго раза не по ­ чувствуешь. — А мы куда, Виталий? — спросила его супруга. — Куда, говоришь, мы? Гулять пойдем. Ты мо­ жешь возвращаться в квар тиру и делать свои дела, мы погуляем вдвоем — го лосом хозяина, уважающе­ го, видимо, только себя и собаку, пробасил он. Жена глубоко вздохну­ ла. Потом несколько раз посмотрела на меня, как бы говоря: «Нет, это он просто так, он у меня хо ­ роший, он меня любит». И мне сразу стало понят­ но, что это все так и есть. — Сейчас вечер, — про­ должал Виталий, — пусть Дик на свежем воздухе по­ лает, голос потренирует. Теперь тебе ясно, куда мы идем? Впрочем, пойдем прогуляемся вместе. Он мотнул русой голо­ вой и голосом абсолютно здорового и уверенного в себе человека захохотал так, словно гром прока ­ тился по лестничной клет ­ ке. Потом мы все стали спускаться вниз, и когда дверь отворилась на н уж ­ ном этаже, мне показалось, что прошла целая вечность, хотя он и она, боязливо поддакивая ему, просили заходить к ним в гости. ...Встречи с ними я су­ мел избежать до самого отъезда. А . ЛЕОНОВ. Фотоэтюд В, Фролова.