Восход. 1977 г. (с. Измалково)

вел Среди поэтических имен ленинградцев и москвичей - -участников Великой Оте­ чественной войны (1941— 1945 гг.) навсегда останется имя Павла Шубина—талант ­ ливого лирика, чья судьба вобрала в себя характерней ­ шие приметы советской эпо ­ хи 30—40-х годов. В суровые месяцг,I первой военной зимы родились на фронте поэтические строки, которые повторяли про себя, вероятно, многие бойцы, не ­ зависимо от того, где они ро ­ дились. Но более всего эти строки созвучны были на ­ строениям воинов, чей дом остался под Ельцом, к кото ­ рому подходили фашисты. Раздолье родных мест виде­ лось в этих стихах: Санная дорога до Чернавска Вьется, Вьется снежная пыльца; Свист саней до самого Ельца. Ветер— у лица. И—даль. И пляска Тонкого поддужного кольца... Начальные строки стихо­ творении, рожденного на фронте, не только вызыва ­ ли в памяти родные места, они подводили каждого слу ­ шавшего или читавшего их К ВЫ В О Д У ; Родина!'В подробностях ‘ простых Для меня открылась ты однажды, И тебе я внял кровинкой каждой И навек запомнил, словно' стих. Написал ото стихотворе ­ ние 23 декабря 1941 года по ­ эт-фронтовик Павел Шубин. Он вошел в литературу в се ­ редине тридцатых годов и чаСто с тех пор называли его' имя среди имен других ленинградских поэтов. И сам Шубин много писал о Ленинграде, но так же часто писал он и о своей «малой» родине, которую постиг и запомнил с детства. Павел Николаевич Шубин Солдат Зеленой ракетой Мы начали ту Атаку На дьявольскую высоту. Над сумрачной Лицей Огонь закипел, И ты распрямиться Не смог, не успел. Но взглядом неробким Следил, неживой, Как бился на сопке Отряд штурмовой, Как трижды катились С вершины кривой, Как трижды сходились 11олмига Нет, Не. до седин, Не до славы Я век свой хотел бы продлить, Мне К только до той вон канавы П •э л и т а , полшага прожить; Прижаться к земле И в лазури Июльского ясного дня Увидеть оскал амбразуры И острые вспышки ОРИ : Мне ц только Г.ог эту гранату, Злорадно поставив на взвод, Всадить ее, Врезать, как надо, В четырежды проклятый дзот. Чтоб стало п нем пусто и тихо. Чтоб пылью осел он в траву! ...Прожить бы мне эти полмига, А там я сто лет проживу! Шубин — наш земляк ВОИН, ПАТРИОТ п о э т , родился в селе Чернава ны ­ нешнего Измалковского рай ­ она Липецкой области 14 марта 1914 года. Минули го­ ды, но все так же, как в дет ­ стве Шубина, струят свои воды речки Чернавка и Сос­ на, почти не изменился пей ­ заж этих мест. Поэт и се­ годня вводит нас в родной дом, в места, запомнившие ­ ся ему на всю жизнь: Дальнозоркой памятью увижу За сто верст отсюда на закат Низкую соломенную крышу, Вровень с ней—сугробы, а повыше— Дым над черепичною трубою; Башенкой белесо-голубою В небо он уходит, языкат... Дома — шкуры волчьи на распялках, Веники сухого чабреца, Кадка взвару, . Меду полкорца, Печь—в полхаты, в петухах и галках Цвета молодого огурца — Мудрое художество отца... Пятнадцатилетним подро- ■ стком уехал Шубин из род­ ного села в Ленинград, рабо­ тал там слесарем. В 1934 го­ ду поступил на филологиче­ ский факультет Ленинград­ ского педагогического ин­ ститута имени Герцена, в 1938 готу его окончил. Первые стихи Павла Шу ­ бина, появившиеся в печати в 1930 году, сразу обратили на себя внимание читателей. Опубликованы они были в ленинградском литератур ­ ном журнале рабочей моло­ дежи «Резец». С этим жур ­ налом, а также с ленинград ­ ской комсомольской газетой «Смена» надолго оказалась связанной поэтическая судь­ ба Шубина. Через несколько лет после первого выступле ­ ния Шубина в печати изве ­ стный ленинградский кри ­ тик Валерий Друзин в боль­ шой статье, посвященной творчеству молодых поэтов, особо подчеркнул яркое да ­ рование нашего земляка. В стихах Шубина проник­ новенный и тонкий лиризм гармонически сочетается с высокой гражданствен ­ ностью, мотивы любви к ^ родной земле, к русской при ­ роде—с героической темой защиты Родины. Ранние сти ­ хи и поэмы Шубина овеяны романтикой гражданской войны. Это страстный рас ­ сказ о подвигах отцов, ’ де ­ лавших и защищавших ре ­ волюцию. Котовский и Фаб ­ рициус, легендарные полко ­ водцы и безвестные герои- партизаны словно наяву жи ­ вут в стихах Шубина, являя молодежи пример мужества и верности революционному долгу. Эти чувства насыща ­ ли первые шубинские книги стихов «Ветер в лицо» и «Па­ рус >, изданные в Ленингра ­ де в 1937 и 1940 годах. Ро ­ мантический настрой этих книг, созвучных времени, был рожден героической, овеянной трудовым энтузи ­ азмом эпохой тридцатых годов. Молодой поэт завое ­ вал признание стихами о древней Руси и боевом во ­ семнадцатом годе, о Кубани и Севере, хребтах Сихотэ- Алння. «Малая» родина— околица Чернавы—раздви ­ нулась до гигантских просто­ ров—от Балтики до Тихого океана. Постичь величие этих просторов, красоту От­ чизны помогало возникшее в детстве поэтическое чувст ­ во родной земли, то чувство, что окрашивало особым све ­ том все раздумья и пережи ­ вания Шубина. Розовые свечи на каштанах, Розовые мальвы на баштанах, Вечера, наполненные светом Наших встреч, тревожных и нежданных. Может, это снова мне приснится; Звездный свет, упавший на ресницы, Холодок зубов и отвыв стоном Трепетного горла певчей птицы— и в этом была «малая роди­ на». ее прекрасные, до смер­ ти незабываемые приметы. Шубин писал о Ленинграде, о скорби друзей над гробом Кирова, о творимой городом «золотой» легенде веков», о старой, уходящей в прошлое Охте, о грусти в аллеях Пе­ тергофа, о Лесном проспек ­ те и Островах. На фронт Шубин ушел из Москвы, но главной его любовью оста­ вался Ленинград, в годы войны ставший для поэта символом мужества, солдат­ ской стойкости, бессмертия. Уверенность в непобедимо стц любимого города выра ­ зил Шубин в своей проник ­ новенной лирической дило­ гии «Ты говоришь, Ленин­ град». В годы Великой Отечест­ венной войны Павел Шубин —офицер Советской Армии, участник боев на Карель ­ ском и Волховском фрон ­ тах—воспевает доблесть сво­ их однополчан: Нет, Не до седин, Не до славы Я век свой хотел бы продлить, Мне б только до той вон канавы Полмига, полшага прожить, Прижаться к земле И в лазури Июльского ясного дня Увидеть оскал амбразуры И острые вспышки огня, Мне б только Вот эту гранату, Мгновенно поставив на взвод... Всадить ее, Врезать, как надо, В четырежды проклятый дзот, Чтоб стало в нем пусто и тихо, Чтоб пылью осел он в траву! ...Прожить бы мне эти полмига, А там я сто лет проживу! Глубоко в души солдатам —защитникам Ленинграда запала песня Волховского фронта; сочиненная Шуби ­ ным, его чудесная песня о Ленинграде — «Ленинград мой, милый брат мой, Роди ­ на моя...». Ленинград встал перед поэтом в январе 1942 года в «бурке снегов, в ледя ­ ной пыли»—сражающийся и непокоренный город-воин, дающий силу своим защ ит ­ никам. За мужество и отвагу, проявленные в боях, П. Н. Шубин был награжден орде ­ нами Отечественной войны II степени, Красной Звезды и медалями. Павел Шубин безвременно скончался 9 апреля 1951 го­ да, но его сильный и чистый голос продолжает звучать в советской поэзии, «от серд ­ ца к сердцу» переходит за ­ вет поэта; И, может быть, затем дано нам детство, Чтоб вешним утром встретиться в упор С зеленою землей И заглядеться На дальную красу... И с этих пор До седины оставить в сердце чистом Влюбленность в мир... Эту влюбленность в мир Павел Шубин пронес через всю жизнь. Ее не остудили ни ветры Заполярья, ни во­ енная гроза. Трепетный па ­ рус его поэзии, взявший старт с берегов тихой и скромной Сосны, смело вы ­ шел в широкое море совет ской литературы. Л. ЗАМАНСКИЙ, кандидат филологических наук. ВЯТ1УТПГТ1Г Т ~ ■— а I . 4 В » ч У . Д К Г Я 1 1 СГИ" 1 Ч и п В и < а » тШШЩавШШШШЯЯИШШ ■■ Ш ■«гг— - С ти х и П а в л а Ш у б и н а , Опять в штыковой; Удар и прыжок — На вершок, на аршины, И рваный, флажок Заалел над вершиной. В гранитной, могиле, Сухой и крутой, Тебя мы зарыли Под той высотой. Па той высоте До небес взнесена Во всей красоте Вековая сосна. Ей жить охранять Твой иеначатый бой, Иголки ронять, Горевать над тобой. У-2 Повыше леса чуточку Во Е е с ь курносый нос Смешно чихает «Уточка» — Фанерный бомбовоз. От этого чихания Небесного авто Спирается дыхание И снится черт те что! И комната семейная, И где-то за стеной Стучит машинка швейная— Работает портной... И ты сидишь под лампою... Завидуя теплу, Мороз пушистой лапою Проводит по стеклу... Сейчас ворвусь л с холоду, Прижму холодный нос К щекам, к затылку, к золоту Родных твоих волос: — Я только на минуточку... Неважно, я в пальто... Гремит над лесом «Уточка» — А мне не избыть, Не забыть до конца Твою не убитую Ярость бойца. В окопе холодном,- Безмолвный уже, Ты все на исходном Лежишь рубеже. И, сжатый в пружину, Мгновенья, Года Готов—на вершину, В атаку, туда, Где в пламя рассвета, Легка и грустна, Зеленой ракетой Взлетает сосна. Небесное авто. Меня трясут за валенки; — Сгоришь!.. Уснул, чудак, И чмокает, как маленький, Губами натощак... Каляной рукавицею Протер глаза, встаю. Дорога на позицию. Шалашик на краю. Шоферы курят — греются, Вокруг костра — темно, Нескоро развиднеется. Хоть за полночь давно. Однако в путь пора уже, Германец у дверей; По суткам давит на уши Работа батарей. И так же круглосуточно Сквозь ветер и мороз Снует, чихая, «Уточка» — Домашний бомбовоз. Судьба ее — примерная, Я сон ругаю свой: — Учти, она — фанерная, А ты, дурак, живой! Война, она — не шуточка, На отдых сроку нет... ...Гремит в потемках «-Уточка» — Воздушный драндулет. ПАКЕТ Не подвигались стрелки «Мозера», И ЗИС, казалось, в землю врос, И лишь летело мимо озера Шоссе с откоса на откос. От напряжения, от страха ли Шофер застыл, чугунным став. А за спиной снаряды крякали, ОСЕНЬ Мне хочется писать стихи О том, как улицы тихи, Как, выряженные в закат, Стареют клены у оград, И светлы линзы луж литых, И дно в пластинах золотых, И городок до самых крыш Опущен в голубую тишь, Где, небо постелив на дно, Бездонно каждое окно И дремлет тихая заря В хрустальном кубке октября. Как бы струясь из-под воды — Бесшумны легкие сады. И, зажжены неярким днем, РСипят огнем и серебром, Вплывая лопуху под ласт, Кудрявые кораллы астр. Пойди туда, где берег прост И море видно во весь рост. В библейской простоте песка — Пространств бездомная тоска, И каменные лишаи В копейках рыбьей чешуи. На полсекунды опоздав. Прижавшись к дверце липкой прядкою, Чтобы шоферу не мешать, Фельдъегерь всхлипывал украдко» И вновь переставал дышать. И из виска, совсем беззвучная, Темно-вишневая на цвет, Текла, текла струя сургучная На штемпелеванный пакет. Там вечный бой и древний зов Летящих в бездну парусов, Скитальцев грозная купель — Могила их и колыбель, И Млечного Пути покров Над легкой Розою Ветров. И сердце обожжет тоской Безродной вольницы морской, У мыса Горн кровавый вал Расколется на зубьях скал, И дюны Огненной Земли Тебе покажутся вдали. Тысячелетний бой — не сон; Ты—Одиссей, и ты—Язон. Всех парусов свистящий бег Тебе знаком, ты—человек, Ты все стерпел, чтоб жить и дому. Там, где велел ты быть ему. Пойдем! Твой дом перед тобой — Оранжевый и голубой, В осенних, гаснущих огнях, В проспектах, парках. пристанях, С листвой по лестницам крутым, С лупой над Рогом Золотым.