Восход. 1976 г. (с. Измалково)

П а в е л Ш у б и н - н а ш з е м л я к 26 н ояб ря в Ч е рнявс к ом Д оме кул ьту ­ ры с остоится ве ч е р поэзии нашего зем‘ ляка П. Н. Шубина. Павел Шубин написал о себе такие строки; Прожить бы мне эти полмига, Л там я сто лет проживу! Он жаждал полмига высоко­ го деяния на благо людей, род­ ной земли, мира. Достойно прожив краткий срок своей жизни, он получил право жить после смерти. Природа расщедрилась — она наделила Павла и красо­ той, и силой, и мужеством. Он обладал исключительной спо­ собностью к познанию, его па­ мять была необъятна, разум свободен, а сердце преисполне­ но чувством доброты. Все мы, его ученики и младшие друзья, по сей день счастливы тем, что общались с ним, что он помо­ гал нам в трудные дни добрым словом, мудрым советом и яв­ лял пример беззаветного слу­ жения поэзии. Павел был поэ­ том среди стихотворцев, и они мечтали сделаться поэтами, слушая его стихи, любуясь им. Сам же Павел был удиви­ тельно похож на свои стихи. Мы до сих пор помним их на­ изусть, потому что они совер­ шенны и написаны в лучших традициях русской поэзии. Мо­ лодежь порой недооценивает значения традиции, наивно по­ лагая, что искусству нужна не традиция, а прогресс. Но у ве­ ликого Родена нет преимуще­ ства перед Самофракийской Победой. Это хорошо понимал Павел Шубин. Его поэзия— торжество традиции в высшем значении этого слова. Он мог бы сказать о себе словами старого поэта: Но все ж я прочное звено. А биография Павла Шубина, | как и у всех настоящих поэтов, ] в его стихах. Прочитайте их, и , вы почувствуете, что они пре­ красны. Л. МЕЖИРОВ. Стихи П. Н, Шубина ОСЕНЬ Мне .хочется писать стихи О том, как улицы тихи. Как, выряженные в закат, Стащ'ют к.тены у оград, И светлы линзы луж литых, И дно в пластинах золотых, И городок до самых крыш Опущен в голубую тишь. Где, небо постелив на дно, Бездонно каждое окно И дремлет тихая заря 15 хрустальном кубке октяб|>я. Как бы струясь из-под воды— Г)есшумны легкие сады. И, зажясены неярким днем, Кипят огнем и серебром, Вплывая лопуху под ласт. Кудрявые кораллы астр. Пойди туда, где берег прост И море видно во весь рост. В библейской простоте песка— 111 )остранств бездомная тоска, И каменные лишаи В копейках рыбьей чешуи. Санная дорога до Чернавска !о^тся. Вьется снежная пыльца; Свист саней от самого Ельца, Ветер—-у лица. И — даль, И и.тнска Тонкого поддужного кольца... .\ в снегах—без края,, без конца— Древняя, дремучая побаска. Все звенит, все бредит детской лаской. Лепетом младенца - бубенца; Да зари вечерней опояска Где-т (1 там, у отчего крыльца. ,1альнозоркой па.мятью увиз;у ;5а сто верст отсюда на закат Низкую соломенную крышу, Вровень с ней—сугробы, а повыше— Дым над черепичною трубою; |5ашенкой пелесо-голубою ■ 0 небо он уходит, языкат... У отца на это свой загад; Дым высокий—будет день .хороший, Утро ляжет легкою порошен... Он коня выводит на раскат, К проруби на речке, к водопою. Л шит воду, заступив в ушат, 1йт)ть стоялый бархатной губою. Дома— Шкуры волчьи на распялках. Веники сухого чабреца. Кадка взвару. Меду полкорца, Печь в по.тхаты, в петухах Там вечный бой и древний зов Летящих в бездну парусов, Скитальцев грозная купель — .Могила их и колыбель, И Млечного Пути покров Над легкой Розою Ветров. И сердце обожжет тоской Безродной вольницы морской, У мыса Горн кровавый вал Расколется на зубьях скал, И дюны Огненной Земли Тебе покажутся вдали. Тысячелетний бой — не сон: Ты—Одиссей, и ты—Язон, Всех парусов свистящий бег Тебе знаком, ты—человек. Ты все стерпел, чтоб жить в дому. Там, где велел ты быть ему. Пойдем! Твой дом перед тобой— Оранжтвый и голубой, В осенних, гаснущих огнях, В проспектах, парках, пристанях, С листвой по лестницам крутым, С луной над Рогом Золотым. * « II галках Цвета молодого огурца— .Мудрое художество отца... Ночь. Зеленый месяц на прогалках Стекол, в рамах тяжелей свинца. Теплая, дремотная ленца, Отсвет лампы на дубовых балках. ,\ селом — Гармоника с Донца, Песни, песни—ничего не жалко! Конн—в лентах, санн—в бубенцах. Девушки в пуховых полушалках,— Встреться, 11 не вспомнишь об иных!— Только Звездный свет в глазах у них, Только губы—запах пьяных вишен... И навеки станет сердцу слышен Легкий бег кошевок расписных. Родина! В подробностях простых Для меня открылась ты однажды 11 тебя я взял кровинкой каждой 11 навек запомнил, словно стих. На родине поэта В селе Чернава Измалков- ского района родился извест­ ный советский поэт Павел Шубин. Село это—будто зеле­ ный островок между Ельцом и Ливнамн, осветленный двумя симпатичными речками—Сос­ ной и Чернавкой. Когда-то эти речки слушали гул двух маленьких бумажных фабрик. Поэт Павел Шубин, родив­ шийся 14 марта 1914 года, видел эти фабрики. Отец Павла не был К 1 )есть- янином, а работал на фабрике, считался книгочее.м и первым на селе безбожником. Он при­ учил своего сына любить книги. В Чернавской библиотеке офор.член уголок из поэтиче­ ских сборников Павла Шуби­ на, помещены отклики различ­ ных советских поэтов о нем. Павел писал и прекрасно декламировал стихи, был ду­ шой первой пионерской дру- я:ины. Сейчас в Никольской школе лучший пионерский от­ ряд носит имя поэта. «Черченный, бойкий», по словам тех, кто его знал, Па­ вел любил учиться. Окончив школу в Чернаве, он затем учился в Орле, Ленинграде. —Отец,—вспоминает сын поэта Павла Шубина,—был среднего роста, коренастый, с густой черной шевелюрой, которая в последние годы уя;е местами поседела, смуг­ лый, с большими серыми гла­ зами. Зимой он ходил в одном пальто, без шарфа п перчаток, и до самой смерти отличался завидным здоровьем... Отец скоропостижно, буквально мгновенно, скончался вече­ ром 10 апреля 1951 года, си­ дя на скамейке около Цент­ рального универмага. Похо­ ронен он на Введенском клад­ бище в Москве. ...В селе Чернава жнл родной брат Павла — Анд­ рей Николаевич Шубин. В первые годы Ок­ тября девятнадцатнлетннй юноша был членом «Первой Че])навской трудовой артели но совместной обработке зем­ ли». «Сначала в конце лета 1918 года небольшая иници­ ативная группа граждан села Чернава собралась в доме Е. Т. Газина и решила обрабатывать зем.'ш вместе... На призыв этой группы начался потом добр(шольный прилив других граждан» (Из воспоминаний Л. Шубина, номещенных в из- ма.тковской районной газете «Восход» 23 апреля 1967 го­ да). ...В реке Чернавке отра­ жается небо, бегут по волнам утренней свежестью удиви­ тельно плавные, щемящие строчки стихов Павла Шуби­ на. Словно зеленая чаша, све­ том полна Чернава—родина Павла Шубина. Электрические огни, телевизионные антенны, желтые бескрайние поля. Но­ сатые профили берегов обра­ щены в ожидание... Ожидают яшвых. И приходят стихи земляка; поэта в Чернаву, издаются но­ выми тиражами его книги. Он видится жаворонком, высоко­ высоко. И звенит, и звенит над миром его счастливая нежная любовь к родной сто­ роне. Слышите? Просторы России! Видал за войну я Приметы иные И землю иную, В цветенье, быть может, В унынье, быть может, Но сердце мне Память о них не тревожит. Л вы и ночами Мерещились, снились. Кричали грачами. Ручьями светились... Это из стихотворения П. Шу­ бина «Осень». СОЛДАТ Зеленой ракетой .\\ы начали ту Атаку На дьявольскую высоту. Над су.мрачной Лицей Огонь закипел, Н ты распрямиться Не смог, не успел. Но взглядо.м неробким Следил, неживой. Как бился на сопке Отряд штурмовой, Как трижды катились С вершины кривой, Как трижды сходились Опять в штыковой: Удар и прыжок— На вершок, на аршины, II рваный флажок Заалел над вершиной. В гранитной могиле. Сухой и крутой, Тебя мы зарыли Под той высотой. На той высоте До небес взнесена Во всей красоте Вековая сосна. Ей жить—охранять Твой иепачатый бой. Иголки ронять. Горевать над тобой. Л мне не избыть, Не забыть до конца Твою не убитую Ярость бойца. В окопе холодном. Безмолвный уже. Ты все па исходном Лежишь рубеже. И, сжатый в пружину. Мгновенья, Года Готов—на вершину, В атаку, туда, Где в пламя рассвета. Легка и грустна, Зеленой ракетой Взлетает сосна. ПОЛМИГА Нет, Не до седин, Не до славы Я век свой .хотел бы продлить, ,\\не б только до той вон канавы Полмига, полшага прожить; Прижаться к земле И в лазури Июльского ясного дня Увидеть оскал амбразуры И острые вспышки огня. .Мне б только Вот эту гранату, Злорадно поставив на взвод. Всадить ее. Врезать, как надо, В четырежды проклятый дзот. Чтоб стало в нем пусто н тихо. Чтоб пылью осел ом в траву! ...Прожить бы мне эти пол.мига, -Л там я сто лет проживу! АТАКА Погоди, дай припомнить ..Стон! .Мы кричали «ура:ь..Потом Я свалился в окоп пустой С развороченным животом. Крови красные петушки Выбегали навстречу дню, Сине— розовые кишки Выползали на пятерню, 11 с плеча на плечо башка Перекидывалась, трясясь. Как у бонзы илн божка, Занесенного в эту грязь. Где-то плачушнн крик «ура». Но сошел н отхлынул бой. Здравствуй, Матерь-земля, пора! Возвращаюсь к тебе тобой. Ты кровавого праха горсть От груди своей не отринь. Не как странник н не как гость Шел я в громе твоих пустынь. Я хозяшю.м шел на смерть, Сам приученный убивать. Для того, чтобы жить н сметь. Чтобы лучшить н открывать. Над рассветной твоей рекой Встанет завтра цветком огня .Х1альчнк бронзовый, вот такой. Как задумала ты меня. Н за то, что последним днем Не умели мы дорожить. Воскреси меня завтра в нем, Я его научу, как жить! ШОФЕР Крутясь под «.мессершмнттамш С руками перебитыми, Он гнал машину через грязь От Волхова до Керестн, К баранке грудью привалясь, Сжав на баранке челюсти. И вновь за.ход стервятника, II снова кровь из ватника, II трудно руль раскачивать. Зубами поворачивать... Но- триста штук, за рядом о ряд— ларяд в заряд, снаряд в снаряд! Им сквозь нарезы узкие Врезаться в доты прусские. Скользить сквозными ранами. Кусками стали рваными... II гать ходила тонкая Под бешеной трехтонкою. II в третий раз, сбавляя газ. Прищурился фашистский ас. Неслась машина напролом. И он за ней повел крылом. Блесной в крутом пике блеснел II— раскололся о сосну... .А там... -А там поляною Трехтонка шла! как пьяная, И в май неперелистанный Глядел водитель пристально: Там лес бесмертным обликом Впечатывался в облако, Бегучий и уступчатый. Как след от шипы рубчатой. Жена приехала на фронт Гуляла стужа-пмеппица По одиночкам-иомерам, Тюрь.моподобпая гостиница Без ла.мп сдавалась вечерам. Шли сапоги, шуршали валенцы, В кроменлюй ть.ме стучали лбы. Дрались неведомые пьяницы. Летела сажа из трубы. Толпилась очередь у нужника, Ворчали краны без поды, И хвост крысиный из отдушника Свисал с сознаньем правоты. Но—бог свидетель—я не сетую. Благословляя в сотый раз Окно, закрытое газетою. Кровати ржавый тарантас; И стол с базарною закускою, И—в заоконочье — ледок. Зимой проселочною, русскою Заполненный городок... На спинке стула платье синее Всю ледяную ночь цвело Той васильковою Россиею, Где нам с тобой всегда светло! Я думал, что, в атаках выжив, К земле обугленной вернусь, И по-иному мир увижу, И ничему не удивлюсь. И вот в ночном морозном русле— Дорога звезд, заря во льду, И дровни, звонкие, как гусли. Поют и плачут на ходу. II что-то, жгучее на пробу. От горла хлынуло к глазам. Когда медведем из сугроба Дом вывернулся к подрезам.