Строитель. 1970 г. (г. Липецк)

3 октября 1970 г., X; 76 (2631) «СТРОИТЕЛЬ» 3 Моя лирика жива одной большой любовью к Родине. Чувство Родины —основное в моем творчестве. С. А. Есенин. Сергей Александрович Есе­ нин (1895—1925), замечатель­ ный русский поэт, талант ко­ торого отличался редкой яр­ костью и самобытностью, жил и творил на рубеже двух эпох в истории России. Сложным, порой мучительно трудным был путь поэта к но­ вой жизни. Сложность и про­ тиворечивость творчества Есе­ нина объясняется прежде всего сложностью и трудностью это­ го периода бурных преобразо- СЕРГЕЙ ЕСЕНИН СЕГОДНЯ ИСПОЛНЯЕТСЯ 75 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ С. А. ЕСЕНИНА. ваний во всей жизни страны. Русская природа и дорево­ люционный быт определили тематику ранних стихов поэта. Щедрый расцвет поэтического таланта Есенина начался после революции, которую он во­ сторженно принял. Поняв великую правду рево­ люции, поэт пристально вгля­ дывался в кипение новой жиз­ ни, стремясь, по его словам, «постигнуть в каждом миге Коммуной вздыбленную Русь». Лучшие свои произведения Есенин создает в 1924—1925 годах. Верой в победу трудо­ вого народа пронизана «Песнь о великом походе» (1924), в поэме «Анна Снегина» (1925) дана широкая картина револю­ ции на селе. Поэт воспел под­ виг бакинских комиссаров в «Балладе о двадцати шести» (1924). Много красоты и богатства таится в глубоко человечной лирике Есенина. Покоряет уди­ вительная гармония чувств (Г слова, мысли и образа, един­ ство внешнего рисунка стиха с внутренней эмоциональностью, душевностью. От чудесных стихов о стра­ не березового ситца, шири степных раздолий, сини озер, шума зеленых дубрав до тре­ вожных, трагедийных разду­ мий поэта о судьбах России — таков масштаб поэтической мысли Есенина. Каждый есенинский образ, каждая есенинская строка сог­ реты чувством безграничной любви к Родине. Назым Хик-. мет писал: «Есенин — один из величайших поэтов мира». Борис Капуста Ш Ш Л Ф Ш СЕНТЯБРЬ Не просто так, да и не эдак, хозяином в моем саду входил Сентябрь в пространство веток, срывая листья на ходу. И средь задумчивых скворешен, вокруг оряоин и былья, был желтый флаг его развешен по статусу календаря. Он постучал ко мне в оконие Д 1 , ГЛ 0 Щ 10 древний златоуст, струил по саду синь и солнце и желтизной окутал куст. Тот куст был стар. Но в платье новом он заплясал’) здселтябрил, как будто, зеленоголовым и молодым он был. И птицы, те, что собирались .лететь уж в знойные края., как будто бы засомневались, сложив упругие крыла. Он колдовал по далям синим, по рощам выдумал бродить, и те пошли по всей России червонным золотом дарить. Но этого, наверно, мало, и в сумерках, в проем стекла, ночь звездами маршировала «: листопадами текла. Под барабан суков и веток, под флейту ветра в резеде не просто так, да и не эдак Сентябрь командовал везде. НЕНАСТЬЕ Объято все осенним светом, над городом плывут дожди, и кажется, что вся планета одета в серые плащи. Природа супится на что-то, о чем-то шепчет про себя, кидая листьями в ворота, открытые для Сентября. Заглядывает в дом устало и, думою полна своей, как памятники с пьедестала, свергает зелень с тополей. Она жива, и в каждом вздохе— жизнь птиц, и трав, и муравьев, во взгляде чудятся дороги, не хоженные до нее. Она — вся осень. В слезных окнах еще приятней жар печей, и человеку в стенах плотных не выслушать ее речей. Нет, человек—он неподвластен тем чарам сумрачных ночей. В очаровании ненастья в нем разум бьется горячей. Он — человек, он знает землю, заботлив к каждому ростку, он сердцем только лишь приемлет дождей осеннюю тоску. Над городом ненастий вече, и песнопенья кутерьмы, но каждый звук — очеловечен! И в каждом песнопении—мы: * * * Несносным, совсем никудышным беспутником, почем зря окна мои и вишни целуют губы дождя. Он выпрыгнул из-за поворота осенних полей и рощ. Лишь только я к окнам — вот он, — и в щеки, и в губы дождь. И солнце присело тихо (до смерти б не зацеловал) ЦОРИС Капуста — липецкий поэт. Пе­ чатался в районных, областных газетах, в журнале «Сельская мо­ лодежь». Сейчас гото­ вится подборка его сти­ хов в журнале «Аврора». Учится в литературном институте им. Горького. —«Ох, лишенько мое, лихо, охальник и коновал!». Присели в саду деревья, пригнулись в саду кусты, вороны — и те под перья, лишь выставились хвосты. Я окна—в распашку: просим! Уж коли целуешь — целуй! В его поцелуях — осень со свадьбами по селу. В его поцелуях — песни, страна моя в неогляд. Шут, скоморох, чудесник, снопов полнозерных вестник, —целуй же ты всех подряд! * * Косые сумерки серели, гремели птични свирели, и в рощах голые сирени со спа таращили глаза. И лунный диск такой покатый, заветной денежкой богатый, покрылря весь небесной ватой. В садах рождалася роса. А я скучал по неуюту, закат качало, как каюту, корабль — ночь шел по маршруту «Твоя заветная мечта». А мне мечталось: солнце, ели, что где-то за рекой синели, там девушки красиво пели про голубые города. И лишь одна из них молчала, лишь в такт им головой качала, и спали волны у причала. Она не знала про меня. Она была мечтой моею — —когда брожу ночной аллеей, когда я в самолете рею, покой страны своей храня. Косые сумерки серели. Гремите ж, птичии свирели, и в рощах, сонные сирени, таращьте милые глаза. Ведь скоро день, и на рассвете притихшие тропиики-этн ,. расскажут об ушедшем лете и о бродяге иль поэте, поющем желтые леса. * I* * Над городом свисают тучи, И где-то в скалах иль во мшарах Дождями обнимают кручи В тоске осеннего пожара. Там воздух пристален и ясен, Он весь насквозь, он весь из сини, Там в нем горит вершиной ясень И целым скопищем осинник. Мне выйти вон, бежать из круга Холодных улиц и трамваев Туда, где мечется округа, Пожаром осени сгорая. ■ Бежать туда, прийти не к месту, Стоять над пепелищем года Восторженным и неизвестным Пред громким именем — Природа. II тут понять никчемность споров, Смешные выдумки о власти Над гулким золотом просторов, Над грозною тоской ненастья. * * Рубеж тепла уж канул в Лету, Не задержать, не повернуть. И, кажется, далёко где-то Метели двигаются в путь. В лесу нагом и неказистом Руины желтого тряпья, Спектакль сыгран, и артисты Подались в южные края. ‘ И ветер-сторож стародавний Все то ж, бессонницей грешит, Присядет на копченом камне Иль по полю бродить решит. Ненастье, тяжко без приюта, Побалует вот разве лес, Густым рябиновым салютом Украсив пустоту небес. Да лось, что протрубит нередко, В ребристом горле полоща Тоску свою, пустые ветки И серый полдень без дождя. Вячеслав Фролов В доме Пушкина На Певчем мостике так людно, И выщерблен от ног гранит. Но, я уверен абсолютно, Следы поэта он хранит. Сюда шел Пушкин ночью с бала, Над тихой Мойкою мечтал. Потомок славы Ганнибала, Для нас он бронзовым ли " стал?! Вот он стремительно и живо Проходит к книгам в кабинет. Они — родные, не чужие... Что ж долго так Натальи нет? Ах, эти сплетни и интриги! За стол, за стол, писать пора. Костюм от бала, как вериги, Но ждет «История Петра...». Долгов не давят тяжко счеты. И «очи звездные встают У дома вахтою почетной... 11 вдохновение дают... Подумать только! В окнах — солнце! Бухарский в сторону халат. И Мойка вновь. И «Зимний» сонный. 11о Пушкин счастлив и крылат. И пропускают так галантно, Поддерживая жизни свод, Собрата по труду атланты К сиянью синих Невских вод. Нева... Священно этолоно, Что вырастило град Петра. Над ней Ростральные колонны Как высшая из всех наград... России гордость, слава, счастье, Негру Великому сродни, Весь город к жизни той причастен, Считал он роковые дни.., Когда свинцовым преступленьем Себя покроет черный Двор, Над Черной Речкой в исступленье Ворон раскаркается хор. Осыплется с макушек иней, Следы от тела снег вберет: Так прижимает тело сына Родная мать... Он не умрет... Он не умрет! Жить будет Пушкин Не в хрестоматиях — Живой... Но взгляд Жуковского опущен, II Даль поник вдруг головой... II тишь над Мойкой и Фонтанкой Вдруг оглушила всех в стране... «Не умер он, убит охранкой!»— Раздался крик. Был страшен гнев. Жандармы, сыщики, шпионы— Их восемнадцать в доме вдруг, А близких — восемь, но ни стона. А близких—вся Земля вокруг... На Певчем мостике так людно И выщерблен от ног гранит. И в знойный жар, и в холод лютый Людская речь над ним звенит. Я шел сюда и ночью белой, Я приходил и белым днем. Речь Пушкина свободной, смелой Всегда услышите на нем. Взрывая косность, словно порох, Она в сердца людей стучит. Речь Пушкина на всех просторах До мира целого звуннт! Ленинград Встречаю ли рассвет короткий Над величавою Невой, Шепчу ли пушкинские строки, Вреду ль по строгой мостовой, Иду ли под дворцовой аркой, Стою ль у Медного Петра — I вон сады, фонтаны, парки Мне словно сказка, Ленинград... Здесь каждый камень — память века. И каждый дом—историй том. Вхожу я в город, будто в Мекку, Чтобы и свой отдать поклон, Привет от наших далей синих, (Зт всех полей, лесных глубин Святому городу России, Что ей осооенно любим... II вот нарядны, свежи, юны, Как будто не было веков, Ночами белыми июля Уходим с ним мы далеко. Идем вдоль набережной сонной, Укутанной в сплошной гранит. II слой истории спрессован, Под нами тайны все хранит. И древних лет встают преданья, Блокадных дней суровых быль. И в сумраке, как люди, зданья — Лицо одной большой судьбы... Под разведенными мостами Плывут на море корабли. Весь город белыми мечтами, Ночами белыми залит. Над нами царственные шпили Чуть золотятся до утра... Спасибо, что мы вместе были, За то, что есть ты, Ленинград... Истина Приятели . ваятели, Поэты и мечтатели, Парите и воюйте. Не только обаятельны, Не только дни уютны... В них столько всякой мерзости Вросло и тихо влипло, Что можно даже сверзиться И, может быть, охрипнуть... Но есть, да есть, неистовость В движениях и взгляде. А где-то, где-то истина Проходит сбоку, рядом. * И ею не оценится, Нигде и не учтется, Что вы, как мыло, пенитесь И заживо печетесь... Она как будто призраком, Она довольно призрачна, Невзрачна, неприглядна, Совсем не плотоядна... Она тиха и радостна, Она полна, как щедрость. Служила честно прадедам, ‘Служить заставить — тщетно. Она потом увидится, Как в зеркале озерном. Уйдите — не обидится, Уйдет к глубинам черным. Ясна не говорливостью, Чиста не шлифованием... В чем истина, счастливые? Она, наверно, с вами... В полянах, недоступная, На сердце милом стуками. В горящем взгляде огненном Сквозь пламя инквизиции. Прямая, синеокая, Она — в твоей позиции.