Сельский восход. 2025 г. (с. Измалково)

СЕЛЬСКИЙ ВОСХОД № 49 (13218) • 11 декабря 2025 года 13 ЛИТЕРАТУРНАЯ СТРАНИЦА Продолжаем знакомить преданных читателей с творчеством поэтессы из с. Чернава, члена Союза писателей России, члена журналистов России, бывшего сотрудника редакции Валентины Купавых. Предлагаем вашему вниманию рас- сказы, посвящённые красоте родной природы, неспешному укладу деревенской жизни и трогательным историям о живот- ных. Надеемся, что они найдут отклик в ваших сердцах Ситцевые качели Это было зимой. Окна в хате у меня замёрзли, а кухон- ная — от печки оттаяла. Я села у оттеплевшего окна по- есть картошек горячих с красными помидорами. Ем поти- хоньку. Слышу: «Трить-триль. Трить-триль!..» Подхожу к раме, наклонилась: ленточка снаружи ко- лыхается. Я для тепла её туда осенью подтыкала. Думаю, отчего же она так быстро движется? Пригляделась по- лучше, а это... синичка на ней катается в шапочке чёрной. Ситцевые качели себе устроила! В глаза смотрит мои — не боится. Ах ты, красавица, говорю: надо пшенца ей посыпать. Бывало, в детстве, зимой бpaт из леса синичек прино- сил. За грубку их посадит, так они из печных углов всех бруцаков повытаскивают. Маленькие, а знаешь, сколь- ко начикляют! Были у нас и щеглы. Сядем прясть, спицы в прялке: «Пик-спик, пик-спик». А они себе: «Пить-вить, пить-вить». И так весь день песняка — прясть помогают Подружка у меня была, помнишь учительницу Елену Са- муиловну. Она очень любила наших птичек. Скажет бра- ту: «Можно щеглов посмотреть?» А он: «За варежку семе- чек». Она принесёт семечек и любуется на пташек. Так вот, взяла я горсть пшена для озорницы. Выхожу — и ты на пороге, дочка моя. Значит, правду люди говорят: синичка в окно заглядывает — жди гостя. В добрый час Это не сказка, а правильно. Надумала я обзавестись цыплятами. Купила на базаре инкубаторских, а они по- жили до осени и подохли. Один петух белый остался. Ре- шила разжиться у родных племянников, что в Козинке жи- вут. Рада, что годилась идти по местам знакомым, нескуч- ным. Подхожу к Пятницкому переходу, какая-то женщина: — Подруга, здравствуй. Куда путь держишь? (А я забыла, какая она мне подруга. Оказывается, на свёкле вместе работали.) — Побираться, — говорю, — иду. Она аж с лица сменилась. — Ох-ох! — запричитала. — Хлеба что ли у тебя нету или из барахла чего не хватает? —Цыплята подохли, — уточняю. —Один петух белый остался, как же ему без курочек? — Тогда в добрый час, — заулыбалась она. — Заходи сразу к Аксинье. Она пенсионерка теперь. А то придёшь, хозяева на работе: и ходи взад-вперёд от замка к замку. Послушалась её — завернула на старый корень в дом племянника Вани и его жены Аксиньи. А Лида (жена племянника Николая) увидела меня в окно и сту- чит по стеклу: — Ой, бабка Настюха, бабка Настюха!.. Жива... Гена, сынок, скорей открой дверь! Выбежала навстречу, поцеловала меня и повела в дом. Стала обед готовить: картох с тушёнкой наварила, све- жей рыбы нажарила, помидоров из погреба принесла. И компоту сладкого поставила. — Пей-ешь, — говорит, — а я пойду Аксинье скажу, что ты пришла. Прибежала Аксинья. Тоже обнимать меня стала да расхваливать. — Ты, Настюха, не стареешь ничуть, всё такая же, как раньше была. Позвала к себе. Тоже каши полную тарелку накла- ла, четыре яйца гусиных здоровенных принесла, круж- ку топлёного молока поставила. А кружка-то, о-ё-ё, целый литр! — Дай мне хоть кружку поменьше, — прошу, — эту я не подниму. Пришёл на обед Ваня. Старый, как я, стал. Худой — одни портки да рубаха. Это сейчас у него работа лёгкая: шоферам бензин отпускает. А бригадиром был —избало- вали магарычами, чуть не помер. Ваня — труженик. Пер- вому сыну, Толяке, дом с четырьмя комнатами выстро- ил, трое сыновей в городе живут. От Вани пошли к Шуре. А та уже курицу наваристую сварила, лапшу засыпает. Сели все вместе, иМаруся — на пороге! Лет десять не виделись — смотрим друг на дру- га, наговориться не можем. Шура и дала мне восемь самоходных цыплят — са- ми вывелись без ведома хозяйки. Посадили мы их в ко- робку со словами «не кантовать», в мешок опустили. Я подняла подарок на плечи и — домой. Между делом на похороны свои всех племянников позвала, мало ли что. Теперь у меня в хозяйстве восемь... петушков и свой девятый — белый. И котёнок Кот. Все ребята. Ничего, лишь бы жили. Большой петух на удивление встретил малых писклят прямо-таки по-отцовски, дружелюбно. Зёрнышко нашёл, к себе покликал. Они на тёплышке возле погреба греют- ся, и он с ними рядом. Присматривает сторожко! Воро- ну ли нахальную заметит, дождик ли прохладный брыз- нет — сразу под крыло зовёт, прячет. Так и выходил ма- лышей до взрослости, как наседка. Потом ему в награду я невестушек подкупила. С той поры и завиднелись на моем дворе пёстрые птахи. Козёл Шла женщина. И вдруг из-за угла выскочил козёл. Она — в магазин, и он туда же. Баба — к себе на Бутырки, и козёл следом. Прошла быстренько по жёрдочке, и он бегом. Спустилась к речке, чтоб следы её потерял. Не от- стаёт бородатый. У бережка с ведром белья стояла Надя Хритонова. — Тетя, загороди меня, — просит женщина. — Я, мо- жет, от него скроюсь. Надя загородила собойженщину, чтоб козёл её не уви- дел, и пошла тоже домой. Гость незваный к ней пристал. Она к калитке прихрамывает, и он не отстаёт. Но в калит- ку не успел, растерялся. Стал на стёжке-дорожке и гля- дит по сторонам. А я топила печь. Слышу, на улице какой-то шум. Вы- шла наружу — две бабы бегут, а за ними... тот же козёл. Поспешает. Но они всё-таки убежали. Козёл обернулся, меня увидел и вмиг ко мне прискакал. Я не растерялась — на кухню. Он — тоже. Я в хату, и он за порог, в сенцы. Я — в огород, может, голодный, капустки съест? Нет, не хочет. Прошли ещё два дальних соседа. Козёл пристегнулся за ними. Оглянулись — ах-ах! Воротились и длинной хво- ростинкой пригнали его ко мне во двор, подумали, что мой. А зачем он мне? Подождала, может, хозяин подойдёт? Дело к вече- ру — никого! Стемнело. Соседки на лавочке отдыхают, а я горюю. Куда козла девать? Бабы говорят: «Да прогони ты его, пусть бежит, куда хочет. Мы будем свидетелями». Мне скотину жалко. Думаю, пусть переночует. Впу- стила его в сени. Он стал чередить: лестницу повалил — на ней куры сидели. Разлетелись с кудахтаньем, кто ку- да. Петух, бедный, аж на дерево: на самый верх! Тогда я нашла верёвку, привязала проказника за скобку и лег- ла спать. Только шевельнусь, он: «Бре-ке-ке!» Кроватью скрипну, опять: «Бре-ке-ке!» По хате пройду: «Бре-ке- ке!» И так всю ночь. Утром опять беспокоюсь: надо козла куда-то опреде- лять. Вышла на улицу, стою, горюю. Смотрю—Дусик идёт. Говорю ей: «А у меня козёл чужой». Она, может, в шутку: «Веди ко мне, чтоб никто не видел. А потом мы его под- кормим и зарежем». Я не согласилась на такой поступок. Отошла от неё. А навстречу Петя Маркин (один зуб во рту торчит). «Здо- рово, девк», — говорит. — Здорово, — отвечаю. — Ты далеко? — К вам на Пушкарку. — А зачем? — Говорят, здесь козёл где-то мой бегает. — Магарыч будет, скажу, — обрадовалась я. —Будет, —хлопнул он себя по карманам и достал ябло- ки. Два больших отдал мне, а третье, маленькое, зелёное, стал грызть одним зубом сам. Козёл-беглец увидел хозяина и подбежал к нему. На большак мы уже втроём пошли: я, Пётр и козёл посреди- не. У сельмага попрощались. Маркин мне рукой помахал, а козёл — бородою! В природе столько красоты — вглядись, и ты поймёшь… Золото сердца —Бабушк, у тебя есть золото? — спрашивает пенсионер- ку Емельяновну соседская девочка Надюшка. Во дворе, где мы сидим, жужжат, колыхая ромашки, пчё- лы, а возле сарая над сложенными колодцем дровами игра- ют бабочки. — А зачем оно мне? — словно давно была готова к отве- ту, говорит старенькая Емельяновна. — Хотя, люди сказы- вают, что у меня где-то в огороде... клад зарыт. Пёстрая бабочка садится на подсохшие дрова и скла- дывает вместе яркие тонкие крылья. Надюшка подбегает, всплёскивает от восторга руками, и та снова трепещет вверх- вниз в зелёном воздухе. Поутру во двор к соседке заглянула худенькая приез- жая женщина, которая обосновалась в деревеньке с тремя дочками. От земли ещё поднимался туман, а возчик хлеба Тюрин Михаил уже понукивал на гривастую лошадку, вы- пахивая картошку. — Емельяновна, а вы разве не вилами клубни выкапыва- ете? — интересуется бывшая горожанка. — Нет. С вилами возиться долго и на урожай не полю- буешься. А то вот он! Весь на виду... Смотрю — и радуюсь! И, правда, на свежераспаханных грядках один к одно- му лежали круглые ровные картофелины, будто вымытые в воде. —Да, на такую радость и поглядеть хочется, — соглаша- ется худенькая женщина. Емельяновна будто ростом выше стала. Корзинку в руки и — в огород: урожай убирать, а то как бы не дождь. Валентина Купавых (фото из личного архива)