Сельский восход. 2021 г. (с. Измалково)

13 СЕЛЬСКИЙ ВОСХОД № 42 (13006) • 21 октября 2021 года И.А. БУНИН — НАШ ЗЕМЛЯК Глотово Продолжение. Начало в№41. Матери он боялся как огня, да и трудно бы- ло не бояться этой тихой, вкрадчивой, с силь- ным характером, плотной, длинноносой жен- щины. Думается, что и Софья Николаевна не- много побаивалась ее; молодымПушешнико- вым она говорила «ты», чем подчеркивала свое особое положение в их доме. Дня за два до ярмарки из Ефремова при- ехали братья Яна, Маша просила выслать за ней лошадей в Измалково в самый день праздника. Ян не бросал писать, несмотря ни на что. Я тоже старалась не прерывать своих занятий, но предпраздничная суета врыва- лась комне даже через затворенные двери. Накануне ярмарки стали съезжаться мещане, и на выгоне перед церковью за- блестели коричневой и красноватой эма- лью горшки, быстро выстроились палатки, воздвигались карусели, а по дороге тянулись телеги со всевозможными товарами, и было очень странно видеть такое оживление в на- ших тихих и спокойных местах. Я сразу почувствовала праздник, как только в мою комнату вошли горничные, —Ян тратил на утренний кофий минут пять да минут десять на прогулку и любил, вернувшись, найти каби- нет свой прибранным, а потому для быстроты наши комнаты убирались сразу обеими гор- ничными. Марья Петровна, пожилая и серьез- ная женщина, сдержаннее обычного поздоро- валась со мной и уже совсем неслышно двига- лась со щеткой у Яна; на ней было новое тем- ное платье и белый в черных разводах платок. Катька, шустрая, жизнерадостная девчонка, по шестнадцатому году, так и сияла в своем жел- том с красными цветочками наряде. Она быс- трым шепотом сообщила мне, что на «ярмар- ке народу страсть как много, что у церкви сто- ят логофетовские и плешковские лошади»… Я сунула ей целковый, и еще веселее засия- ли ее карие глаза, и темным румянцем зали- лось смуглое с чуть видными веснушками лицо. Я вдруг сама ощутила в себе праздничное возбуждение, — захотелось приодеться и по- скорее взглянуть на ярмарку. Благовестили достойно, когда мы вышли из дому с Юлием Алексеевичем и Колей. Я не уз- нала нашего выгона, он показался мне втрое больше, — так он был застроен. Вспом- нилось гулянье под Девичьем и рынки на Востоке, толь- ко без гортанно- го крика и без верблюдов. Мы мед- ленно шли мим о палаток с бусами и стеклянными изделиями, с горш- ками разной величины, с глиняными кувшинами, с но- выми колесами, такими чистыми, веселыми, с косами, остро блестевшими на солнце, мимо продавцов лимонада, кваса, морса, перед ко- торыми на белых стоечках краснели и желте- ли графины, а сухо вытертые стаканы отлива- ли радугой, мимо тесно жавшихся друг к другу овец, мимо телег, лошадей, мимо неподвижных каруселей, вокруг которых стояли мальчиш- ки и глазели на деревянных коней с острыми ушками. Было сравнительно тихо, шла обед- ня, и все старались быть сдержанными. Те, что ходили, только все приценивались… В церковной ограде стояли два ряда ни- щих, кончалась обедня, и они все приняли надлежащие позы в ожидании подаяний. Та- кого количества уродов, калек мы не видели и на Востоке! Описывать их я не стану. Они даны в рассказе у Ивана Алексеевича «Я все молчу». Скажу только, что впечатление от них одно из самых жут- ких, по- л у - ч е н - н ы х мною в жиз- ни. Особенно было неприятно смо- треть, когда после обедни бабы оделяли их кусками барани- ны, а они хватали их, и жирный сок тек по их пальцам, когда они совали это подаяние в свои грязные холщовые мешки… Ян, пока слепые пели, внимательно всматривался в каждого, обращал мое внимание то на того, то на дру- гого, и я видела, как вдруг начинали блестеть его глаза при виде особенного, отталкиваю- щего уродства. Когда народ повалил из церкви и растекся по улочкам ярмарки, мы тоже вышли из огра- ды. Картина была уже другая: крик, шум, тол- котня…Мы еле пробираемся под залихватские звуки оркестриона, несущиеся из-под красно- го кружащегося шатра, среди пестрых платьев, разноцветных косовороток, заломленных кар- тузов, зимних шапок, толстых армяков… Сталкиваемся с Евгением Алексеевичем. Он здесь с самого раннего утра, очень кра- сен, оживлен, знает уже все цены, чем-то не- доволен, жалеет, что продал Огневку… В нем проснулся хозяин, он ведь один из всей сво- ей родни по-настоящему любит землю и умел, когда хозяйствовал, получать редкие урожаи, а потому, попав в водоворот сельской жиз- ни, почувствовал, что очутился не у дел, по- селился теперь, прожив всю жизнь в дерев- не, в Ефремове — город не большой, а все же там совсем не тот уклад жизни, к какому он привык…Я слушала его с любопытством и за- видовала: он так хорошо разбирается в этом для меня новом мире. Я, повторяю, чувство- вала себя тут почти так же, как на восточ- ном базаре. Разве я понимала народ? знала, как и чем он живет? умела с ним разговари- вать так, чтобы и он меня понимал, и я его? В течение следующих десяти лет я кое-что уразумела, но все же очень приблизитель- но. Надо было родиться, вырасти, иметь дело с ним, иметь ум, не засоренный вся- кими учениями, чтобы предвидеть то, что случилось впоследствии. Ян все время обращал мое внимание на лица, сравнивал стариков с молодыми му- жиками, завязывал разговоры с благообраз- ными хозяевами, расспрашивал мещан о Ель- це, о Ливнах, восхищался умом, энергией это- го кочевого сословия, остановился над само- дельной тележкой с калекой и, кинув ему ме- дяк, заставил его рассказывать свою биогра- фию, иногда шутил с бабами, девками, давал пятаки мальчишкам, чтобы они погарцовали на деревянных конях… Я же все время испы- тывала растерянность и недоумение, мне уже хотелось домой, —от жары и напряжения раз- болелась голова. Около нашей усадьбы мы встретили госпо- дина в брюках, засунутых в сапоги, в люстри- новом пиджаке и белом картузе. Мои спут- ники с ним раскланялись и познакомили его со мной. Коля пригласил его к обеду. Это был помещик Борис Борисович Логофет, немного странный замкнутый холостяк, хорошо играв- ший на рояле и очень левый по убеждениям. • Из дневников ВЕРЫ НИКОЛАЕВНЫ МУРОМЦЕВОЙ (БУНИНОЙ) Октябрьский рассвет Ночь побледнела, и месяц садится За реку красным серпом. Сонный туман на лугах серебрится, Черный камыш отсырел и дымится, Ветер шуршит камышом. Тишь на деревне. В часовне лампада Меркнет, устало горя. В трепетный сумрак озябшего сада Льется со степи волнами прохлада… Медленно рдеет заря. Осыпаются астры в садах Осыпаются астры в садах, Стройный кленподокошкомжелтеет, И холодный туман на полях Целый день неподвижно белеет. Ближний лес затихает, и в нем Показалися всюду просветы, И красив он в уборе своем, Золотистой листвою одетый. Но под этой сквозною листвой В этих чащах не слышно ни звука… Осень вееттоской, Осень веет разлукой! Поброди же в последние дни По аллее, давно молчаливой, И с любовью и с грустью взгляни На знакомые нивы. В тишине деревенских ночей И в молчанье осенней полночи Вспомни песни, что пел соловей, Вспомни летние ночи И подумай, что годы идут, Что с весной, как минует ненастье, Нам они не вернут Обманувшего счастья… * * * Высоко полный месяц стоит В небесах над туманной землей, Бледным светом луга серебрит, Напоенные белою мглой. В белой мгле, на широких лугах, На пустынных речных берегах Только черный засохший камыш Да верхушки ракит различишь. И река в берегах чуть видна... Где-то мельница глухо шумит... Спит село... Ночь тиха и бледна, Высоко полный месяц стоит. * * * Как печально, как скоро померкла На закате заря! Погляди: Уж за ближней межою по жнивью Ничего не видать впереди. Далеко по широкой равнине Сумрак ночи осенней разлит; Лишь на западе сумрачно-алом Силуэты чуть видны ракит. И ни звука! И сердце томится, Непонятною грустью полно... Оттого ль, что ночлег мой далеко, Оттого ли, что в поле темно? Оттого ли, что близкая осень Веет чем-то знакомым, родным— Молчаливою грустью деревни И безлюдьем степным? * * * Не видно птиц. Покорно чахнет Лес, опустевший и больной. Грибы сошли, но крепко пахнет В оврагах сыростью грибной. Глушь стала ниже и светлее, В кустах свалялася трава, И, под дождем осеннимтлея, Чернееттёмная листва. А в поле ветер. День холодный Угрюм и свеж— и целый день Скитаюсь я в степи свободной, Вдали от сел и деревень. И, убаюкан шагом конным, С отрадной грустью внемлю я, Как ветер звоном однотонным, Гудит-поет в стволы ружья. • И.А. БУНИН — русский писатель, поэт и переводчик, лауреат Нобелевской премии по литературе 1933 года