Сельский восход. 2021 г. (с. Измалково)

12 СЕЛЬСКИЙ ВОСХОД № 38 (13002) • 23 сентября 2021 года ЛИТЕРАТУРНАЯ СТРАНИЦА Из дальних странствий возвратясь… «Ты не ждала меня, Родина» — этот материал о судьбе жен- щины, насильственно увезен- ной немцами во время войны, был опубликован в №97 «Вос- хода» от 4 декабря 1996 г. и в №35 от 2 сентября 2021 г. Более пятидесяти лет скитаний: Поль- ша, Германия, Америка. Спаса- ло только одно Барышеву Алек- сандру Ильиничну — желание увидеть родных, которые были у нее в Чернаве, братьев, сестер. Стараниями сестры Кати и с мо- ей помощью, а также американ- ской медсестры Сью Аштон уда- лось привезти Шуру в Чернаву. Недолго пробыли любящие друг друга сестры вместе, всего несколь- ко месяцев. Катя скоропостижно умерла. Осталась Шура с мужем Ка- ти —Михаилом Ивановичем. Хозяй- ство потихоньку растеклось: дер- жать две коровы, свинью, кур, ин- доуток уже не было смысла без жен- ского догляда и ежедневного изну- рительного труда, забот. Взяла на- шу «американку» племянница На- дежда, Катина дочка, которая живет с мужем и двумя детьми Юрой и Во- лодей в городе Ливны. Мужа Нади, Алексея, Шура зовет на американ- ский лад «Леонардо». На свой лад называет она и президентов: аме- риканского — Клинкин, российско- го — Елькин. Шура — человек про- стой и к политике равнодушна. Вну- ку Юре, приезжая, бабуля купила к свадьбе легковую машину. Он от- дал ей свою комнату в мамином до- ме. А до того Шурины вещи висели на стульчике, ведь ей не многое дали увезти из богатой Америки: одежду и кое-какие фото из альбома. Прав- да, удалось деньги перевести на счет в Ливны. Теперь племянница живет с Александрой Ильиничной, можно сказать, безбедно. По нашим време- нам хоть и небольшие (по американ- ским меркам) сбережения бабушки очень пригодились. Но Шуре все равно хочется жить в Чернаве. Михаил не против. Он от- носится к ней с большим уважени- ем и состраданием. Восьмидесяти- летняя гостья стала здесь чувство- вать себя лучше, кушает все нашен- ское и хвалит. Она строгих правил человек, за стол одна не сядет. Все моет, сти- рает. Конечно, ей дорога Чернава. И хотя она не нашла того тепла, о котором мечтала и скучала, от род- ственников, но душа ее полна до- броты. Связала брату носочки пухо- вые, любит Юру и Володьку (кото- рому частенько достается от мате- ри за беспечность к школьным уро- кам, за прохладное отношение к ра- боте по дому). К «любимой сестрич- ке Кате»Шура приехала потому, что та писала ей: «Ничего из вещей не бери. Ты вези сюда свою душу». Что осталось здесь — ни в коем случае не жалеет. Хотя в городе она все же в квартире опять одна. А в Чернаве — соседки рядом: доярка Валенти- на, ее дочка Надя… Выйду за водой — постоят, пого- ворят. Вечером или в выходной день вокруг гостеприимного стола поси- дят. Мне по-человечески жаль Шу- ру. Грустно ей в городе. Однако ска- зывается американское воспитание: «Все о-кей, милая Валечка», – гово- рит она мне, когда ухожу. Михаил Иванович потом говорит: «Опять плакала, ты ушла…». Для журналистов Александра Ильинична просто клад. Слушал бы и слушал ее. Она со своим одино- чеством стоит как бы между двумя мирами — тем и нашим, нигде не по- жив так, как хотелось. Шура — тяже- ло больной человек, и больна она не по своей вине. Такое жестокое, не- милосердное время прокатилось по ней, оставив в незабвении и чистоте только ее любовь к родине, к своей семье. Ее тягу к родству, как она го- ворит. К тому, что нас защищает. И мы этого, к сожалению, нередко не чувствуем, потому что Родина — это как воздух. Есть воздух —мы живем. Нет Родины— вдали от нее мы боль- ны. Да, Шура теперь получает пен- сию, как и русские, очень малень- кую. «Старческий дом» в Америке не порывает связи с Александрой, своей Алексией. Зовут, приглаша- ют, обещают дать комнату получше. «Нет, — качает она седой головой. —Нет, я никогда туда не вернусь». А когда приезжало Липецкое телеви- дение (еще Катя была жива) снимать фильм о чернавской «американке», вы бы видели, как рыдала эта жен- щина. Она решила, что это замаски- рованные под русских американцы приехали за ней. Она даже попроси- ла их показать свои удостоверения. Один из опытных тележурналистов — Владимир Репин — снял сердеч- ный фильм о встрече сестер Бары- шевых, который по-настоящему тро- нул липецких телезрителей, взвол- новал до глубины души. • В.А. КУПАВЫХ, «Деревенская Россия», 2009 г. Запах чебреца —Не могу терпеть... литературу! Оглядываюсь на сказавшего эти слова. Строгий симпатичный паренёк вроде бы никого не желает удивить или показаться умнее. И все-таки не хочется, чтобыон так говорил, думал. Как бы на помощь мне и, хочется верить, слегка растерявшимся пасса- жирам автобуса, приходит не менее задорный голос собеседницы: — Ты что, соображаешь, что гово- ришь? Имвсего лет пошестнадцати. Они чуточку влюблены друг в друга, два оживленных мечтателя, столь звон- коинеосторожнообнажившиеналю- дях свой, конечно же, нужный спор. — Понимаешь, читать я люблю, — ужеуступчивеепродолжаетюныйРо- мео. — Только вот как начинают про эти«завязки», «развязки» , «кульми- нации» — не выдерживаю. Несмотря на парадоксальность, мне нравится искренность парнишки, на лице у которого написано то же, что и в душе. Говорит, что думает, а не приспосабливается к авторитетам. Разве у меня не было подобного? Чи- тать, не отрываясь, особенно по вече- рам, страшного «Вия», пока ещё вне школьной программы, от души сме- яться над забавнымичеховскимилов- цами налимов, печалиться над таин- ственной судьбой Овода. И— отворачиваться от «Мертвых душ», которые совсем не привлека- тельны для подражания, но их надо знать по программе! Жёсткость, категоричность, обя- зательность всегда вызывают непро- извольное сопротивление, которое рождает сухость, ане связующуювза- имную любовь. Если Тургенев писал, чтоот любвикженщине родилось все прекрасное на свете, а от чтения—не менее превосходнее, скажем, цель- ность, патриотизм. Мне близки учителя, у которых естьлюбимыеавторы, книги. Которые доказательно говорят об этом, про- водят жизненные параллели. Я так- же непротив, если в горниле парал- лелей будет полыхать и оттачивать- ся пока ещё неопределённый разъя- тый мир души. А на уроках мы слышим одинако- во торжественные тона обо всех пи- сателях. И нет того чуткого избира- тельного колокольчика любви, кото- рыйрождает единственнуюверность. Пока же со мной рядом дедушка ИванАртёмович, необыкновеннолёг- кийи внимательныйчеловек с отшли- фованной годами палочкой в руках. Как-то по-старинному легко и мило он покачивает её над землёй, чтобы затем наискосок опереться. Ему — семьдесят, мне — семь. Но, кажется, никакой разницы между на- ми нет, так понятны и необходимы друг другу мы, идущие в этот летний деньпосмягченнойросойулице. Яса- жусь на зелёныйостровок выгона. Он срывает низкий сиреневый цветок у самой земли. — Ведь это чебрец, — говорит доверительно. — Все его чобором зовут. Правильно же надо говорить чебрец. Цветок прекрасно пахнет. Пока держится очарование запаха, этого как бы открытого для меня названия, ранее обычного, а теперь радостно- приподнятого растения, я жду от де- душки чего-то ещё: отдалённого, но столь нужного душе знания. А собе- седник молчит, хотя для меня это молчание, как предчувствие сказки, яркости среди приметного теперь и вовсю пахнущего чебреца. —Вчера опять перечитывал «Вой- ну и мир». Читал в церковно-при- ходской школе, затем — в окопах. И вот — сейчас, под старость. Иван Артёмович с задумчивым увлечением начинает мне рассказы- вать о... Пьере, Балконском, вековых дубах. Да-да, о жизни и смерти то- же! Он, конечно же, не употребляет слова «сюжет», «идея», «компози- ция». Однако этот разговор о писа- теле остался, как вольный запах че- бреца в огромном поле. Как состоя- ние души, живой и отзывчивой — к малой травинке, и к сложности мира. Нет, не зря этот простой и веру- ющий человек так любил детей. Хо- тя мы частенько лазили за грушами в его душистый сад, где для приличия гавкала совсем не злая и даже непри- вязанная собака. Прямо здесь, на вы- гоне, пока мы ели вкусные груши, бе- лолобая «сторожиха» прыгала вме- сте с нами, царапаясь лапами. Может, ещё и поэтому мы так по- корно и распахнуто слушали нашего дедушку, бывшего священника. По- куда простодушные родители расти- ли на полях хлеб, строили конюшни, амбары, перекликались на трудных пыльных токах. • В.А. КУПАВЫХ, «Вечер надежды», 1994 г.