Сельский восход. 2021 г. (с. Измалково)

11 СЕЛЬСКИЙ ВОСХОД № 38 (13002) • 23 сентября 2021 года И.А. БУНИН — НАШ ЗЕМЛЯК На пожелтевших дневника страницах «Сельский Восход» продолжает цикл публикаций о нашем земляке, нобелев- ском лауреате Иване Алексеевиче Буни- не. Многие с интересом читают его произ- ведения, кто-то активно изучает его био- графию и творческий путь, а кто-то хо- тел бы узнать об обычных мыслях, идеях и переживаниях Бунина — обычного чело- века. Что ж, о переживаниях и думах ве- ликого земляка мы легко можем узнать, ведь Иван Алексеевич долгое время вёл свои дневники, с которыми «СВ» и пред- лагает познакомиться своим читателям. 1881 год В начале августа (мне 10 лет 8 мес.) выдер- жал экзамен в первый класс Елецкой гимназии. С конца августа жизнь с Егорчиком Захаровым (незаконным сыном мелкого помещика Вален- тина Ник. Рышкова, нашего родственника и со- седа по деревне «Озерки») у мещанина Бякина на Торговой ул. в Ельце. Мы тут «нахлебники» за 15 рубл. с каждого из нас на всем готовом. 1885 год конец декабря «…» ветер северный, сухой, забирается под пальто и взметает по временам снег…Но я ма- ло обращал на это внимание: я спешил скорей на квартиру и представлял себе веселие на празднике, а нонешним вечером — покачива- ние вагонов, потом поле, село, огонек в знако- мом домике… и много еще хорошего… Просидевши на вокзале в томительном ожидании поезда часа три, я, наконец, имел удовольствие войти в вагон и поудобнее усесться… Сначала я сидел и не мог заснуть, так как кондукторы ходили и, по обыкновению, страшно хлопали дверьми: в голове носились образы и мечты, но не отдельные, а смешан- ные в одно… Что меня ждет? — задавал я се- бе вопрос. Еще осенью я словно ждал чего-то, кровь бродила во мне, и сердце ныло так слад- ко, и даже по временам я плакал, сам не зная от чего; но и сквозь слезы и грусть, навеянную красотою природы или стихами, во мне заки- пало радостное, светлое чувство молодости, как молодая травка весенней порой. Непре- менно я полюблю, думал я. В деревне есть, го- ворят, какая-то гувернантка! Удивительно, от- чего меня к ней влечет?Может, оттого, что про нее много рассказывала сестра… Наконец я задремал и не слыхал, как прие- хал в Измалково. Лошадей за нами прислали, но ехать сейчас же было невозможно по причи- неметели, инампришлось ночевать на вокзале. Еще с большим веселым и сладким настрое- нием духа въехал я утром в знакомое село, но встретил его не совсем таким, каким я его оста- вил: избушки, дома, река — все было в белых покровах. Передо мной промелькнули карти- ны лета. Вспомнил я, как приезжал в послед- ний раз сюда осенью. …Потребность любви!.. Но кого? В Озер- ках никого, а в Васильевском?.. Тоже никого! Впрочем, там есть гувернантка, но молодень- кая и недурненькая, как я слышал от сестры. В самом деле, меня что-то влечет к ней? Она гу- вернантка и, верно, тихое существо, а это иде- ал всехюношей. Имнравятся по большей части существа не такие, как светские резкие женщи- ны… Может быть!.. Наконецсегодняяуже с нетерпениемпоехал в Васильевское. Сердце у меня билось, когда я подъезжал к крыльцу знакомого родного до- ма. Увижу ли я ее нынче, думал я; 23-го она бы- ла в Ельце! На крыльце я увидал Дуню и ее, как я предположил; это была барышня маленького роста со светлыми волосами и голубыми глаз- ками. Красивой ее нельзя было назвать, но она симпатична и мила. С трепетом я подал ей руку иоткланялся. «ЭмилияФасильевнаФехнер!»— проговорила она. Познакомились, значит. Мне сразу сделалосьнеловко, ивдуше зашевелилась мысль. «Неужели, думал я, я буду целовать эти милые ручки и губки!»Но это уже было дерзко. Весь день нонче я держал себя «…» и натянуто и почти не разговаривал с ней. Но она, напро- тив, была развязна и проста. Наконец вечером мыотправились кПушешникову, помещику, жи- вущему на другой стороне реки. Он нам родня. Там я стал несколько свободней с Эм. Вас. Уже сердцемое билось страстью…Яполюбиличув- ствовал, что влюбляюсь все более и более. При- глашал танцевать только ее одну, гулял, и, на- конец, перед ужином она сказала мне: «Давай- те играть в карты! Хотите?» Я покраснел и не- ловко поклонился. Мы пошли в гостиную. Там никого не было. Мы играли и шутили, наконец, ее пришел приглашать танцевать некто моло- доймалыйФедоров, мойприятель. Явышел так- же и пошел в кабинет, думая, что я уже мог на- деяться. Но через несколько минут она вошла. «Что ж вы забрались сюда, — сказала она, — я вас искала, искала!»Что это значит, подумал я!.. За ужином я сидел рядом с ней, пошли до- мой мы с ней под руку. Я уже влюбился окон- чательно. Я весь дрожал, ведя ее под руку. Рас- стались мы только сейчас, уже друзьями, а я, кроме того, влюбленным. И теперь я вот сижу и пишу эти строки. Все спит…на мне и в ум сон нейдет. «Люблю, люблю», —шепчут мои губы. Исполнились мои ожиданья. 29 декабря 1885 год Сегодня вечер у тетки. На нем будут из Ва- сильевского и в том числе гуверн«антка», в ко- торую я влюблен не на шутку. «…» Сердце у меня чуть не выскочило из груди! Она моя! Она меня любит! О! с каким сладостным чувством я взял ее ручку и при- жал к своим губам! Она положила мне голов- ку на плечо, обвила мою шею своими ручка- ми, и я запечатлел на ее губках первый, горя- чий поцелуй!.. Да! пиша эти строки, я дрожу от упоенья! от горячей первой любви!.. Может быть, не- которым, случайно заглянувшим в мое сердце, смешным покажется такое излияние нежных чувств! «Еще молокосос, а ведь влюбляется», — скажут они. Так! Человеку, занятому всеми дрязгами этой жизни и не признающему все- го святого, что есть на земле, правда, свойства первобытного состояния души, т.е., когда душа менее загрязнилась и эти свойства более под- ходят к тому состоянию, когда она была чи- ста и, так сказать, даже божественна, правда слишком. Но, может быть, именно более все- го святое свойство души Любовь тесно связа- но с поэзией, а поэзия есть Бог в святых меч- тах земли, как сказал Жуковский (Бунин, сын А.И. Бунина и пленной турчанки). Мне скажут, что я подражаю всем поэтам, которые восхва- ляют святые чувства и, презирая грязь жизни, часто говорят, что у них душа больная; я слы- хал, как говорят некоторые: поэты все плачут! Да! И на самом деле так должно быть: поэт плачет о первобытном чистом состоянии ду- ши, и смеяться над этим даже грешно! Что же касается до того, что я «молокосос», то из это- го только следует то, что эти чувства более до- ступны «молокососу», так как моя душа еще молода и, следовательно, более чиста. Да и к тому же я пишу совсем не для суда других, со- всем не хочу открывать эти чувства другим, а для того, чтобы удержать в душе эти напевы. Пронесутся года. Заблестит Седина на моих волосах, Но об этих блаженных часах Память сердце мое сохранит… Остальное время вечера я был как в тумане. Сладкое, пылкое чувство было в душе моей. Ее милые глазки смотрели на меня теперь нежно, открыто. В этих очах можно было читать лю- бовь. Я гулял с ней по коридору, и прижимал ее ручки к своим губам, и сливался с нею в горя- чих поцелуях. Наконец пришло время расста- ваться. Я увидал, как она с намерением пошла в кабинет Пети. Я вошел туда же, и она упала ко мне на грудь. «Милый, — шептала она, — милый, прощай! Ты ведь приедешь на Новый год?» Крепко поцеловал я ее, и мы расстались. Домой я приехал полный радужных мечта- ний. Но при этом в сердце всасывалось дру- гое гадкое чувство, а именно ревность. «Она завтра поедет домой с Федоровым — да еще вдвоем только… Впрочем, ведь она меня лю- бит, а все-таки я бы не хотел, чтобы она с кем- нибудь даже разговаривала… Да, глупость, глупость это», — разуверял я себя… Наконец я лег спать, но долго не мог за- снуть. В голове носились образы, звуки…про- бовал стихи писать, — звуки путались, и ниче- го не выходило…передать все я не мог, сил не хватало, да и вообще всегда, когда сердце пе- реполнено, стихи не клеятся. Кажется, что на- писал бы Бог знает что, а возьмешь перо — и становишься в тупик… Согласившись, нако- нец, с Лермонтовым, что всех чувств значенья «стихом размерным и словом ледяным не пе- редашь», я погасил свечу и лег. Полная луна светила в окно, ночь была морозная, судя по узорам окна. Мягкий бледный свет луны за- глядывал в окно и ложился бледной полосой на полу. Тишина была немая… Я все еще не спал… Порой на луну, должно быть, набега- ли облачка, и в комнате становилось темней. В памяти у меня пробегало прошлое. Почему- то мне вдруг вспомнилась давно, давно, когда я еще был лет пяти, ночь летняя, свежая и лун- ная…Я был тогда в саду…И снова все переме- шалось… Я глядел в угол. Луна по-прежнему бросала свой мягкий свет… Вдруг все изме- нилось, я встал и огляделся: я лежу на траве в саду у нас в Озерках. Вечер. Пруд дымится… Солнце сквозит меж листвою последними лу- чами. Прохладно. Тихо. На деревне только где- то слышно плачет ребенок и далеко несется по заре, словно колокольчик, голос его. Вдруг из-за кустов идут мои прежние знакомые. Ли- за остановилась, смотрит на меня и смеется, играя своим передничком. Варя, Дуня…Вдруг они нагнулись все и подняли… гроб. В руках очутились факелы. Я вскочил и бросился к до- му. На балконе стоит Эмилия Вас., но только не такая, какая была у тетки, а божественная какая-то, обвитая тонким покрывалом, вся в розах, свежая, цветущая. Стоит и манит ме- ня к себе. Я взбежал и упал к ней в объятья и жаркими поцелуями покрывал ее свежее ли- чико… Но из-за кустов вышли опять с гробом Лиза, Дуня, Варя; она вскрикнула и прижалась ко мне… Вдруг все потемнело… Кругом поле насколько можно разглядеть, на руках у меня Мила…она шепчет и целует меня: «милый, ми- лый»… Далеко где-то звенит колокольчик… и… я проснулся: в комнате так же темно, луна не светит. Эк! что мне снится, подумал я, по- старался поскорей заснуть опять…