Сельский восход. 2021 г. (с. Измалково)

11 СЕЛЬСКИЙ ВОСХОД № 9 (12973) • 4 марта 2021 года ЧЕРНАВЕ — 900 В эти первые дни пробуждения природы и, продолжая поистине неисчерпаемую тему литературы и поэзии нашего древнего края, воздадим должное ещё одному поэту «Земли Чернавской», очаровательной женщине, многогранному, блестящему мастеру слова В.А. Купавых. Вот уже много лет она вос- певает в своих неподражаемых, покоряющих правдой и лиричностью строках нашу любимую землю, природу и людей, которые живут, трудятся, любят и защищают то, что мы называем «Родина». Талантливый человек — талантлив во всём… И это всё о ней. Музыка, фотография, песни — вот неполный набор увлечений нашей героини. Можно ещё долго описывать в превосходной форме жизнь и творчество этой «Всея российской чернавской поэтессы», но, как говорится, её творчество всё скажет само за себя. Оставим же на странице нашей любимой газеты как можно больше места для её стихов и про- зы. Отнимем лишь одну строчку для поздравления Валентины Андреевны, а в её лице — всех наших прекрасных дам с грядущим праздником Весны. Эвакуация. Слово тяжёлое, непо- нятное. Особенно для малышей. Со- седи зашевелились, засобирались. А мама оглядела хату, вздохнула и ска- зала: «Никуда я с вами, дети, не по- еду отсюда. Ну, что им плохого сде- лали, немцам!» Эх, мама, да разве спрашивали на- цисты об этом у народов, когда кро- вавой поступью громыхали по ули- цам мира. Первой от бомбёжки в Чернаве сгорела изба-читальня. Остатки книг разметались по шоссейной дороге, и люди подбирали их. Мама тоже при- несла немного. Обгоревшие былины про Илью Муромца и Соловья-Раз- бойника, стихотворение Гейне, сказ- ки оберегали нас, покуда стращали обстрелы, покуда разрывали небо и землю оголтелые «мессершмитты». Взяв едва державшуюся в пере- плёте книгу, мать откашливала го- лос на задушевно-певучей лад, мы затихали, и она читала страницу за страницей при зыбкой чадящей коп- тилке. Потом, когда отшумит война, будет часто рассказывать нам о пу- тешествиях бесстрашного Пика, не- обыкновенную судьбу КатюшиМас- ловой. Очень хотелось ей, чтоб все в её любви по правде и совести было. Ах, как стройно облегали деву- шек, прямые в плечах, послевоенные платья! По воскресеньям горделивые феи, пахнущие одинаковыми духами и конфетами—подушечками, шли на большак. Нас восхищало то, как они, походя, срывали по единственному листочку ивы у мостика реки, чистой и утешительной. Шура (Александра Яковлевна Агапова) не была красавицей, при- ветливой была. Она прижимала нас, грязненьких, к своему новому пла- тью, а подружки, румянея, останав- ливались с более достойными собе- седниками. Многие невестушки уехали в го- рода. Шура осталась. Ужасно стесня- ясь, она вдруг зачастила к моему со- седу, её ровеснику, полуслепому от пережитого. Она ласково называла его Серёжей. — А-а, Шура! Заходи, — сразу уз- навал он её и растягивал в улыбке приятные полные губы. Шура что-то часто-часто говорила, а он отнеки- вался, пряча под лавку разутые но- ги. Когдаже ему купили подходящий рубчиковый костюм и парусиновые туфли, стал постоянным гостем в чи- тальне, где работала Шура. Завидев библиотекаршу, мы на- перегонки бежали к ней, наивно по- лагая, что ради нас замедляет она шаги возле дома Сергея. Сосед хму- рил разлетные брови и, кажется, со- всем не одобрял того, как мы висли у нее на руках, обнимали. — Ну, вот ещё, — сердился он. — Прохода не дают. Как-то всем на удивление мать Сергея тётя Поля повесила в доме занавески. И наша дружная улица стала ждать праздника. Сергей все чаще встречал и провожал Шуру поздними майскими вечерами, на- ступал сослепу на лужи (хотя и при- норавливал), изрядно забрызгивая даму. На прощание больно жал ру- ки, теснил к калитке, чем-то недо- вольный. Так и осталась Шура в девах. За- то библиотекаршей была отменной, лучше не встречала! А увиделись мы сразу после войны. Редкие дровиш- ки, солома да кизяки сухие обогрева- ли хату на часок, два, не более. Про- топит мама печь, а я скорее на за- гнетку. Потому что тепло там воз- ле дедовской заслонки с чугунным литым узором. Уютно потрескивает, остывая, жар в печи, а в трубе куро- лесит метель. —Можно к вам? Здравствуйте! — Вместе с крутящимися клубками хо- лода в хату молодо вошла тетя. Ма- ма уважительно поднялась ей на- встречу. —У вас есть дети?— спросила го- стья. — Да, двое, — спокойно сказала мама. И звонкая тетя увидела меня. —Греешься?—заботливо спроси- ла она и запросто протянула ко мне руки, похвалила. — О, здесь, конеч- но, тепло. Пока стояли морозы, Шура при- носила нам книги домой. Братец так увлекался чтением, что хоть «пожар!» кричи — не ше- лохнётся. И сейчас такой же. — Читает, как... умрет, — обижа- ется жена. Однажды я подвела Шуру. Заяд- лый читака Витька Белавцев посмо- трел как-то книжки, которые мне за- писали, и скривился: — Е-ру-н-да. —И чуть тише доба- вил. — Ты роман попроси «Жизнь» Ги де Мопассана. На следующий день в библиоте- ку я прибежала раньше всех. Меня стремительно поднесло к стойке, из-за которой торчала чья- то согбенная спина и выпалила: — Шура, дайте мне «жизньгиде- мопассана!» Спина за перегородкой распря- милась, и в читальне стало подозри- тельно тихо. Шуру проверяла комис- сия. Воспитательную работу с деть- ми. Шура об отношении ко мне в ту минуту шептать в кулак не стала: вы- шла из-за стойки, бойко развернула меня и вытолкала за дверь. — Я тебе дам Мопассана! — про- кричала вслед (а глаза все равно ла- сковые). — Два месяца читать ниче- го не дам. И кто научил тебя, не по- лучит. Меньше чем через неделю скан- дальчик был забыт. Книгу я прочла украдкой. Больше всего мне запом- нилось имя Жанна. «Когда вырасту и у меня будет де- вочка, тообязательноназовуЖанной. Или—Шурой. Нет, конечно,Шурой!» — подумала и побежала к ней, чтобы снова увидеть чуткие с трепетом гла- за, подставить несмышлёную голову под её твёрдую ладошку и признать- ся, что «Жизнь» все-таки прочитана. —Ой, девочки, какие интересные книги я сегодня получила! — каж- дый раз говорила она, спеша к себе. И мы, зыркнув друг на друга, обго- няли ее, пыля по траве-мураве. Бабы, идущие на обед, старались не ударить в грязь лицом перед Шурой (в смысле воспитания). — Ить, какие шустрые! — обычно суровее всех оговари- вала нас тетя Поля. — Небось у библиотекарши от вас уши зве- нят по ночам. Дайте хоть отдо- хнуть человеку! — Точно, звенят, как коло- кольчики, — словно извиняясь, со счастьем в голосе соглаша- лась с несбывшейся свекровью Шура, а сама опять прижимала нас и оттого горбилась. — И что Сергей не женится? — с осуждением начинали пы- тать опытные сударушки. — Де- вушка грамотная, обходитель- ная. Какую же ему надо? — То-то и дурак, — подхва- тывала соседка и до самого до- ма перебирала косточки заси- делому сыну. — В академию по- ступил. Все учится, агроном ро- гатый. Тыкву по-ученому поса- дил, так ни черта и не выросла. Мы стали старше. А Шура по-прежнему разговорчивая, быстрая в движениях, не обид- чивая. — Никто не хочет ведьму играть: самой приходится. Впол- не подходящая роль, правда? — говорит она и смотрит в мои гла- за, в которых навсегда осталась волшебницей. Немцы пробыли в Чернаве один- надцать декабрьских дней. Притихли, затаились тогда на- смешливые бабоньки. От орудий- ных залпов вздрагивала заморожен- ная земля, раздавались по избам ла- ющие голоса: — Муттер, партизан е? — Масло — млеко е? — Рус капут! — озираясь по сто- ронам, подкинет какой-нибудь под- жарый немчишко, пока другие шарят по закутам, погребам, заглядывают под лавки, в печь, на потолок. Зави- дев куренка, они проворно хватали его за тонкое горло и — бегом. Спе- шили. А, может, гибель свою чуяли, огрызаясь висящими на животах ав- томатами. Братец мой у одного немца лыжи спрятал. Ох, и кричал тот на маму; ногами топал. А тут наши самолеты в небе зарокотали. Вояка выскочилиз сенец, завертелся волчком на одной ноге и — давай палить, куда придет- ся — вверх, вниз. До сих пор в огоро- де гильзы от патронов попадаются. Однако самое непредвиденное случилось у соседки тети Нюры. За бойкий язычок и острый пройдо- шливый ум ее звали Шильчихой, на- мекая на шило, которое, как извест- но, везде пролезет, до всего доста- нет. У нее квартировали два немец- ких офицера. Она готовила им, сти- рала. Да ведь не по своей же воле. Откажись — расстреляют. Вот что уготовила разлюбез- ная хозяйка постояльцу, который разлегся у плиты греться. Она сва- рила щи и сковородку для сала на огонь разжигать поставила. Затем... на какой-то миг комната и повари- ха чуть не оглохли от неожиданно- го визга. Жаркая сковородка, запе- чатлев себя на лбу фрица, громых- нула на пол. Выпучив глаза, тот вы- хватил пистолет. Однако заждав- шийся горячего второй квартирант быстрым махом вышиб налившийся злобой наган, и пуля грянула мимо тети Нюры. — Стало быть, не все немцы оди- наковые, — рассудили по этому слу- чаю прозорливые чернавцы. После бабы подолгу разговарива- ли с Шильчихой, а те, что помоложе, нет-нет да и вникнут: — Анна Григорьевна, как же вы «гостя» огненной сковородой со- грели? Та отмахнется от них, а потом звонко да с потешными прибавле- ньицами так расскажет, что молодки притихнут, не зная, то ли смеяться, то ли в затылке чесать от удивления. — Ты нарочно уронила или нена- роком?—опять неймется кому-либо. — Как бы не роняла, — озлится на дотошных рассказчица и прямо глянет на них своими тревожными цыганистыми глазами. Затем нето- ропливо освободит плечо из-под цветастого коромысла, поставит на землю чистые ведра. И прядь седи- ны, как белая молния, блеснет в ее волосах. И — погаснет, как порохо- вой дым. Майские листья Сковородка