Сельский восход. 2019 г. (с. Измалково)

7 стр. 28 февраля 2019 г. СЕЛЬСКИЙ ВОСХОД СТАТЬ ВОЛШЕБНИКОМ Я смотрю на зеркальную гладь С отраженьем кудрявых ракит. Мне бы птицею вольною стать, Мне бы облаком в небе проплыть, Чтоб воочию всё увидать, Все услышать, понять, полюбить. Мне бы солнце рукою достать, Мне бы счастьем людей одарить. Мне б алмазное сыпать зерно По кустам шелестящих ракит, Чтоб на солнце горело оно, Словно чудо земли — малахит. Мне бы песнею в небе звенеть, Всю планету улыбкой объять. Мне бы двери темниц отпереть, Мне бы добрым волшебником стать. Чтобы солнце не гасло вовек, Не иссякла зеркальная гладь — Будь разумен, земли человек, Не пытайся со смертью играть! Л. ТРОФИМОВА, с. Чернава. ¤Á˾ɹËÌÉÆ¹Ø ÊËɹÆÁϹ ÆÈ Â Î É Ð Î Ä Í È Ê КАРТИНЫ ПРИРОДЫ НА ОПУШКЕ Тихое раннее утро в зимнем лесу. Спокойно наступает рассвет. По лесной опушке, у края снежной поляны, пробирается с ночной охоты рыжий старый лис. Мягко похрустывает, пухом рассыпает- ся под ногами лиса снег. Лапка за лапкой вьются за лисом следы. Слушает и смотрит лисовин, не запищит ли под кочкой в зимнем гнезде мышь, не выскочит ли из куста длинноухий неосторожный зайчишка. Вот шевельнулась в сучках и, увидев лисовина, то-о-оненько — пик! пик! — пискнула синичка-королёк. Вот, пересви- стываясь и порхая, пролетела над опушкой стайка клестов-еловиков, торопливо рассыпалась по вершине украшенной шишками ели. Слышит и видит лис, как взобралась на дерево белка, а с густой закачавшейся ветки, рассыпаясь алмазною пылью, сва- лилась снежная шапка. Всё видит, всё слышит, всё знает в лесу старый, хитрый лис. В БЕРЛОГЕ Ранней зимой, как только выпадет снег, залегают в берлоге медведи. Старательно и умело в лесной глуши готовят они эти зимние берлоги. Мягкой душистой хвоей, корой молодых ёлочек, лесным сухим мохом выстилают своё жильё. Тепло и уютно в медвежьих берлогах. Как только ударят в лесу морозы, за- сыпают в берлогах медведи. И чем лютее морозы, чем сильнее качает ветер деревья — крепче, непробуднее спят. Поздней зимою родятся у медведиц крошечные слепые медвежата. Тепло медвежатам в засыпанной снегом берлоге. Чмокают, сосут молоко, караб- каются на спину матери — огромной, сильной медведицы, устроившей для них тёплую берлогу. Только в большую оттепель, когда начи- нает капать с деревьев и белыми шапками валится с ветвей снежная навись, медведь просыпается. Хочет узнать хорошенько: не пришла ли, не началась ли в лесу весна? Высунется медведь из берлоги, по- глядит на зимний лес — и опять до весны на боковую. Константин УШИНСКИЙ. ФЕВРАЛЬ (СНЕЖЕНЬ) Зимний лес окутан сном, Спит волчонок под кустом, Спит на ёлке старый филин, Весь в снегу, как в паутине. Спит медведь в берлоге тёплой, Белки спят в дупле высоком. Лишь один косой не спит, Кружит по лесу, юлит. Меж деревьев и пригорков, Лентой стелется позёмка Она зайцу помогает, След надёжно заметает. Надежда НИКОЛАЕВА. С О Л Н Е Ч Н Ы Й Г О Р О Д (Продолжение. Начало в сентябрьском выпуске). Я гляжу, а по улице в об- ратный путь едет Костя-лох- мотник. Его тряпичный воз заметно вырос. Из дома вышел сосед Кузьма Гоголев и пошёл широким шагом навстречу подводе. Он среднего роста, кудрявый и большеголовый, с отёкшими на скулы щеками. — Костя, кота возьмешь! — закричал он издалека. — Чего ты на него рассер- чал? — по-свойски спросил Костя. —Да вот цыплёнка сожрал, молоденский. А теперь расчу- хал, он их всех перетаскает… — Да ну, неси, — Костя натянул вожжи и остановился напротив хаты, — тпру-у-у… Кузьма зашёл в хату и вынес большого серого кота. Он сильно прижался к груди и, озираясь, мяукнул громко, утробно. Костя возился в телеге, чего-то искал. Кот, вдруг, пугано начал вырывать- ся, но Кузьма потуже прижал его своими огромными ручи- щами. Костя достал оселок и деловито закричал: —А ну, держи его крепче! – он ловко накинул оселок на шею кота, — бросай, готова-а-а… Кот повис на руке у Кости. Он привязал оселок с другой стороны гарбы за облучок. Кот упёрся передними лапами в планку, глаза его закатились, он очумело орал… На что Костя смотрел с безразличием. Привязав на смерть бедного кота, Костя сверкнул зубами, сказал «до свидания», закричал победно: —Ну милая-я, поехали-я… — лошадь повернула шею и тронула с места. Гад, живодёр, зло подумал я. На крыльце появился Сашка с нашим котом в руках. —Уехал лохмотник? — ис- пуганно спросил он, — ох, а я страсть боялся, что он нашего Ваську заберёт… *** Однажды, когда мы легли спать и Сашка сопел рядом со мной на печи, в окно кто-то постучал. Мать встала, зажгла лампу, открыла дверь в сенцы и сказала, чтобы узнать человека: — Кто тут ночью в люди ходит? — и, вдруг, выскочила за дверь. Это был отец… Скоро они вошли в избу. Я тайком выглядывал с печи, а слезать боялся. Отец поглядел на спящую Аннушку, пощупал её – цела ли она. Потом подо- шёл к печи, откинул занавеску, и я скорее зажмурил глаза. — Умаялись что-то, спят, — сказал он и отошёл к столу, — тут гостинцы; крупы, мука, белый хлеб для ребятишек и арбузы, — ты их, Настя, в погреб отнеси, пускай в них холод войдёт, а то они забро- дят внутри. Мать сидела на лавке и молча глядела на отца. Она его дождалась и на минуту ослабила жилы. Он был какой- то большой, тёмный… Потом они вышли на крыльцо и долго разговари- вали; мать часто, по-своему, тоненько озорно смеялась, как она всегда смеялась с отцом. Потом они легли спать и всё шептались. — Ни то правду ты го- воришь, ни то нет, — меч- тательно говорила мать, — что-то не верится… А как же мы всё бросим, — возвысила она голос, — и дом, и корову, и землю нашу… где же мы молоко возьмём, где картош- ку… Ой, страшно мне, Яша… — Как сестра твоя Верка живёт, так и мы будем жить, — сказал отец, — городские как живут, а их вон сколько против нас дураков… Потом мать рассказывала как мы жили без него одни; рассказывала про меня, про Сашку и Аннушку и я не за- метил, как заснул… Утром мы ели белые булки с молоком и глядели на отца, он сидел на лавке и держал на руках Аннушку. —Пап, робко спросил я, — а скоро мы переедем в город? —Скоро, — улыбнулся он, — в городскую школу разума набираться пойдёшь. Мать глубоко вздохнула… Потом к нам зашёл Сера- фим Прокопьевич. — Ну что, блудный сын, возвернулся? — спросил он, переступая порог и снимая фуражку. Отец поднялся ему на встречу. — Возвернулся, да не совсем, — ответил он. Они обнялись и сели за стол. — Давай-ка мать ребятам сюрприз, да городскую на стол поставь. Мать побежала и принесла то, что отец назвал сюрпризом. —Ого, какие тыквы, — не- вольно произнес я. — Не тыквы, сынок, а арбузы, — сказал отец, взял один, большой, полосатый, покрутил его в руках, посту- чал, взял нож и стал резать. Я глядел во все глаза. Толстая кожура хрустела и на столе выстраивались в ряд розово- красные арбузные ломти, по- хожие на вечернее солнышко, тонущее в Падовский лес. —Ну-ка, ребята, подходи, — скомандовал отец. Мы взяли по ломтю и начали есть сахар- ную, таящую во рту мякоть. —Очень хороши при этом деле, — сказал отец и поднял стакан. — Эт о ч т о ж , по - городскому что ли? — спросил Серафим Прокопьевич. — Точно, — ответил отец. — Ну, давай, по-твоему, — Серафим Прокопьевич тоже поднял стакан, а потом спросил, внимательно глядя на отца: — Ну, что скажешь? — Что скажу-то, — ото- звался отец и как-то сурово задумался, — я теперь, брат, царь… —Это почему? —Серафим Прокопьевич недоуменно по- глядел на мать. —А потому, что я стал ра- бочий человек! Для него, брат, правда открыта на земле, а остальные пока во тьме ходят… — Это как же так? — А вот как: ты погляди какая премудрость, — рас- суждал отец, — я пошел на завод, так? Восемь часов отбыл и дома. Садись, слушай ди- ковину — радиоприемник. Один день отдыхай в неделю, что хочешь делай. Два раза в месяц приди, деньги получи. В магазин пошёл — всё есть, и что покушать, и во что одеться. Вот, брат, светлая жизнь! — А мы, выходит, тут во тьме? — Во тьме. И я во тьме был, работал за так и ничего не видел, и дети мои тёмные вы- росли бы… Сейчас вся жизнь для рабочего и вся правда для него — вот к какому корню надо прививаться. Поедем и ты, Серафим, а то мне тебя будет жалко там, в городе; жизнь пройдёт, а ты так и проходишь во тьме… Серафим Прокопьевич нахмурился. Мы молчали и слушали отца. Он слегка покраснел от напряжения мысли… — Сейчас, брат, крепко коллективный человеческий разум заработал. Вот ты дума- ешь, что движок нэтовский у Сельсовета работает и свет от локомотива гонит? Нет, Сера- фим, то не движок работает, то мысль человеческая работает и световую электрическую энергию излучает. А сейчас, брат, вся жизнь от энергии ис- ходит. Солнце на небе, а мозг у человека в голове… Человек мозгом познал, как световую энергию скапливать и на свою потребность расходовать. Я вот о чём последнее время думал, Серафим, в свободное время; растения напрямую от солнца энергию берут, а мы посредством их её получаем. Геннадий РЯЗАНЦЕВ-СЕДОГИН, прозаик, поэт, член Международной Ассоциации Писателей и Публицистов. (Продолжение в мартовском выпуске Литературной страницы). Сейчас, брат, крепко коллективный человеческий разум заработал. Вот ты думаешь, что движок нэтовский у Сельсо- вета работает и свет от локомотива гонит? Нет, Серафим, то не движок работает, то мысль человеческая работает и световую электрическую энергию излучает А сейчас, брат, вся жизнь от энергии исходит. Солнце на небе, а мозг у человека в голове… Человек мозгом познал, как световую энергию скапливать и на свою потребность расходовать