Сельский восход. 2018 г. (с. Измалково)

Лите ратурная страни ца ÆÈ Â Î É Ð Î Ä Í È Ê СТАРАЯ БЕРЁЗА Словно дева в подвенечном платье — Белая берёза — в инее стоит, Тишина ей шепчет о весеннем счастье, Праздник обновленья старой ворожит. Мне бы прошуметь зелёною листвою, По весне приютом стать для птиц, Зимние бураны, приняв стоя, Не сломиться, не склониться В непогоду ниц. Александр ВОБЛИКОВ, с. Чернава. А ВОТ И ФЕВРАЛЬ- БОКОГРЕЙ Закружила Зима над землёй — Она знала, что мы её ждали! Новогоднею ждали порой, А её где-то вдруг задержали! Я с лопатой теперь целый день — Подрастать успевают сугробы, А Зиме шаловливой не лень Сыпать снег, не ленилась я чтобы. Всё расчистила я сгоряча — Улыбаясь, стою на порожке, А Зима со всего-то плеча Да метелью — на стёжки-дорожки! Сыпь, Зима! Мы во власти твоей! Только знай: сроки, эх, поджимают — На дворе уж февраль- бокогрей, И минуты уж день прибавляют! А примет сколько у февраля — О Весне у него предсказанья, И сосульки на солнце не зря Февралю посылают признанья! Но пока я писала стих свой, Время даром Зима не теряла И метелью- пургою с лихвой Вновь дорожки мои засыпала... Она знала, зачем к нам пришла, И свои у неё планы- сроки! Февралю разнарядку дала — Замести и поля, и дороги! Нина ШЕЛАРЬ, с. Измалково. ЗОЛОТОЕ ДЕЛО ХЛЕБОРОБА — Горячее, как будто горит! — восхищённо прошептал дедушка, зачарованно глядя на зерна пшеницы, покоившиеся в его больших загорелых ладонях. Маленькая золотистая горстка пшеницы казалась миниатюрным солнышком. У меня непроизвольно потянулись к нему руки. Дедушка осторожно «перелил» тонкой струйкой этот удивительный ручеёк в мои ладони, и мне показалось, что это вовсе не зёрна, а волшебный животворящий эликсир, проникающий в самое сердце, наполняющий его солнечным теплом и тихой радостью. На глаза почему-то навернулись слёзы. Я с удивлением взглянула на дедушку, и на мгновение мне показался в его глазах зеркальный блеск. И вдруг мне стало отчётливо понятно: он испытывает такие же чувства… Мы стояли на краю безбреж- ного золотого моря, вглядываясь в горизонт, из которого, как по волшебству, выплывали белые облака, так напоминавшие образы минувшей жизни моего дедушки — известного хлебороба Семёно- ва Владимира Петровича. День клонился к закату. Алый горизонт приковывал к себе взгляд. Именно оттуда, рассекая стеклянную тишину, доносился нарастающий звук работающих моторов. И вот через минуту по- явились сопровождаемые обла- ками зерноуборочные комбайны. От их величия захватывало дух. Я схватила дедушку за руку. —Не бойся! — засмеялся он. — Комбайн — машина грозная, но легко управляемая. Последние слова раствори- лись в грохоте и шуме, которые с каждой секундой нарастали и стали такими невыносимо силь- ными, что я сжала уши ладонями. Дедушкино лицо заметно напряглось, плечи расправи- лись, мне показалось, что он стал выше, моложе. С невозмутимым спокойствием, не отрывая взгляд от надвигающегося прямо на нас комбайна, он в этот момент из- лучал такую твёрдость и силу, что комбайн как будто почувствовав это, вдруг остановился. И другие комбайны один за другим, как по приказу, выстроились перед нами на краю поля. Я разжала уши: на поле опять стояла глухая тишина. Послышались голоса откуда-то появившихся людей. — Петрович, здорово!.. Как жизнь?.. Решил вспомнить былое?.. — доносилось со всех сторон. И через мгновение цве- точный островок, на котором мы стояли, заполнился мужчинами с загорелыми лицами, с блестящи- ми глазами, весело глядевшими из-под козырьков разноцветно- серых кепок. На мгновение мне показался среди них мой молодой дедушка со старой, пожелтевшей фотографии… Говорили все сразу, по- очерёдно крепко сжимая руку «Петровичу». Было очевидно, что дедушка знает каждого: он радостно-приветливо улыбался в ответ, с чувством пожимая их натруженные пыльные руки, с кем-то обнялся, кого-то похлопал по плечу, у каждого спросил о трудовых успехах, о семье. Меня удивило, что он знал по именам не только комбайнеров, но и их родителей, жён. Оказалось, что их детей и я прекрасно знаю: мы учимся в одной школе. Я и не догадывалась, что их отцы, как и мой дедушка, хлеборобы… Чув- ство общей гордости нахлынуло на меня: «Хлебороб — это от слова «хлеб» и…». Мои размыш- ления прервал голос дедушки: — Лёш, от твоего комбайна идёт «нездоровый» треск, похоже, молотилка разваливается. Невероятно! Как в таком шуме можно услышать «нездо- ровый треск»? — Вчера мастера из техслуж- бы комбайн проверяли, сказали всё в порядке… — недоумённо проговорил Лёша, почёсывая за- тылок, отчего козырёк съехавшей кепки упёрся в нос. — Мастера! — насмешливо передразнил высокий худоща- вый мужчина. — Тебе Петрович сказал, что твой комбайн трещит, значит, трещит! Другие комбайнёры согласно кивнули. — Петрович, а ты бы сам посмотрел, мне ломаться никак нельзя, время потеряю, зарабо- ток... детей в школу собирать… — расстроился Лёша, косо взгля- нул на меня и в немой просьбе повернулся к дедушке. — Я с внучкой… Настя, я сделаю один круг…Подождёшь? — А можно я с тобой… про- качусь… — осеклась я на полу- слове, увидев лукаво-весёлые лица мужчин. Я опустила глаза и, глядя на свои ярко-красные джинсы, кипенно-белую блузку, поняла, что это невозможно. Но дедушка, увидев моё разочарова- ние, неожиданно твёрдо сказал, протягивая мне руку: — Мы осторожненько. Поехали! К комбайну мы пробирались по нескошенной полоске поля. Колоски пшеницы своими длин- ными усами цеплялись за одежду. Дедушка, сломав колосок, лёгким движением выдавил из него на ладонь зёрна, пересчитал. — Высокий урожай! Сколько дало это поле центнеров с гекта- ра? Пятьдесят шесть? — спросил он у идущего рядом Лёши. — Пятьдесят шесть… — широко раскрыв глаза, заикаясь, проговорил комбайнёр. Он был настолько поражён, что остано- вился, удивлённо глядя на дедуш- ку.—Откуда?.. — пытаясь найти объяснение, спросил Алексей. — Опыт, Лёш, опыт… — глубоко вздохнув, задумчиво произнёс дедушка. — Тридцать лет на комбайне бесследно не проходят… Когда я подошла к комбайну, у меня затрепетало в душе: вблизи он оказался просто огромным: диаметр колеса был больше, чем рост высокого Алексея. А когда я увидела вертикальную лестницу, ведущую к мостику кабины, у меня пропало желание «кататься». — Залезай! — с улыбкой ско- мандовал дедушка. Он крепкой рукой взялся за поручень, всем своим видом показывая нетер- пение. Я вдруг поняла, что ему хочется залезть в комбайн, сесть за штурвал… Да он всей душой рвался в этот комбайн! Он хотел, он очень хотел на нём проехать, как в былые времена… Разоча- ровать его, отказавшись с ним ехать? Ни за что! — На какой этаж мы будем подниматься? На второй или на третий? — попыталась я пошу- тить, скрывая свой страх. — На второй! — улыбнулся дедушка, терпеливо дожидаясь моего медленного «восхождения в небо». Не успела я ступить на мостик и повернуться, как на моих глазах дедушка легко и ловко, как двад- цатилетний парнишка, «взлетел» ко мне, галантно открыл дверь и пригласил войти в кабину. Уверено шагнув, я замерла, не в силах перевести дыхание: передо мной, как на ладони, расстилалось широкое золотое море… Дедушка, внимательно наблюдавший за мной, широко улыбнулся, видимо, довольный произведённым на меня впечат- лением. Уверенно сел в кресло, не глядя щёлкнул маленьким выключателем, нажал несколько разноцветных кнопочек… Да, он был «у себя дома»: в каждом движении чувствовались твёр- дость и уверенность. Будто он отсутствовал всего пять минут, а не семь лет. Я перевела взгляд вниз и крепко вцепилась руками за спинку кресла. — Я поняла, почему ты любишь работать на комбайне! — стараясь скрыть страх, вос- кликнула я. Дедушка удивлённо посмо- трел на меня. — Почему? — Потому что ты любишь высоту! — пошутила я. Он усмехнулся, включил за- жигание и глубоко вздохнул: — Да не всё так просто… Жизнь прожить — не поле перейти. Комбайн тронулся удиви- тельно легко и плавно. Море вокруг него дрогнуло, затрепетало волнами и отхлынуло в стороны. Дедушка въехал на свою неско- шенную полосу круга… — Мне было года четыре, когда мой отец, твой прадедуш- ка Пётр Григорьевич, работая бригадиром в колхозе, взял меня в поле и прокатил на комбайне… Возможно, с этого момента для меня, кроме комбайна, уже ничего больше не существовало… (Окончание в следующем вы- пуске Литературной страницы). Анастасия ЧЕЧЁТКИНА, 10А класс Чернавской средней школы, победительница муниципального этапа Всероссийского конкурса сочинений. 3 стр. 13 февраля 2018 г. СЕЛЬСКИЙ ВОСХОД ЗИМНЯЯ НОЧЬ Мело, мело по всей земле Во все пределы. Свеча горела на столе, Свеча горела. Как летом роем мошкара Летит на пламя, Слетались хлопья со двора К оконной раме. Метель лепила на стекле Кружки и стрелы. Свеча горела на столе, Свеча горела. На озаренный потолок Ложились тени, Скрещенья рук, скрещенья ног, Судьбы скрещенья. И падали два башмачка Со стуком на пол. И воск слезами с ночника На платье капал. И всё терялось в снежной мгле Седой и белой. Свеча горела на столе, Свеча горела. На свечку дуло из угла, И жар соблазна Вздымал, как ангел, два крыла Крестообразно. Мело весь месяц в феврале, И то и дело Свеча горела на столе, Свеча горела. Борис ПАСТЕРНАК. ФЕВРАЛЬ (СНЕЖЕНЬ) Февраль — время зимних чудес, Снежных забав и тёплых встреч с родными: В шубки нарядные оделся спящий лес, В снежки играют мальчишки озорные. На крохотных окошках деревенских хат Мороз рисует льдинкою пейзажи, И кони тройкой резвою летят — Два белых, а один — чернее сажи. У печки русской под мерный треск огня Читает бабушка внучатам сказки, И сквозь шум ветра, полозьями скрипя, Летят под горку резвые салазки. Надежда НИКОЛАЕВА. КЛАССИКИ О ФЕВРАЛЕ