Сельский восход. 2018 г. (с. Измалково)

3 стр. 18 декабря 2018 г. СЕЛЬСКИЙ ВОСХОД ¤Á˾ɹËÌÉÆ¹Ø ÊËɹÆÁϹ ÆÈ Â Î É Ð Î Ä Í È Ê ÄÅÊÀÁÐÜÑÊÎÅ ÓÒÐÎ На небе месяц — и ночная Ещё не тронулася тень, Царит себе, не сознавая, Что вот уж встрепенулся день, — Что хоть лениво и несмело Луч возникает за лучом, А небо так ещё всецело Ночным сияет торжеством. Но не пройдёт двух-трёх мгновений, Ночь испарится над землёй, И в полном блеске проявлений Вдруг нас охватит мир дневной... Фёдор ТЮТЧЕВ. ÇÈÌÍÈÉ ÍÈÊÎËÀ Седой, оснеженный декабрь Налип к подошвам. И сил ему своих не жаль, Он снег полощет, Взметая белые стога По дивным рощам. Чернавы нежную красу Приветил иней И долго держит на весу Цвет ровный, синий. Погожий день в душе моей, Зима — в России! Блистает в церкви огонёк: Свеча Марии. Никола — слышащий пророк Заблудших. Сирым. Он освежил молящий мир Дыханьем смирны. Лишь сердце может понимать Родную красоту. Полей святая благодать Уходит в высоту! — Николины мне очи У звёздной ночи. Валентина КУПАВЫХ, с. Чернава. ДЕКАБРЬ (СТУДЕНЬ) Кружевные платьица ёлочки примерили, Что декабрь уж насту- пил, они не поверили, Но Зима заботливо ели утеплила, Шубки белоснежные с мехом подарила. И стоят красавицы на лесной опушке Тоненькие «девочки» и солидные «старушки». Надежда НИКОЛАЕВА. ÏÐÈÌÅÒÛ ÇÈÌÛ День пасмурный, а мороз не боится и днём держится, и к вечеру ещё нарастает. И вот это-то и есть самый верный признак зимы: мороз и тучи создают благоприятные условия нового снегопада, а ведь ещё две-три таких пороши, как первая, и конец, всё будет завалено и не растает, и все наши охоты с гончими кончатся. До того похоже на март, что я долго искал каких-нибудь при- знаков в лесу, чтобы человеку, который очнулся бы после многих лет спанья, определиться в сезоне. И вот, наконец, на просеке, зава- ленной снегом, я увидел — с одного дерева вниз спустилась паутина, а на конце был шарик. «Не паук ли это замёрз?» — подумалось о шарике. Я его разобрал, рассмо- трел: это от большого тумана на той неделе собрались капельки и замёрзли, а когда пошёл снег, то не- сколько мельчайших шестигранных снежинок облепили застывшую капельку, и та обратилась в шарик. Так вот и определился, не март: в марте не остаётся никаких следов паутинок. Михаил ПРИШВИН, цикл «Времена года». КАРТИНЫ ПРИРОДЫ КЛАССИКИ О ЗИМЕ СОЛНЕЧНЫЙ ГОРОД (Продолжение. Начало в сентябрьском выпуске страницы). —Постой, — сказал я Сашке, — погляжу, где Аннушка, да не идёт ли мать. Аннушка возилась в земле на огороде, а мать не шла ещё. На- конец, балалайка из доски была готова. Я весь взмок от работы. — Дай подержать? Немно- го, — попросил Сашка, вертя головой. Я протянул ему бала- лайку, а сам поглядел со стороны. Нижний край неровный вышел. — А почему она не играет? — помолчав, спросил Сашка. — Да надо же к ней струны, колки приделать, хотя бы дере- вянные, кобылку тоже, — по- яснил я. — Кобылку мы давай укра- дём, — запальчиво предложил Сашка. — У кого? —У деда Максима, у него их в конюшне полно. —Ничего ты не понимаешь, сэр, — так говорит Васька Кот, — кобылка — это такая деревянная подставка под струны, понял? — Понял… Потом мы искали в сундуке, густо пахнущем нафталином, нитки и прикладывали их на место струн, но они рвались. — Эх, настоящих бы, же- лезных струн добыть, — с со- жалением сказал я и вздохнул. Мы спрятали балалайку в сено, чтобы не видела мать… Мы не заметили, как быстро пролетело время. Вдруг раз- дался глухой гул грома, потянул свежий ветер, и мы увидели, как тёмная туча надвигается в нашу сторону. Ветер усилился, померкли и закачались верхушки яблонь и кустов смородины. Туча разрослась, медленно закрыла солнце, кругом стало темно, только где-то вдали пробивались косые лучи и освещали поле, затем совсем заволокло небо серой пеленой, нарастал шум дождя… То в одной стороне, то в другой засверкали молнии, гул грома прорывался всё с большей силой, и мы почувствовали, как тяжёлые крупные капли дождя падают нам на лица и руки… Я вспомнил про Аннушку, про наседку с цыплятами и по- бежал с криком: — Ципа, ципа, ципа… Рябая наша наседка заквок- чала, зазывая своих цыплят. Они замелькали по земле меж подсолнухов и шубой вбежали за ней на погребец, дверь кото- рого я открыл для них. Я везде искал Аннушку, а капли дождя всё гуще падали с неба. Сашка бегал за мной и только мешался. Наконец, я увидел сестру: она спала в картофельной борозде, что с ней часто случалось. — Аня, Аннушка, — будил я её, — бежим домой, а то гром нас убьёт, и мы в город не уедем. Она села, ручками протёрла глаза и всё лицо вымазала в грязь. Я схватил её за руку и мы побежали в избу, толкаясь переступили порог сеней, за- крыли дверь, как вдруг, раз- дался резкий, оглушительный раскат грома. Мы присели, а Аннушка затряслась и заплакала. Мы выдержали мгновение и за- бежали в дом. И тут по стёклам с шумом ветра, как из ведра, хлынул дождик — в это время вбежала вся мокрая мать; волосы тёмными прядями висели вдоль её лица. — Ох, насилу перебежала хутор, — сказала она, увидав нас всех вместе, — Коля, наседку с цыплятами загнал? — На погребце сидят. —Не заблудил ли какой, ты не считал? Хоть я счёт ещё не знал, но мать меня по цыплятам до двад- цати научила. — Нет, не успел. Мать переоделась, собрала на стол и мы сели обедать, чтобы благополучно дожить до вечера. Раскаты грома всё удалялись, тучи уходили на сторону, ста- новилось тише и светлее, потом снова засветило солнце, дохнуло свежестью и теплом… На другое утро я сквозь сон услышал знакомый голос. — Эй, бабы! Тряпки, лох- мотья собираем, несите ко мне. Это Ко- стя-лохмотник из Усмани от потребкоо- перации. Я в с кочил и начал искать в избе тряпки, но попадалась одна мелочь, за которую ничего не выменяешь. А голос Кости уже удалялся от хаты. Я приподнял тяжёлую крышку сундука, схватил боль- шую материну шаль, Сашкино пальтишко и побежал догонять лохмотника. — Дядя Костя, — закричал я, — струны для балалайки есть? Костя, отклоняясь назад, натянул вожжи, его кожаная куртка распахнулась. — Тпру-у-у, — кричит он и поворачивает своё загорелое и обветренное лицо, улыбает- ся, сверкая золотыми зубами, прищуривает тёмные масляные глазки и, толкнув кнутовищем козырёк картуза вверх, говорит: — Есть струны, а что там у тебя, мальчик? Я подал ему цветную матери- ну шаль с кистями и старенькое Сашкино пальтишко. Костя вы- тянул тонкие губы и рассмотрел вещи, потом, озираясь по сто- ронам, снисходительно сказал: —Ну что же, вот тебе катуш- ка струн, — и он протянул мне настоящие фабричные струны, а вещи под самый воз, под тряпки спрятал. Я, не чуя земли под собой, побежал домой. — Сашка, струны для бала- лайки есть, — закричал я, влетая в избу. —А где ты их взял? —Сашка сидел на печи и тёр глаза. — На тряпки у Кости-Лох- мотника выменял. Я поддел ножом конец струны и освободил его из де- ревянной прорези. Он выскочил, струны как пружина размотались и рассыпались по полу. И тут вошла мать с платком в руке и увидела, что мы с Сашкой воз- имся на полу. Она ахнула. — Где взяли? —Это он променял за тряпки, —Сашка тыкнул в меня пальцем. Мать взяла меня за руку, а я сжался — ни жив, ни мёртв. — Говори, чего отдал? — она испытывающе поглядела на меня. Слёзы побежали из моих глаз, и я сквозь зубы выговорил. —Шаль и пальто Сашкино. —Ах! Окаянный тебя возьми. А ну, собирай струны скорей! Она сама стала на колени и начала собирать и наматывать струны на катушку. Потом по- вязала платок и вышла из дома. Костя-лохмотник стоял на другом планте. Мать побежала через гумно, а я за ней. Около гарбы толпились бабы и ребятишки. Мать растолкала толпу и обратилась к Косте. — Здравствуй Костя, — ска- зала она, переводя дух, — разве можно так делать, как ты дела- ешь? Ты что же мальчонку моего обманул, забрал новую шаль, да ещё пальтишко на пристяжку за катушку струн. — Ничего не знаю, — бур- кнул Костя, не глядя на мать. —А ну, забирай свои струны, крохобор, — гневно закричала мать, — и отдавай мои вещи! — Я не видал твоих вещей, — отмахнулся Костя. — Н е видал, сейчас увидишь, — с недоброй решимостью проговорила мать, схвати- ла тряпки с гарбы и начала разбрасывать их по дороге. У меня замерло сердце. Бабы кругом захохотали. Костя стал с облучка, и одурело завизжал: — Что ты делаешь, баба, сейчас отдам твою шаль! — Давай, а то всё добро твоё по дороге разбросаю, — успоко- ено сказала мать. Костя нагнулся, повозился на дне гарбы и бросил матери шаль и пальтишко. — Возьми струны-то, — протянула ему мать. Я чуть не плакал, не видать мне струн, как своих ушей. А Костя злорадно произнес осипшим голосом: —А-а-а… возьми ты их себе окаянная душа! — Не хочешь? На, Коля, — и мать отдала мне спутанную струнами катушку. Я в тайной радости шёл за матерью следом… Сашка встретил нас на крыль- це. В руках он держал балалайку. — Вот оно что, — понимаю- ще сказала мать и взяла балалай- ку в руки, — да она же играть у вас не будет. Я схватил мать за юбку. —Мам купи мне фабричную как у Васи Кота! Она ласково поглядела на меня. — Да Колюшка, на что же я куплю? Ты видишь, какие мы разутые и раздетые. Вот отец приедет, заберёт нас в город и там тебе купит… Геннадий РЯЗАНЦЕВ – СЕДОГИН, прозаик, поэт, член Международной Ассоциации Писателей и Публицистов. (Продолжение в январском выпуске Литературной страницы). Мы не заметили, как быстро пролетело время. Вдруг раздался глухой гул грома, потянул свежий ветер, и мы увидели, как тёмная туча надвигается в нашу сторону. Ветер усилился, померкли и за- качались верхушки яблонь и кустов смородины Я поддел ножом конец струны и освободил его из деревянной прорези. Он выскочил, струны как пружина размотались и рассыпались по полу. И тут вошла мать с платком в руке и увидела, что мы с Сашкой возимся на полу ЗАВТРА — ДЕНЬ СВЯТОГО НИКОЛАЯ