Сельский восход. 2018 г. (с. Измалково)

3 стр. 26 июня 2018 г. СЕЛЬСКИЙ ВОСХОД ¤Á˾ɹËÌÉÆ¹Ø ÊËɹÆÁϹ ÆÈ Â Î É Ð Î Ä Í È Ê  КАРТИНЫ ПРИРОДЫ МЕДУНИЦА И МОЖЖЕВЕЛЬНИК Сквозь можжевельник, корявый и неопрятный, проросла роскошная красавица медуница и на свету расцвела. Можно было подумать, что это сам можжевельник расцвёл! Иные прохожие так и думали, очень дивились, говорили: «Бывает же так: такой неопрятный, такой корявый, а в цветах лучше всех в это время. Бывает же так!» «Бывает, бывает!» — отвечали басами шмели на медунице. Сам можжевельник, конечно, молчал. Михаил ПРИШВИН, цикл «Времена года. Июнь». ИЮНЬ (ЧЕРВЕНЬ) Солнечные зайчики прыгают по лужам, Тёплыми дождями балует июнь. От грозы и ветра он слегка простужен, Не по нраву братцу свежесть летних бурь. Фартучки нарядные одели одуванчики, Белые косички ромашки расплели, Новые серёжки примерили берёзки, И стоят, любуясь золотом зари. Мягким покрывалом стелется равнина, Разноцветьем трав манит зелёный луг. Состязаются в прыжках кузнечикиигриво, И готов встречать июль тополиный пух. Надежда НИКОЛАЕВА. Фото — В. НИКОНОВ.  КЛАССИКИ О ЛЕТЕ ИЗ ОКНА Ветви кедра — вышивки зелёным Тёмным плюшем, свежим и густым, А за плюшем кедра, за балконом — Сад прозрачный, лёгкий, точно дым: Яблони и сизые дорожки, Изумрудно-яркая трава, На берёзах — серые серёжки И ветвей плакучих кружева, А на клёнах — дымчато-сквозная С золотыми мушками вуаль, А за ней — долинная, лесная, Голубая, тающая даль. Иван БУНИН. * * * В небе тают облака, И, лучистая на зное, В искрах катится река, Словно зеркало стальное... Час от часу жар сильней, Тень ушла к немым дубровам, И с белеющих полей Веет запахом медовым. Чудный день! Пройдут века — Так же будут, в вечном строе, Течь и искриться река И поля дышать на зное. Фёдор ТЮТЧЕВ. * * * Зреет рожь наджаркой нивой, И от нивы и до нивы Гонит ветер прихотливый Золотые переливы. Робко месяц смотрит в очи, Изумлён, что день не минул, Но широко в область ночи День объятия раскинул. Над безбрежнойжатвой хлеба Меж заката и востока Лишь на миг смежает небо Огнедышащее око. Афанасий ФЕТ. ОБЛАКА Облака опять поставили Паруса свои. В зыбь небес свой бег направили, Белые ладьи. Тихо, плавно, без усилия, В даль без берегов Вышла дружная флотилия Сказочных пловцов. И, пленяясь теми сферами, Смотрим мы с полей, Как скользят рядами серыми Кили кораблей. Hо и нас ведь должен с палубы Видеть кто- нибудь, Чьё желанье сознавало бы Этот водный путь! Валерий БРЮСОВ. ЧЕЛОВЕК СОЛНЦА С самого утра у Жени ничего не клеилось. Началось всё с того, что она проспала: то ли будильник не сработал, то ли она его просто не услышала. Когда она открыла глаза, за окном во всё горло кричал соседский петух, а часы в изголовье показывали без десяти семь. —О, мамочки…— запричитала Евгения. Это выражение она в по- следнее время вставляла в каждой непонятной ситуации, порой даже не к месту. Вот прицепилось же, как банный лист, ничего с этим не поделаешь. Сложно следить за языком, когда других дел немало, а потому с этой незамысловатой фразочкой, которая пришла на смену десяткам других «прилипал», девушка давно смирилась и особого значения не придавала. Разве что, когда какой-нибудь симпатичный человек после очередного её изре- чения многозначительно измерял её взглядом. Так вот. За будильником Женю подвёл и утюг, не желая раз- глаживать складки на платье. После пяти минут мучений Женя сдалась. И достала из шкафа старые джинсы. «Ну, подумаешь, всю неделю в них ходила. Пойду и сегодня. Ничего страшного от этого не случится». Завтракать времени уже не было, а потому, закинув в сумку яблоко, Женя выбежала из дома. Почему-то прежде, чем собираться, она ни разу так и не выглянула в окно, а потому, перешагнув порог, с удивлением обнаружила, что прямо перед ним красуется лужа. Причём довольно солидных размеров. Воз- вращаться за зонтом и переобувать- ся времени не было. Оставалось лишь печально вздохнуть и по- желать своим новым кроссовкам удачи. Уже через несколько минут о том, какие они белоснежные, придётся забыть. Первые три лужи Женя пре- одолела без особых потерь. А вот четвёртая… Решение перепрыг- нуть было явно опрометчивым, так как приземлилась Женя не на сухой асфальт, который уже успел немного подсушить ветер, а акку- рат в десяти сантиметрах от него. Старенькие джинсы такого подвоха явно не ожидали. В мгновение ока покрывшись мокрыми разводами, они прилипли к ногам, а струйки побежали дальше — в многостра- дальные кроссовки. —А ты ещё в платье собиралась идти, — пробубнила себе под нос Женя. —Да что же это такое?! То одно, то другое. И погода против- ная, и жизнь…В сумке затрезвонил телефон. Мама. — Да, покушала, — соврала Женя. —Да, уже в школе. Зонт? А зачем он? Ладно, до вечера. До звонка на урок оставалось три минуты. «Спешить уже не к чему, всё равно опоздаю», —решила Женька. Нет, учиться она любила. Особенно ей нравилась биология, а точнее, зоология. Она уже давно решила, что будет работать в зо- опарке, с животными, изучать их повадки, кормить их и лечить. Но сегодня первым уроком была ма- тематика. И идти на неё совсем не хотелось. «Может быть, подождать звонка с урока в парке. Отличная мысль». И Женя направилась в свою любимую берёзовую аллею… Полина ПЕТРОВА, с. Измалково. (Продолжение в следующем вы- пуске Литературной страницы). ЧЕРЁМУХА У Катьки Головановой в Соловьёвке осталась лишь двоюродная бабка Пелагея. Родня давно в город подалась, а домик её маленький, с соломенной крышей, сгорел во время пожара. Отчего случился пожар, в селе до сих пор никто не знает, но ходят слухи, что хозяйка его сама подожгла, чтобы страховку получить и навсегда к дочери в город перебраться. Но это только слухи. Как бы там ни было, а Катька в деревню каждое лето приезжает. Любит она Соловьёвку, всё детство по её лугам да выгонам прогонялась. В каждом дворе знакомые лица, каждый куст репейный словно родной... У бабки Пелагеи дом большой. Муж её, покойный, в сельсовете работал, был при власти. Пристроечки разные к своему жилищу нагородил, сарайчики, амбарчики. Теперь бабка одна осталась, дети её по городам разъехались, хозяйство деревенское им в тя- гость стало. Вот и привечает она внучатую племянницу. А Катька то в огороде покопается, то в доме порядок наведёт, бабкин хлам перетрясёт. А по вечерам старушка и погулять её отпускает. Не до пе- тухов, конечно, но Катька и этому рада. Губы подкрасит, у старого треснутого зеркала в чулане по- крутится и вылетит за калитку. Бабка и окликнуть её не успеет, а Катька уже на соседском крыльце подружку Любашку дожидается. Клуб в Соловьёвке лишь по выходным открыт, в будние вечера собирается молодёжь, где придётся: то на поляне, в овражке, под боль- шим развесистым деревом прямо на толстом суку рассядутся, то на старом бревне у склада-магазина, а то и на лавке у какого-нибудь тихого домика. Сегодня девчонки помотались- помотались по селу, по большаку туда-сюда прошлись, да и уселись у Любашкиного дома под черёмухой. Черёмуха давно созрела, ветки чёрными бусинами увешаны. — Зря ждём, — сквозь зевоту говорит Любашка, — не приедет уже. Катька вздыхает, молча ест спелую ягоду. Черёмуха сладко вяжет рот, и говорить ни о чём не хочется. Становится всё темнее, гаснут в редких окнах на окраине села последние огни. Тихо. Где-то за самыми последними дворами за- ливаются лаем потревоженные кем-то собаки. Любашка вполголоса начинает завывать: …Ах, что же мне де-е-лать, скажи-и-те вы мне-е-е… Женат на подру-у-ге, а хо-о-дит ко мне-е-е… А Катька всё зашвыривает в рот сладкую ягоду. Шуршат за оградой подсох- шие листья, изредка срываются с веток, глухо ударяясь о землю, скороспелые яблоки. Песня у Любашки кончается, терпение тоже: —Ну, хочешь, оставайся, а мне завтра корову в стадо выгонять, — говорит она, зевая, — я пойду. —Иди, иди, — отвечает Катька. От черёмухи у неё распух- ли губы и онемел язык: «Я тоже пойду». Дом бабки Пелагеи почти рядом. Катька идёт по узкой тро- пинке, сбивая сандалиями росу с травы, задевая голыми коленями огромные ушастые лопухи. Можно пройти и внутри дворов, мимо заброшенного сада и колодца, но темно и страшно. В который раз Катька думает о том, почему ночью шаги становятся неуверенными, ноги заплетаются, не слушаются тела. У бабки Пела- геи мерцает огонёк в окне. Горит лампадка. Катька любит засыпать в тихом, спокойном полумраке. Но сейчас ей совсем не хочется идти домой. Здесь не страшно. Полкан возится в конуре, звёзды яркие, луна над берёзой висит, путь освещает. «Почему же он не приехал?» СЮркой она познакомилась в прошлое воскресенье. Просто при- ехал он ночью к ним в село верхом на коне. Волосы у него тёмные, вьются кольцами, как у цыгана, рубашка белая нараспашку. Он Катьку сразу заприметил. И она от него глаз не отрывала. К дому бабки Пелагеи на коне привёз, сказал, что таких красивых девчонок, как она, он ещё никогда в жизни не встречал. И вот сегодня не приехал. Стало как-то прохладно. Катька сбегала в сенцы, накинула бабкину телогрейку. Бабка в ней, наверное, ещё девкой гуляла. Сразу теплее стало. Сверчок в кустах смородины застрекотал. Полкан посапывает. Но что это там? Движется что-то вдоль дороги? Катька на- сторожилась, встала, калитку приоткрыла. Полкан из конуры вылез, потянулся, встряхнулся, замер в ожидании. А «что-то» всё приближалось. Притоптывало, поскрипывало. И вдруг фыркнуло. Лишь тут она догадалась. Внутри у неё всё затрепетало, сладко ёкнуло. Она пошла навстречу. — Здравствуй! — сказала. — Здравствуй! — ответил он, потянув на себя поводья. Телега ещё раз скрипнула и остановилась. Катька ловко за- бралась наверх, уселась рядом. — Прокатить? — он накло- нился, чтобы заглянуть ей в лицо. Но она как-то сразу отвер- нулась. — Прокати… Он слегка дёрнул рукой, и телега тронулась вперёд. Где они только не катались! Скрип, лай. А они всё говорили и говорили, вроде и ни о чём. О луне, о лете, о черёмухе. А потом поцеловались. Напротив дома бабки Пелагеи. Сердце у Катьки то замирало, то начинало колотиться. И звёзды путались в чёрных Юркиных кудрях. И ей казалось, что это и есть любовь, что… Но она не успевала думать. Едва отдышавшись и откинув назад волосы, Катька с неохотой сказала: — Ладно, Юр, я пойду… — Иди, — так же нехотя от- ветил он. — Но я не Юра. — А кто же? — Витя, — сказал он, улыба- ясь, — а Юрка — мой брат, он в городе сейчас. — Витя? — как в полусне по- вторила Катька. — Витя, — подтвердил он, не- винно глядя большими Юркиными глазами. Катька встала, отряхнула платье, молча спрыгнула на землю. Потом, рассмеявшись, убежала за свою калитку. Алла ЛИНЁВА, поэт, прозаик, член Союза писателей России, г. Липецк.