Сельский восход. 2017 г. (с. Измалково)

3 стр. 19 декабря 2017 г. СЕЛЬСКИЙ ВОСХОД Лите ратурная страни ца ÆÈ Â Î É Ð Î Ä Í È Ê АЛЫЙ СВЕТ ЗАЛИВАЕТ СУГРОБЫ Алый свет заливает сугробы, Я с мечтою — один на один. Вот прорезался серп бледнолобый И завис над кустами рябин. И для глаза другого — незримо, Неразгаданной тайны полна, За спиною стоит ощутимо Всеобъемлемая тишина. Гаснет день, обагрённыйзакатом, Зимних сумерек стынет печаль, И уже пеленой синеватой Одевается белая даль. И на полках друг к другу теснее Жмутся книги, смолкаютшаги. День окончен. Блещут звёзды яснее, Озаряя мой путь с высоты. Лидия ТРОФИМОВА, с. Чернава. ДЕКАБРЬ (ГРУДЕНЬ) Вот уж брат-Декабрь На лесной тропинке Снегом заметает Следы- паутинки. Белки озорные В ветвях играют в прятки. Хрусть… Трусишка-заяц Несётся без оглядки. Клёст сидит под ёлкой, Лакомится шишкой, И сопит в берлоге Косолапый мишка. Надежда НИКОЛАЕВА. Фото — В. ГАВРИЛЕНКО. ПОСЛЕ МЕТЕЛИ Уютно окутана снегом Родная деревня моя, Струится зелёным побегом Вечерний дымок от огня. Ивушек тонкие тени Склонились у речки, звеня. Покой убелённый метели Как мама встречает меня. Хатёнка, по окна виднея, Слегка задремала в тиши. …А пряжа бежит из кудели, Нить жизни бежит… Валентина КУПАВЫХ, с. Чернава. СТАРАЯ ИЗБУШКА Подпирают небо Острые верхушки Загорелых сосен, Пахнущих соломой. Я давно там не был. Старая избушка Лет, наверно, восемь Ждёт меня домой. Там в траву густую Прямо у порога Яблоко упало — Некому поднять. Обо мне тоскуя, Смотрит на дорогу, Не тая печали, Старенькая мать. В доме пахнет хлебом, И горит лампадка, И пучок полыни На стене висит. Там в блаженной неге, Растянувшись сладко, Как и раньше, ныне Кот на лавке спит. Там стучат, как прежде, Ходики на стенке, И кукушка верно Счёт годам ведёт. Ходит там надежда Слабенькою тенью. Думает, наверно, Может быть, придёт. Мама, я приду, Я приеду точно. Пусть метут метели, Пусть идут дожди. Может быть, к обеду. Может, даже ночью. Не пройдёт недели, Только ты дождись. Нина АЛЕКСЕЕВА, с. Чернава. Заскучал Сергей Петрович. Затосковало, сжалось сердечко — о родной деревне вспоминать стал всё чаще. Рыбалку, вечернюю зорьку на речке, а над ней стелющийся, пахучий дымок, да ещё кизячный запах с база. Был Петрович на базаре с женой, по рядам то какие-то батики, то сапоги на платформе высматривали, и изо всей кучи барахла глаз его выглядел са- мовар! Мать честная! Вот ведь о чём скучалось, грезилось-то. Всё! Разом решил Петрович — надо брать! Т орговался, а жена сзади за рукав, да пребольно так, дёргала: — Зачем он тебе сдался? Куда он тебе на седьмом этаже! Как ни шумела жена, устоял Петрович. Купил самовар. Со скандалом. Даже спать врозь легли. «Ничего, — думал Петрович. — Пошумит, подуется — отойдёт». И сердце его сладко таяло в ожидании субботы. А Петрович не ждал — ещё средь недели пошёл в парк и набрал сушняка. Мужики во дворе воспри- няли кто как. Разделил- ся народ. Дым по всему двору, а тут и участковый. Пришёл и не знает, как быть: нарушение это или не нарушение — топить самовар в общественном месте? Подошёл, пытаясь дер- жаться посолидней, взял под козырёк: — Лейтенант Трещёв. Почему огонь разжигаете? Петрович как раз ще- почек подкладывал. Разо- гнулся — выпрямился во весь рост, поднёс руку к фуражке: —Сержант запаса Пи- щулин. Сергей Петрович, — и протянул руку. —Не огонь разводим, а самовар ставим. Ежели что, вот от- ветственные за пожарную безопасность, — и показал на сидевших на лавочке и следивших за ним тётушек. Те засмеялись следом за Петровичем. Лейтенант смутился, не зная что сказать, и сказал просто: — Сигнал был. Из этого дома. — Да ты сам-то го- родской? — спросил его Петрович, обратившись на «ты»: больно молод был лейтенант. —Да нет, деревенский. —Тогда садись с нами чай пить... — Мне нельзя, я при исполнении. Петрович засмеялся: — Так я ж не выпить предлагаю, а чайку попить. С баранками. И хорошо, и так по- родному пахло дымом... Последнее время Сергею Петровичу всё чаще снилась родная деревня. Вот он, ещё до армии, едет вместе с отцом с покоса. Он лежит навзничь на возу сена с закрытыми глазами. Воз переваливается, укачивает его; пряно, остро пахнет свежим сеном, тёплый ветер шевелит волосы, и качающаяся травинка щекочет ему щёку. Не спеша, чтобы не опро- кинуть воз, едут через всю деревню, здороваясь по пути с мужиками. И он вовсе не удивляется тому, что и отец, и все они живы, и говорят о чём-то привычном, хоть он и не понимает, о чём, и вместе смеются какой- то отцовской шутке. Но, чувствуя по привычным поворотам улицы, что и дом, и деревню они давно проехали и едут уже куда- то дальше, по большаку, он вдруг понимает, что они везут сено почему- то в город, и с тревогой думает: это когда же они на лошади-то доедут эти пятьсот вёрст, и куда ему в квартире сено девать? И он, чтобы спросить у отца, свешивается вниз и вдруг летит с воза. И про- сыпается с колотящимся сердцем, ощущая своё, ставшее вдруг тяжёлым до неподъёмности, тело... Вот другой сон. Утро. Мать впол-огня засвети- ла керосиновую лампу, чтобы лишним светом не разбудить ребятишек, рас- топила печку и, тихо-тихо напевая что-то, стряпает в запечном закуте. И он, маленький, чувствует едва уловимый запах дымка от разгорающейся печи: как всегда, перехватит бере- стяная кора тоненькими — тоньше, чем бумажка — своими прозрачными краюшками-лохмотками огонёк от спички, и, пока огоньком этим займутся сначала ломкие лучин- ки, а за ними и поленья потоньше, чуть дымнёт печка, и дым всплывёт у предпечья, чуть пови- сит патлатым облачком и поплывёт в трубу, захва- ченный разгорающимся огнём. И мать, стараясь не греметь чугунами, ходит по кухонному закуту, и от неё, от огня в пылающей печи, на стене шевелится тень. Тихо, тепло, сонно... И весь день потом всплывают эти сны— то в троллейбусе, то на огром- ной, словно асфальтовое озеро, площади — и ка- жутся такими до оторопи невозможными теперь, в городе, и печка, и покос, и тихий угасающий вечер на крылечке, когда в тишине слышно, как перебросят- ся двумя-тремя словами на огороде две соседки, или замычит, напоминая о себе, корова, пришед- шая из стада и стоящая у закрытой загородки, и хлопотливо откликнется хозяйка: — Ой, Дунь, я-то за- болталась, Зорька-то пришла. —И заторопится: — Иду, Зорюшка, иду-у! Не по себе станови- лось. Оказывалось — жизнь, которую к пятиде- сяти годам прожил Сергей Петрович, делилась на два мира, и не сойтись им никак, и ничем не напоми- нают один другой. Тогда в чём же дело? Отчего, что за причина — сны эти? Не мог объяснить Петрович. Но — снилось же. И— совсем, кажется, становились невыносимы- ми эти явные признаки давно ушедшего прошлого — запахи, звуки, ощуще- ния. Родного, утерянного навеки. То вдруг, возвращаясь с работы, увидел в сосед- нем дворе привычную кар- тину: старушка прогулива- ет собаку, и остановился, и почти остолбенел. И с этой минуты стал отчего-то гля- деть на город глазами из деревни. Когда смотришь так, то картина становится совсем невразумительная: да разве мог он, живя в де- ревне, представить бабку, ведущую по деревенской улице собаку на поводке? Зачем? У любой бабки ве- чером другие дела найдут- ся, и в голову никому не придёт гулять с собакой. Скорее — со свиньёй. Был у одного из мужиков хряк, он его по деревне на по- водке водил. Но то — по делу. — Здорово, Ники- форыч! — привычно, но всегда чуть с насмешкой приветствовал его кто- нибудь из мужиков. — Опять Борьку на свидание повёл? — А то! — Чья невеста-то? — Боевых. — А-а... У Лёньки не- веста хороша! Пудов на девять. И стоял Петрович столбом, так и глядя и на эту собачку на по- водке, и удивлялся уже самому себе: неужто не привыкнешь, Сергей Пе- трович, что и так люди живут, смени глаза-то на городские! Так и стал по суббо- там Петрович самовар во дворе разводить. Самовар сначала тонко попискивал, потом всё громче шумел. И каждый из собравшихся мужиков вперебой вспо- минал — и то, как сапогом продували прежде, и в каких краях чем раста- пливали: в одних еловой шишкой, в других берёзо- выми угольями, а на юге — вишнёвым сушняком. Самовар доспевал: вроде бы и затихать стал, но кло- котала в нём закипавшая вода, шипя, стекала по блестящему боку. Когда допивали чай, Петрович аккуратно ставил самовар в короб- ку из-под какой-то им- портной электротехники, прощался с каждым из соседей за руку и, неся коробку под мышкой, шёл домой. Мужики сидели, неспешно докуривали, глядя, как в верхних этажах высотки, стоящей напротив, в окнах полыхал отблеск закатного солнца. Алый и настолько яркий, что неразличимыми каза- лись огни светофора на перекрёстке, видневшего- ся в узком разрыве между домами. Блеск тускнел, солнце переплывало по окнам и садилось не за горизонт, а за глыбу дома, у которого они сидели. А тень наплывала на них, и огни светофора стано- вились всё различимей и ярче. Оттуда, от перекрёст- ка, несло бензиновым пе- регаром, и от него начинал теряться запах дымка, в котором каждый различал знакомые с детства от- тенки — еловых шишек, вишнёвых веток или бе- рёзовых угольев. Александр НОВОСЕЛЬЦЕВ. Литературный журнал «Петровский мост» № 2/2008 г. С А М О В А Р  Но — снилось же. И — совсем, кажется, становились невыносимыми эти явные признаки давно ушедшего прошлого — запахи, звуки, ощущения... Родного, утерянного навеки.