Сельский восход. 2017 г. (с. Измалково)

3 стр. 12 сентября 2017 г. СЕЛЬСКИЙ ВОСХОД Лите ратурная страни ца ÆÈ Â Î É Ð Î Ä Í È Ê СЕНТЯБРЬ (ВЕРЕСЕНЬ) Косы золотистые Осень заплела, Из кленовых листьев коврик соткала, Бусы ярко-алые рябинам подарила, Теплые одёжки зверятам смастерила. Надежда НИКОЛАЕВА. ОЧАРОВАНИЕ ОСЕНИ Короткие рассказы о природе осеннего времени года Миха- ила Пришвина в формате заметок передают то трогательное настроение романтики и приятной грусти, которое витает в природе осенью. Первые жёлтые листочки, прекрасное время золотой осени и наступление холодов, события, через которые проходит осенняя природа, с любовью описанная в строках писателем русской природы. НАЧАЛО ОСЕНИ Сегодня на рассвете одна пышная берёза выступила из леса на поляну, как в кринолине, и другая, робкая, худенькая, роняла лист за листом на тёмную ёлку. Вслед за этим, пока рассве- тало больше и больше, разные деревья мне стали показываться по-разному. Это всегда бывает в начале осени, когда после пышного и общего всем лета начинается большая перемена, и деревья все по-разному на- чинают переживать листопад. Я оглянулся вокруг себя. Вот кочка, расчёсанная лапками тетеревей. Раньше, бывало, непременно в ямке такой кочки находишь пёрышко тетерева или глухаря, и если оно рябое, то знаешь, что копалась самка, если чёрное — петух. Теперь в ямках расчёсанных кочек лежат не пёрышки птиц, а опавшие жёлтые листики. А то вот старая- престарая сыроежка, огромная, как тарелка, вся красная, и края от старости завернулись вверх, и в блюде плавает жёлтый листик берёзы. ДУШЕВНЫЕ РИФМЫ * * * Душа поёт, ей подпевают травы, Бьют в колокольцы нежные цветы, Им вторят лес и дальние дубравы, Вдоль синих рек бегущие кусты. О том, как сердцу дороги просторы, О том, как сердцу славно от любви. Душа поёт — и что ей уговоры?.. Она не слышит доводы твои… * * * Люблю я ночь в деревне русской С её прохладной тишиной, Со свежим ветром, тропкой узкой, С лампадкой — странницей луной. Бессонных трав ловлю дыханье, Сквозь шёпот непокорных крон, И робкий свет звезды печальной, И вечный приглушённый стон… * * * В глухой осенней тишине, Где пахнет прелью и грибами, Где кроны сосен в вышине Столкнулись лбами, Я шла по лесу, не спеша, По листьям влажным и поблёкшим, Ни о плохом, ни о хорошем Уже не плакала душа. Мне мягко шлось, легко дышалось И ничего не обещалось: Ни солнца, ни дождя, ни птицы, Ни даже права возвратиться. * * * Что закат прекраснее рассвета, Это я недавно поняла: Разглядела только этим летом, Сколько в красках мягкого тепла. Как горит лиловое раздолье, Как дымят густые облака! И душа ликует поневоле, Позабыв, что ночь уже близка… * * * Вот и день. Снова день, Беспокойствию покрывало Ото всех лютых дум, от устало- сти и тревог, Снова птиц резвых звень, И качание крон величавых, И небесная синь, и неясная песня дорог. Вот и день. Только тень, Ночи чёрной сестра и подруга, Мне напомнит о том, Что и он очень скоро пройдёт, Что с рождением дня Начинается ночи начало, И опять будет грусть, и тоска, и мечтаний полёт. Алла ЛИНЁВА, поэт, прозаик, член Союза писателей России, г. Липецк. ДЕНЬ СЛЕДУЕТ ЗА НОЧЬЮ В войну по-разному бывало. С фронта приходило письмо, солдат сообщал, что жив-здоров, а был убит. И так тоже слу- чалось: похоронная извещала, что воин пал смертью храбрых, он же, как потом выяснялось, остался в живых. Бывало по- разному. Да только Матвей Ильич ни о чём таком не думал, когда его позвали в сельсовет. Но когда Фёкла Егоровна, председатель, с торжественной суровостью вручила роковую бумагу, у него в груди сразу оборвалось. Ох, эта невозможная, немыслимая бумага! Раз она в твоих руках — какие тут на- дежды оставались? Матвей Ильич, сам недавно вернувшийся из фронтового госпиталя инвалидом, принял извещение в свои руки молча. Только веки дрогнули, да как-то странно припал на покалеченную ногу. Но, очутившись на пустын- ной улице, он почувствовал себя так, словно снова его оглушило фугасом. До вечера было ещё часа два-три, но он не пошёл домой. Как потерянный кружил вокруг своей избы, по- долгу стоял у клёна, недоумён- но следя, как тор- жественно-плав- но опускаются на остуженную первым морозцем землю, словно отчеканенные из меди листья. Так продолжа- лось до тех пор, пока, наконец, не оформилась в сознании то- мившая всё это время мысль: страшное известие надо скрыть от Поли, жены своей. Он должен теперь держать себя так, словно ничего не случилось. Со зрением у Полины Ивановны и без того плохо. Известный в округе врач- окулист Семён Маркович сразу же предупредил: надо немедленно ложиться в больницу. А тут вот такое дело! Нет, никак невозможно об этом сказать Поле! Но и скрыть как? Боясь выдать себя, Матвей Ильич хотел было уничтожить извещение. И не смог: слова о том, что сын «не вернулся с поля боя, с честью выполнив солдатский долг», словно последней нитью связывали с ним. Не в силах дер- жать страшную бумагу при себе, наконец, решился спрятать её в сарае, под стрехой, в укромном от глаз месте. В избу Матвей Ильич вошёл затемно, уповая на то, что в сум- раке Поля по крайней мере по лицу его не догадается о беде. И только переступил порог, как понял: все его предостережения напрасны. Знала, знала мать. Правду люди сказывают: мате- ринское сердце — вещун. Она сердцем почуяла ту великую беду — до того, как он вошёл, как произнёс первое слово. —Что же, Матюша, прячешь- ся, молчишь... Тут только подступили к Матвею Ильичу слёзы, ещё более мучительные от того, что силил- ся он их сдержать. Плакала и Полина Ивановна, но безмолвно, стискивая и ломая руки. И всё же именно мать нашла в себе силы сказать хоть какие-то слова. — Где ж эта... бумага-то? Прочти мне... Матвей Ильич вспомнил было о наказе Семёна Марковича не волновать жену, да лишь рукой махнул. Принесённое из тайника извещение по настоянию Поли ему пришлось прочесть не один раз. Повторяя скупые и строгие строки, он думал: «Вот, как при- говор сыну зачитали». АПолина Ивановна за сказан- ными и несказанными словами извещения старалась найти не то что бы надежду, а хоть какую-то зацепку, хоть самую малость для такой надежды. Она хотела ещё и ещё раз убедиться, что нет в нём всё же рокового слова «убит». Ведь сказано же — «не вернулся с поля боя»... Однако про ту свою догадку не обмолвилась, словно боясь выдать слишком дорогую, лично ей принадлежащую тайну. На свою болезнь она теперь не жаловалась, не говорила о ней, хотя и без того было видно — слепнет Поля. Матвей Ильич со страхом замечал неуверен- ность, с какой она теперь пере- двигалась по избе. Неверными стали движения рук. Да и глаза были нехороши, особенно левый. Встревоженный, он стал торопить Полю со сборами в город, тем более и председатель колхоза, престарелый Анисим Проко- фьевич, управляющий колхозом, из-за отсутствия более молодых мужиков, уже обещал ему лошадь и свою, единственную в хозяйстве, выездную бричку. Выехали они в первых числах октября, на рас- свете. Утро зани- малось славное, по-осеннему ядрё- ное с лёгким морозцем, румяной зарёю, молочно-белыми туманами в лощинах. Звонко постукивала по накатанной дороге бричка, которую бодро влекла буланая лошадка по прозвищу Лыска. Над полями веял запах листвы, лежалой соломы, увядшей травы. Хорошо-привольно, мирно было в поле! Так хорошо, что при- помнились ему молодые годы, первый совместный их выезд в поле. Было это ранним весен- ним утром — они, тогда ещё на собственной лошади, ехали сеять овёс. Какие счастливые глаза были у Поли — ясные, как то утро, и бездонные, как вода в лесных стоячих бочагах. Припомнил и больно стало: вот ведь несообразность какая — любил он жену, очень любил, да никаким образом не выказал он ту любовь. Возможно, виной тому была и выпавшая на их долю трудная жизнь. В начале 20-х годов, когда родился у них Миша, их округа только что пережила сильнейший голод. В семье даже коровы не было. Да и родился Миша слабеньким — боялись не уберечь его. Потом, после пожара, отстраивались, потом колхоз на ноги ставили — работать вдвое приходилось, особенно женщи- нам — и в поле, и дома. Потому и детей много не нажили —Мишу да Надю, которую не уберегли: погибла их доченька при пожаре. А как бы они могли её спасти, когда были на покосе? «Выплакала моя Полюшка-го- рюшко свои очи ясные», — тугой ком, подкатившийся к горлу, долго не отпускал Матвея Ильича. И было особенно тяжко ещё и оттого: всё так хорошо кругом — и солнце ласково пригревает спину, и паутинки блестят на жнивье, и голубое марево вдали струится, как текучая вода — а на душе одна боль нестерпимая, одна тоска горючая. Так вот и ехали они, возмож- но, одно и то же вспоминая, одно думая, но не смея заговорить об этом друг с другом. Только при отъезде из города, оттягивая тя- гостное прощание, обмениваясь незначащими словами, всё же Матвей Ильич, хоть и невнятно, высказал часть того, что давило камнем: — Ты, Полюшка, побереги себя, полечись получше... Семён Маркович принял Полину Ивановну без задержки. — Придётся немного поле- жать у нас. Возможно, потребует- ся операция, — предупредил он. Должно быть, так несколько неопределённо говорил он, чтобы понапрасну не волновать боль- ную. Старому, почти с сорока- летней практикой врачу картина была ясна уже после первого осмотра. Ему непонятно было лишь одно — почему болезнь так быстро прогрессирует. ( Продолжение в следующем вы- пуске Литературной страницы ). Александр ВОБЛИКОВ. ОБ АВТОРЕ: Вобликов Александр Андре- евич родился в с. Чернава 19 декабря 1922 г. Участник Великой Отечественной войны. Был награждён медалью «За боевые заслуги», орденом Отечественной войны 2-й сте- пени и другими почётными знаками. После войны окон- чил факультет журналистики Уральского государственного университета, работал в ряде районных и областных газет. В 1983 г. вышел на пенсию, поселился в родном селе Чер- нава. Ушел из жизни в январе 2016 года.  Знала, знала мать. Правду люди сказывают: материнское сердце — вещун. Она сердцем почуяла ту великую беду — до того, как он вошёл, как произнёс первое слово.  «Выплакала моя Полюшка свои очи ясные», — тугой ком, подкатившийся к горлу, долго не отпускал Матвея Ильича.