Сельский восход. 2017 г. (с. Измалково)

3 стр. 5 августа 2017 г. СЕЛЬСКИЙ ВОСХОД Лите ратурная страни ца ÆÈ Â Î É Ð Î Ä Í È Ê АВГУСТ (СЕРПЕНЬ) Гудят комбайны на полях, Хватая жадно спелый колос, А за пригорком в тополях Далёко слышен нежный голос. Расцвёл подсолнух золотой, Кивает солнышку игриво. И ярко-алой полосой Закат манит… Грустная ива Над речкой косы расплела, В воде прозрачной умываясь. Август вступил в свои права, Просторам русским улыбаясь. Надежда НИКОЛАЕВА. МОЙ КРАЙ! ТЕБЕ С ЛЮБОВЬЮ... О, родная земля! Моя светлая малая родина! Я во власти твоей, очарована только тобой! Ты величьем таким, ты такой красотою наполнена — Я горжусь тем, что выпало жить мне твоею судьбой! Полной грудью дышу твоим воздухом, боль исцеляющим, Босиком ранним утром брожу по прохладной траве И купаюсь в росе, жемчугами на солнце сверкающей, — Ни с какою землёй не сравнить тебя, край мой, вовек! Слышу шум величавый лесов твоих, родина милая, Где вершины деревьев несут на себе облака, И в журчащем ручье бьёт ключами вода шаловливая, И ласкают мой взор в разноцветье поля и луга! Ты взрастила меня, подняла на крыло меня бережно — Я по жизни иду — много вёрст за моею спиной! Но к порогу родному возвращаешь меня ты по-прежнему: Без корней малой родины — Родины нету большой! Нина ШЕЛАРЬ, с. Измалково. РАЗГОВОРЫ ОБ УХОДЯЩЕМ И УШЕДШЕМ Давно собиралась я пройти по нашему селу Глотово, Васильевка тож, встретиться с моими земляками, кото- рые старше меня, которые жили, работали, любили лет шестьдесят-семьдесят назад (замечу: мне тоже не пятьде- сят и даже не шестьдесят), подвести их к воспоминаниям, к откровенному разговору о том, что ушло, невозвратно ушло, но ещё живёт в тех, кто тоже уходит от нас. И здесь ничего не поделаешь, никто и ничто не остановит этот процесс, такова наша жизнь, «мы все уходим понемногу в ту страну, где тишь и благодать…». В это «давно» входят и мои раздумья, и раскаяние по поводу упущенного: почему я позволила сама себе так халатно и необдуманно упустить то время, когда со мной рядом были мои родные, прожившие долгую, богатую событиями жизнь. Они были частью истории нашего рода, и частью истории всей страны— пламенного, поворотного 17-го, страшных лет гражданской и двух мировых войн, непростых и неоднозначных тридцатых. Очень сожалею об упущенном, но надеюсь, читающие эти строки поймут мой намёк. В первую встречу мы прогово- рили с Николаем Ильичом Барановым более четырёх часов. Я осознавала, что иду к человеку, который как никто другой знает и знал проблемы наших деревень, знает наших людей, так как в течение многих лет, почти смолоду, занимал ру- ководящие посты. На данный момент ему 84 года, перенёс инсульт, страшные трагедии в семье, но удивительно: человек не потерял интереса к жизни, не ослаб практичный крестьян- ский ум и взгляд на современ- ность. На столе я увидела не- сколько экземпляров нашей районки, лежали «Липецкая газета», семейный фотоальбом, томик Твардовского и сборник стихов нашего земляка Н. Воропа- ева. Он хорошо помнит даже то, что в детстве слышал от мужиков о «том времени», как он сам на- зывал «при барьях». «Бахтеяров был самый бога- тый среди всех местных помещи- ков, крепкий хозяин, справедли- вый, строгий, но мужики про него никогда плохого не говорили. Вся земля в округе обрабатыва- лась, засевалась. Ну сама поду- май: спирт производить! Какая прибыль! Выращивали пшеницу, рожь, овёс, много сажали кар- тофеля. В нашу местность люди на заработки шли со всей округи. Если бы не революция в 17-ом, то Бахтеяров все земли скупил бы у соседей-помещиков. Ведь он даже хотел узкоколейку от своего завода до станции Измалково проложить… У мужиков, которые были у Бахтеярова подряжены возить спирт в Ливны, всегда имелись специальные лошади, хорошо откормленные, не занятые в по- левых работах. На каждую повоз- ку становилась сорокаведерная бочка. Обозы отправлялись в путь обычно на ночь, чтобы утром быть в Ливнах… Нам наш дед ещё рассказывал, как мужики умудрялись по литру спирта из этих крепко закупорен- ных бочек «урвать»... Рассказывали люди, которые ещё помнили, что Бахтеяров умер внезапно во время первой мировой. (Из своих источников знаю, что действительно Евгений Яковлевич умер от сердечного приступа внезапно в 1914 году в вагоне поезда Москва-Елец). Полноправной хозяйкой стала его жена, при ней стало немного по- другому. Старики говорили, мол, могла накричать несправедливо, до работы не допустить. Бывало к самому-то мужики и бабы нет- нет да и ходили в долг денег по- просить, и мучицы, и зернеца, а у барыни это было прекращено. А потом-то уж началось… Все как будто остервенели: то сход какой учинят, то кричат до хрипоты, а усадьбу помещика Глотова, дед говорил, раза два поджигали. Один его рассказ я запомнил про то, как церковь разоряли. Пригнали откуда-то 2-3- танка и тросами стягивали кресты, купола, а сами стены поддались. И иконы жгли, всю утварь церковную тянули по домам, а женщины кричали, плакали в голос, что могли пря- тали, прибирали… Много старики рассказывали про прежнюю жизнь, я любил их слушать, всё впитывал как губка, а память у меня с детства хорошая. Барские сады оставались целыми почти до конца войны. Уж я помню, какое приволье в них было нам детворе. А сады были богатейшие! Сколько сортов яблок, груш, слив! Чего стоила наша знаменитая «антоновка». Слова Николая Ильича — «сады», «антоновка» — как ко- довые, заставляют вспомнить моего отца — Овсянникова Ва- силия Григорьевича. Родом отец из здешних мест, из д. Хутор Семенёк, а семьёй обзавёлся в далёком отсюда крае, на юге Западной Сибири. В 43-м он был тяжело ранен, после госпиталя отправлен в глубокий тыл, же- нился там, и мы, три его дочери, родились в Зауралье. Так вот я к чему: в то время никаких садов с яблоками, гру- шами, вишнями не было в наших краях, кроме ранеток с горох и «китаек» с грецкий орех. Что такое яблоки, да ещё с запа- хом таинственной «антоновки», я тогда не представляла и, честно говоря, не задумывалась над данным фактом. Но когда на столе появлялись фруктово-ягодные слипшиеся конфеты, отец нет- нет да произносил почти одну и ту же фразу: «Яблоками пахнут, «антоновкой». Вот бы сейчас, дочки, вас в наш хуторской сад…». В друг Николай Ильич на удивление мне бросает фразу: «Ещё у Бахтеярова какой знаменитый кедрач был!». «Что? Настоящий сибирский кедр рос?» – ставлю под сомнения его слова. «Конечно! Но в войну и после ещё, когда нечем было топиться, люди стали срубать всё, что близко росло. Война много зверья нагнала, приби- валась иногда домашняя жив- ность: телята, лошади. Я такую приблудную лошадь умудрил- ся поймать. Алексей Гаврилов, шорник, справил сбрую. Радо- вались не только мы с братом, но и мать, бабы-соседки. Многие из них уже в начале войны овдо- вели, мать моя Баранова Пелагея, тетка твоя Совостина Агафья, Настя Баранова, Наталья и Елена Захаровы, Елена Комарова, Гу- рихина, Нюра Соболиха (Анна Соболева), Вера Алёхина». Ильич перечисляет имена, а я стараюсь их все записать, в голове странная мысль: вдруг их уже некому помнить и поми- нать, а мы сидим и произносим их имена, вспоминаем. Рассказ продолжается. «…Всем женщинам в годы войны, может, досталось больше, чем мужчинам, тяжелее, суровее с ними жизнь обошлась. На кол- хозных полях, на своих огородах всё на себе тащили, сами пахали, копали, бороны на себе таскали, сеяли, сажали. До войны, помню, из-за чего-нибудь сцепятся ругать- ся – ругаются неделями. А вот война началась, остались одни без мужиков, особенно когда немец в наши деревни пришёл, тут-то все дружные стали, какое дело – все вместе, на помощь бегут друг другу». Соображаю: к лету 41-го Коле Баранову было семь лет, и если учесть, что дети в суровые годы взрослеют раньше, формируются как личности быстрее, то верит- ся, что та хваткость, смекалка, приспособленность к жизни, настоящее исконно мужицкое понимание происходящего стали решающими чертами характера моего собеседника, может быть стали фундаментом личности будущего руководителя. «В школу я пошёл в сентябре 41-го вместе с Ванькой Серё- гиным, Колькой Комаровым. Но через месяц школу закры- ли, так как немцы подступали к Ельцу, к нашему району. А где-то в середине ноября немец пришёл в наши деревни. Жить выбирали дома получше, ну а что пожрать, конечно, ходили по всем домам: мясо дай, молоко дай, яйца дай. Но в наших деревнях из мирных жителей, слава Богу, никого не убили. Старостой немцы на- значили Мишина, как звать его – забыл, но все его Потапыч величали. Бабы и старики к нему доверительно относились. Когда немцев прогнали, к Потапычу никакого презрения и злобы не высказывали. Школу опять открыли только через год, в октябре 42-го. Ра- зорённую в 1936 году церковь приспособили под школу, там учились с 4 по 7 классы, а на- чальная школа располагалась в беленьком домике – бывшей церковной сторожке. После семилетки в 1947 году поступил в ремесленное учили- ще в Ельце. Что хочу отметить: время послевоенное, нелёгкое, ещё голодное, а нас в училище одели, обули, и кормили, и учили бесплатно. Вернулся в своё село и с 16 лет пошел работать в МТС «Спартак», директором которой в то время был Пётр Михайлович Миланин, орденоносец, Герой соцтруда, отличный руководи- тель. В 1953 году был призван в ряды Советской Армии, вернул- ся, вновь работа в МТС, женился, дети родились… 12 февраля 1960 года на базе колхозов «Новая жизнь, «Свет- лый путь», «13 лет Октября», «Прожектор», «Красный пахарь» и других близлежащих хозяйств был создан совхоз «Измалков- ский». Первым его директором был Пётр Фёдорович Козьяков. На одном из профсоюзных собраний Анохин Алексей Ива- нович, тракторист, передовик, предложил мою кандидатуру на пост рабочкома. Примерно с год проработал освобождённым про- фсоюзным лидером, с 5 октября 1965 по 1978 год — управляющим Центральным отделением со- вхоза «Измалковский», а с 1979 по 1994 год — директором этого же хозяйства». Л овлю себя на мысли: сколь- ко же природой заложено в человеке способностей, может быть даже таланта, что вы- ходят из народа самоучки, само- родки, руководители такого ранга как Баранов Николай Ильич. Ведь, если честно говорить, с по- зиции современных требований Н. И. Баранов не подходит ни по каким параметрам на пост руководителя такого большого хозяйства, каким был совхоз «Измалковский» в 60-80 гг. про- шлого столетия. По-мужицки (в хорошем смысле этого слова) прижимистый, дотошный, от- ветственный, любящий по- настоящему землю, как может её любить настоящий крестьянин, родившийся здесь и живущий на ней всю свою жизнь, он вникал во все стороны сельской жизни. Делюсь этими мыслями с Ше- велёвой В. В. Она мне: «Да уж! Бывало, спросит: сколько сахара осталось на складе? (Валентина Васильевна в то время работала кладовщиком). Скажу: столько-то. Так ведь всё равно сам приедет, всё пересчитает». Цель этих «разговоров» для меня не искать и делать из кого- то героев. Свою задачу я вижу в другом: успеть ухватить какие-то нити, связывающие нас с уходя- щим, попытаться осмыслить, что все мы— часть истории, истории своих семей, своего рода, часть нашей малой родины и огром- ной страны. И, если у вас, мои дорогие земляки, после моего не совсем складного и убеди- тельного «разговора» появит- ся желание вести его с людьми старше вас, то буду считать, не зря я начала эти беседы со своими односельчанами. А. НЕМЫТОВА, с. Васильевка. (Публикуется с сокращениями).