Сельский восход. 2017 г. (с. Измалково)

3 стр. 20 мая 2017 г. СЕЛЬСКИЙ ВОСХОД Лите ратурная страни ца ÆÈ Â Î É Ð Î Ä Í È Ê МАЙ (ТРАВЕНЬ) Май не радует теплом, Дождь и ветер за окном. Как проказника унять? Как каприз не допускать? Лишь отличным настроеньем, Звонким смехом и весельем! Пусть хандра ему наскучит, Что детей и взрослых мучит. Пусть забудет он про дружбу С ураганом злым и стужей — Нас порадует цветами, Солнца яркого лучами. Надежда НИКОЛАЕВА. tnŠncp`th“ ПОСВЯЩАЕТСЯ МОЕМУ ДЯДЕ НИКОЛАЮ ЛЕДЕНЁВУ Фотографии старые я смотрела вчера И заснуть, хоть устала, не могла до утра. На одной фотографии паренёк молодой, Парень видный, красивый, брови — чёрной дугой. Был весёлый и сильный, на гармошке играл, И морским офицером быть на флоте мечтал. Отслужил он три года и домой написал, Что остался сверх срока, и радистом он стал. Он служил на Камчатке, честным, добрым он был, Но случилось несчастье: Колю кто-то убил. Похоронку прислали, что погиб как герой, Другу вещи отдали, чтоб отвёз их домой. Мать взяла узелочек: «Что-то я не пойму, Где же Коля- сыночек? Как погиб? Почему?..» … Друг глаза опустил, ничего не ответил. Будет жить за двоих с той поры он на свете. Валентина АЧКАСОВА. Помню солнечный и очень тихий летний день. Мы идём с мамой по длинной улице, которая называется Хутора. Она самая зелёная из трёх улиц нашего села. Дома стоят просторно, в палисадниках сирень и черёмуха, за дворами сады. На двух других дома стоят впритык, редко между которыми телега проедет, а вместо цветущих палисадников пыльная разбитая дорога под окнами, высокие репьи и густая полынь. Почему так теснились? Земли свободной вокруг неоглядно. Н а Хуторах дедушкин дом, в котором мы живём. Дом высокий, каменный по фасаду пять небольших, закруглён- ных вверху окон, крыльцо. Одна по- ловина дома—зимняя, с большой русской печью, длинным столом, широкими лавками, деревянной кроватью с резными спинками. В красном углу старинные иконы, на тёмных цепочках лампадка из жёлтого стекла. Другая половина —летняя, её называют горницей. ...В горнице живут только летом, тогда окна здесь распахнуты на- стежь, и кусты сирени почти лежат на подоконниках. На высокой берёзе под окнами неумолчное щебетанье скворцов, красивый домик для них сделал дедушка. Такая же высокая берёза стоит перед зимней половиной. Два месяца назад началась война, и мы приехали в эвакуацию к дедушке—маминому отцу. Мама родилась и выросла в этом доме, как и три её сестры и брат, давно уехавшие в города. В городе, где служил мой отец, как тогда называли, командир Красной Армии, мы немного увидели войну. Война для меня, десятилетнего мальчика, была вполне конкретна: вой сирены, взрывы бомб, упруго сотрясавших землю, тусклые лампочки в тёмном подвале, набитом испуганными людьми. А после отбоя воздушной тревоги вид страшных развалин — всё, что осталось от только что стоявших красивых домов. Нашему дому пока везло: в него не попала ни одна бомба. Но, как потом напишет папа, он остался оборонять город от фашистов, бомба попадёт и в наш дом, рас- колет на две части нашу квартиру и превратит в прах всё, что там осталось. Мы тоже могли стать частью этого праха, если бы нас не успели эвакуировать. В дедушкином селе было очень тихо. По утрам громко крича- ли петухи, мычали коровы, а над ржаным полем за нашим садом в жарком небе звенели жаворонки. В берёзовой рощице куковала ку- кушка, и мы, дети, спрашивали у неё, сколько лет нам жить, и очень радовались, если она куковала много раз подряд. О войне здесь ничего не на- поминало. Радио в селе не было, и все новости узнавали из газет. …Мы шли по длинной улице, и нам часто попадались камен- ные коробки домов, темневших оконными проёмами из кустов черёмухи и сирени. В некоторых местах виднелись бугры, похожие на большие могилы, заросшие высокой полынью. Среди её зеле- новато-свинцовых метёлок белели камни, словно промытые дождями кости. — Мама, а что здесь немцы тоже бомбили?—спросил я, когда мы проходили мимо очередной развалины. —Нет, немцы здесь не бомби- ли, — тихо сказала мама. — Это дома раскулаченных. —А это кто такие? —Когда вырастешь, узнаешь. ...Как-то летом я приехал в наше село. Старшая сестра мамы — тётя Маша — была в добром здравии и светлой памяти, хотя ей шёл восьмидесятый год. По- говорили о жизни, о семейных делах близких родственников, а потом я спросил её: — Тётя Маша, а ты пом- нишь, кто жил на Хуторах и кого раскулачили? — А как же, помню. Тут, считай, чуть ни через двор родня наша жила. Да вот хотя с этого конца брать, от леса. Садковы жили, Полынковы. Потом стояла Лаврухина деревянная избён- ка, этот лодырь был. Повернов Дмитрий Иванович, наш сосед, барышником был — торговал, жеребца племенного держал. Они зажиточножили, богато можно ска- зать. Гришины—большая семья, все работники отменные. Наша родня. Тоже люди с достатком. А дальше по Хуторам — Ро- жихины, Каленикины, Варюха —старая дева, а тут хороший кир- пичный дом стоял. Тут папашин брат жил — Яков Михайлович. Раскулачили его, всё отняли. Уехал он с семьёй. В его доме потом овец колхозных держали. Обо всех не расскажешь. Вот ещё родня наша — Храпоновы. МыАксюту, сестру моюмладшую, за ихнего Тихона отдали. Малый был высокий, красивый, первый гармонист на селе. Их тоже рас- кулачили. Уехали, в чём были одеты. Хотели у Тихона и гармонь отнять, да он не отдал. Побоялись его силы. Попрощались они с нами и пошли на станцию. Тихон на гармонии заиграл «страдания»— это были такие протяжные песни про любовь, а петь уж некому было. Глядим мы им вслед, а слёзы в три ручья. С тех пор он ни разу не приезжал. Тяжело глядеть на своё разорённое гнездо. Б ыло в нашем селе две лавки, товаров в них и продуктов, чего душе угодно. Какая се- лёдка была, калачи, жамки. А ситцу всякого, шали и платки, розами, узорами — глаз не оторвать. Всё разгромили, всё разворовали. —А кто же воровал?— спро- сил я. — А кто раскулачивал, они и тащили. На дармовщину ели, пили. Да не пошло впрок. Главный заводила—Петька Кудасов—так дармового самогона нажрался, что не дошёл совсем немного до своей избы, упал в сугроб и замёрз. А уж сколько всякого добра себе натащили: полушубки, платки, валенки. Брали всё, что хотели. — Мельница паровая была, — напомнил я. — Я подрост- ком видел, когда мельница ещё работала. —Была, и хозяева у неё были, — вздохнув, сказала тётя Маша. — Говорили, на Соловки их со- слали, там и сгинули. А чем они провинились? Помолчав немного, дрогнув- шим голосом сказала: —А как выгнали из дома нашу родню Семенихина Петра Григо- рьевича с женой. Дом добротный был. Они пасеку держали. По- жилые они были, но бездетные. Пришли к ним вечером. Петр Гри- горьевич больной лежал на печке. Они за ноги его стащили и вместе с женой на улицу выкинули. Дело зимой было. Они в закуте пере- ночевали, потом их родственники забрали. Петр Григорьевич, видно, сильно ударился головой об пол, когда его стаскивали с печки, дня через три помер. Вскоре и жену его похоронили. Отмучились. И тётяМаша надолго замолча- ла. Смотрела куда-то далеко-дале- ко, наверное, в те тяжкие времена, когда в каждое зажиточное подво- рье приходила неотвратимая беда в обличии своих же односельчан — самых ничтожных и нищих лодырей, жадных и беспощадных. Р ассказ тёти Маши произвел на меня сильное впечатление, наверное, ещё и потому, что этот дом я знаю с детства. И сейчас, когда приезжаю в село, прохожу мимо него. Дома, как и люди, имеют свои лица. Этот длинный кирпичный дом с покосившим- ся крыльцом смотрел на дорогу с какой-то усталой скорбью. На- верное, не может забыть трагедии, которая произошла в его стенах тем давним зимним вечером. Дом не дал счастья новым хозяевам, словно мстил за убийство беспомощных стариков. Много бед свалилось на них, а потом на их детей и внуков. Не дают мне покоя мысли о судьбе тех наших умных и рабо- тящих крестьян, на месте домов которых остались бугры, заросшие полынью, как старые могилы. Горька и страшна была их участь в те изуверские годы, когда везли их многими тысячами в гибельные северные места на верную смерть. Сколько безымянных могил кор- мильцев земли русской рассеяно там? За какие великие грехи такую кровавуюжертву принесло русское крестьянство? Или кто принёс его в жертву? Непоправимо осиротела наша земля в те годы, а тут накатил сорок первый. Потери перестали считать, себя забыли, лишь бы по- бедить. Иссякнет ли когда-нибудь терпение нашего народа? Что будет, когда очнётся он от тяжкого больного сна, который мы по своим заблуждениям называем нашей исторической судьбой. Что будет? Н аша улица Хутора по- прежнему очень длин- ная, и отмечают её начало и конец развалины домов теперь уже никому неизвестных хозяев. Оставшиеся дома чередуются с полынными холмами, и, кажется, что эти холмы ждут часа, когда дома разрушатся и тоже зарастут полынью. Население Хуторов — старики и старухи, а молодых можно по пальцам пересчитать. Умирают и молодые, потому что много пьют от беспросветной жизни. …Весной неумолчно свистят ищёлкают соловьи в глухих оврагах и одичавших садах, лёгкий ветерок разносит аромат черёмухи и сирени над землёй, и высоко в солнечном сиянии серебристо журчат жаво- ронки. Икругомжизнь—в каждой травинке, цветке, в каждом сердце, которое не верит, что наша земля может умереть. Александр ВЛАДИМИРОВ. ОБ АВТОРЕ : Прозаик А. А. Владимиров родился 21 мая 1938 года в г. Твери в семье офицера. В начале войны семью эвакуировали в с. Бутырки За- донского района, на родину его родителей. Окончив Бутырскую семилетнюю школу, он посту- пил в Воронежский железнодо- рожный техникум. После окон- чания в 1956 году техникума работал на Ашхабадской же- лезной дороге в вагонном депо станции Термез. После службы в армии он поступил в Алма-Ате в Казахский государственный университет на отделение журна- листики. Работал корреспонден- том районной газеты «Задонская правда», заведующим отделом и ответсекретарём областной молодёжной газеты «Ленинец», заместителем ответсекретаря областной газеты «Ленинское знамя». В 1965 году принят в Союз журналистов СССР. Первый рассказ «Последний дужник» написал в 1970 году. В 1979 году в московском изда- тельстве «Современник» вышла его первая книга «Чистые пруды». В следующем году в Центрально- Чернозёмном издательстве вышла его вторая книга — «Обида». За патриотические произве- дения для юношества он стал лауреатом премии Ленинского комсомола. В 1980-1990 годах в Центрально-Чернозёмном из- дательстве последовательно вышли его книги «Тайна Каменных оврагов», «Ковчег», «Угол атаки». Роман «Снег в Иерусалиме», в 2008 году был отмечен областной ли- тературной премией им. Е. Замя- тина. В 2009 году писатель стал лауреатом областной премии им. И. А. Бунина. В 2011 году — лауреат премии литературного журнала «Петровский мост» за повесть «Застава Ивана Варфоломеева». Прозаик А. А. Владимиров от- мечен благодарностями главы ад- министрации Липецкой области и Союза Российских писателей, награждён Почётной грамотой управления культуры и искусства. НА ПОЛЫННЫХ ХОЛМАХ