Сельский восход. 2017 г. (с. Измалково)

3 стр. 14 января 2017 г. СЕЛЬСКИЙ ВОСХОД ЗИМНЯЯ СКАЗКА Год новый приближается — И сказка моя начинается: На лесной опушке Стояла в валенках избушка. Жила в ней не старушка, а Дедушка Мороз — Румяные щёчки и красный нос. У дедушки помощник — Весёлый снеговик, Нос из еловой шишки, Но он к нему привык. Однажды ранним утром В окошко стук раздался. К ним зайка-почтальон С бумагами примчался. От Вани и Егорки Он им письмо принёс. (Подарки, как известно, Всем дарит Дед Мороз). А мальчики устроили Дедушке сюрприз: Морозу стихи сочинили, На праздник к себе пригласили И песенку спели на бис! Егор САВОСИН, учащийся 8А класса Чернавской школы. СКАЗОЧНАЯ ЗИМА Зима, зима, Как ты прекрасна! Всё бело и ясно. Воздух свеж, здоров. Снег искрится белый И скрипит у ног. Вьюга разыгралась, Воет и метёт. Снегом завалило всё моё село. Ребятня играет В снежки во дворе. Радуются дети Сказочной зиме! Юлия КАПЁНКИНА, учащаяся 6Г Слободского филиала Измалковской школы № 1. ЗИМНИЙ ЛЕС Белеет лес, красиво так кругом, По веткам иней серебрится. И меж сугробов, двигаясь с трудом, Мне нужно тихо притаиться. Чтоб окунуться в мир зимы, Снежинкой белой обернуться, И каждый уголок страны Вмиг облететь. И вновь вернуться В тот тёплый, зимний, снежный лес, Где все вокруг мне так знакомо. В прозрачной синеве небес Растаять, чтобы мир увидеть снова. Лариса ВУКОЛОВА, учащаяся 8А класса Чернавской школы. ПРОБА ПЕРА Тематическую страницу подго- товила Надежда ПЕРЦЕВА. Лите ратурная страни ца ÆÈ Â Î É Ð Î Ä Í È Ê Морозное, январское утро словно оцепенело в глубокой за- думчивости. Сквозь голубоватую морозную дымку стылое солнце затуманенным пурпурным оком отрешенно оглядывает осевшие под снежными шапками избы, ставшие кое-как в два нестрой- ных, прерывистых порядка, слепо глядящих запушёнными морозом окошками из-под своих снежных козырьков. Зимняя ночь, как и подобает в канун Рождества, в долгие свои часы хорошенько по- колдовала над сельской околицей — с вечера принакрыла, словно кисеей, свежей, чистейшей белизны порошей, а под утро разукрасила кусты и деревья, высокий бурьян у сараев обильным инеем — пур- жаком. Невольно подыскиваю для моей Митревки сравнение. Как невеста в подвенечном наряде? Фу ты, ну ты, как пышно. Какая уж тут невеста — за которой жених не является? Наполненная когда-то, как и все Бережки, крепким, жиз- нерадостным и жизнестойким народом, оглашаемая звонкой раз- ноголосицей детворы, игрищами парней и девок, удалым перебором гармошки вперебивку с заливистым треньканьем балалайки — той Ми- тревки нет давным-давно. Теперь тут — вот даже по случаю всё ещё почитаемого рождественского праздника — глухая тишина и без- людье. Некому шуметь и гомонить. Нынешних же обитателей можно по пальцам посчитать. На двадцать домов наберётся десяток одиноких старушек да несколько супруже- ских пар пенсионного возраста. Полнокровная семья Мишки- шофёра одна только и есть: у него с женой Татьяной пятеро ребят. Татьяна, работающая в колхозе дояркой, урывками — на руках один малыш сменяется другим — на правах многодетной матери недавно побывала в Москве, доби- лась там через Комитет советских женщин безочерёдной покупки «Жигулей», ныне намеревается начать хлопоты о коврах... Митревские мужики — тут их всего пяток, кроме Мишки, — хоть не кочегары и не плотники, будет нужда, и таковых могут подменить. Ежели не в загуле — отбывают труд-повинность там, куда их бригадир назначает, почти безотказные ребята. Они же и единственные нарушители тишины, учинители возможно- го стука и грюка в любое время дня и ночи. А коль так, то, стало быть, должен я отринуть и два других сравнения для Митревки: с сосудом, из которого вытекло содержимое, и с безмолвным подво- дным обиталищем, неким подобием сказочного града Китежа. Однако на данный момент жизнь пока проявляет себя не- громко. Вот легонько стукнула чья-то дверь, на этот звук отозвался кратким квохтаньем кочет с на- сеста, после чего запоскрипывал снежок — на уличной тропе обна- руживается закутанная в обшир- ную черную шаль фигура, раз- борчиво переставляющая обутые в валенки с калошами ноги. То Маняша Шкаликова, управившись по дому, направляет свои стопы к соседушке, восьмидесятилетней слепенькой Авдотьюшке, Авдотье Ивановне, на обязательную по случаю праздника старушечью ассамблею-собеседование. У порога Авдотьюшкиной избы Маняша сбивает с обуви снег оставленным для того окомелком и, оповестив о своём прибытии щёлканьем щеколды, проходит через тёмные сени в хату — объ- является на идущем уже заседании. Постоянные члены ассамблеи в сборе. У входной двери бочком к окошку притулилась на неболь- шой скамье Фёкла Романовна, баба Фёкла, так сказать, спикер, поставляющий почтенному собра- нию новости, направляющий его ход. Сама она эти новости получает от дочери, работающей в местной библиотеке. Напротив, у белё- ной известью печки баба Нюша в праздничном ватном пальто накапливает тепло. В собствен- ной её худой избёнке, в которой она зимует вместе с козлятами и курами, в эту пору очень даже зябко. Сама Авдотьюшка низко склонила голову на деревянной кровати, за ней теперь присматри- вает дочь-пенсионерка, она-то и натопила — к великому удоволь- ствию бабы Нюши — печку. На старинной укладке, спиной к окну, лицом к остальному собранию расположилась Маша Карпачиха, три дочери которой давно уже в Москве своими семьями живут, а сын шахтёр в Кузбассе. Маняша сначала хотела было подсесть к ней, предпочла, однако, место на кровати, рядом с хозяйкой. — Опаздываешь штой-то, — встретила её шутейным упрёком баба Фёкла. Дак ведь с пирогом провалан- далась, — ответствовала та, пере- мещая шаль с головы на плечи, извлекая при этом из-под неё и четвертушку самого пирога, за- вернутую в чистую ветошку. —Вот с праздником, Рождеством Хри- стовым, тебя, Авдотья Ивановна, и вас тоже. Отведайте пирожка-то моего, в духовке спекла, навроде задался. Обычно суховатое выражение её аскетически высохшего лица, словно иссечённого из долголежа- лой древесины, слегка смягчилось — шевельнулись в полуулыбке- полуусмешке жёсткие морщины у сжатых по-старчески губ, в угол- ках желтоватых, обведённых глубо- кой тенью глаз: мол, не взыщите, дорогие соседушки, за скудное, не по великому празднику угощение. Соседушки, однако, остались до- вольны, и, воздав подобающие хвалы пекарским способностям Маняши, возвращаются к начатой еще до её прихода беседе. — Што им, дояркам-то, будя теперича? Неуж под суд отдадут? — возобновляет разговор баба Нюша. Речь, как выясняется, шла о помещённом в районной газете фе- льетоне, в котором «пропечатали» двух здешних доярок, попавшихся с комбикормом. Автор сатиры не только смешно, по-куриному, обо- звал их несушками, но и требовал «решительных мер». По этому поводу баба Фёкла, пересказавшая газету с дополнениями и пояснени- ями — самой ей фельетон прочла дочь — высказала и собственное непререкаемое суждение. — Раз в газете проташшили, не миновать суда. — За ведро-то мучки? — хмык- нула Маша Карпачиха. —Нынче, авось, этто за преступленье не почитаетца. —Счас не то, што в наши годы. Можа свой колхозный суд штраф- вом аль выговором и припужнеть, — отозвалась баба Нюша, сама она когда-то работала свинаркой, ну и тоже... случалось. Беседа текла как-то вяловато и обрывисто. А двое —Маняша и Авдотьюшка — и вовсе не прини- мали в ней участия. Авдотьюшка, после недавних похорон своего старика, совсем сникла, пребывала в какой-то отрешённости и отдале- нии, может, у врат самой вечности, где всё обыденное, житейское и значения уже никакого не имеет. Дивно, однако, поведение Маняши. С виду вроде подрёмывает, вот и веки долу приспущены и носом как будто поклёвывает, на самом деле вся — цепкое внимание и на- пряжённая готовность. И, в самом деле, вот и враз очнулась. И руки воздела протестующе-требователь- но, как дирижёр, требуя тишины. Пришёл, значит, её черёд сказать своё веское слово. — Страх-то какой, штрах этот. Они вон, доярки теперешние, летом до трёх сотен получають, и все им мало! — как бы выражая решительное несогласие с таким порядком, она гневливо секанула сухонькой своей ручкой. — Вот лучше вспомните, как мы рабо- тали и как нам платили. Да какую расправу чинили! Меня мамушка Наталья Павловна, покойница, царство ей небесное, вечное, ре- бёнком ишо наставляла: не льстись на чужое, грех великий, боженька руку иссушит. И скажу вам, как на духу: нитку малую не посмела взять у тебя ли, у неё. Ты мне золото разложи, не коснётся рука моя. (Продолжение в февральском номере Литературной страницы). А. ВОБЛИКОВ, с. Чернава, январь-март 1984 г. Об авторе: Вобликов Алек- сандр Андреевич родился в с. Чернава 19 декабря 1922 г. Дет- ство и юность его прошли в родном селе. Здесь он сначала окончил Никитскую начальную школу, а затем в 1940 г. Никольскую сред- нюю школу. В годы учёбы, во время каникул, работал в колхозе. В мае 1942 года Александр Андреевич обращается с письмом в Измал- ковский военный комиссариат с просьбой о направлении его в действующую армию. Был назначен в 19-й Красноз- намённый полк (позднее преобра- зованный в 39 ПАБ (артбригаду) РГК). С этими прославленными частями Александр Андреевич прошёл фронтовыми дорогами многие сотни километров, прини- мал участие во многих известных боевых операциях. Был награждён медалью «За боевые заслуги», орденом Отечественной войны 2-й степени, медалью «За победу над Германией» и др. медалями и почётными знаками. После войны демобилизовался, некоторое время работал на вос- становлении народного хозяйства, затем закончил факультет журна- листики Уральского государствен- ного университета. Работал в ряде районных и областных газетах, в том числе в газете «Советский Сахалин», в «Удмуртской правде», «Орловском комсомольце», «Ка- лининградской правде». В 1983 г. вышел на пенсию, поселился в родном селе Чернава. Ушёл из жизни в январе 2016 года. РОЖДЕСТВЕНСКИЙ РАССКАЗ СНЕЖОК ПОРХАЕТ Снежок порхает, кружится, На улице бело. И превратились лужицы В холодное стекло. Где летом пели зяблики, Сегодня — посмотри! — Как розовые яблоки, На ветках снегири. Снежок изрезан лыжами, Как мел, скрипуч и сух, И ловит кошка рыжая Веселых белых мух. Н. НЕКРАСОВ. СНЕЖИНКИ С неба звёздочка, упав Примостилась на рукав. Коротки её лучи И совсем не горячи. Вот, искринками мигая, Прилетела к ней другая. У снежинки этой есть Тонких граней ровно шесть. Вот и третья прилетела, Лепестками заблестела. Как красивы и легки Эти чудо-лепестки! На снежинки я гляжу И ума не приложу — Там, на небе, в этот час, Кто их делает для нас? Т. ШОРОХОВА. СЕЧЕНЬ (ЯНВАРЬ) На иголки колкие ёлки изумрудной Покрывалом-облаком снег ложился утром. В хороводе белых мух закружилась ёлочка, Стала мягкой, бархатной каждая иголочка. Надежда ПЕРЦЕВА. Фото — К. БЕЛОГУБ.