Сельский восход. 2017 г. (с. Измалково)

3 стр. 21 марта 2017 г. СЕЛЬСКИЙ ВОСХОД Тематическую страницу подготовила Надежда ПЕРЦЕВА Лите ратурная страни ца ÆÈ Â Î É Ð Î Ä Í È Ê КЛАССИКИ О ВЕСНЕ Ещё дуют холодные ветры И наносят утренни морозы, Только что на проталинах весенних Показались ранние цветочки, Как из чудного царства воскового, Из душистой келейки медовой Вылетала первая пчёлка, Полетела по ранним цветочкам О красной весне поразведать, Скоро ль будет гостья дорогая, Скоро ль луга позеленеют, Скоро ль у кудрявой у березы Распустятся клейкие листочки, Зацветёт черемуха душиста. Александр ПУШКИН. Когда весной разбитый лёд Рекой взволнованной идёт, Когда среди лугов местами Чернеет голая земля, И мгла ложится облаками На полуюные поля, Мечтанье злое грусть лелеет В душе неопытной моей; Гляжу, природа молодеет, Не молодеть лишь только ей; Ланит спокойных пламень алый С собою время уведёт, И тот, кто так страдал, бывало, Любви к ней в сердце не найдёт. Михаил ЛЕРМОНТОВ. ЛИСТАЯ ДНЕВНИКИ: СПУСТЯ СТОЛЕТИЕ Заканчивался 1916 год. Война стала позиционной, все устали. Германия и Австро-Венгрия, поняв, что войну им не выиграть, в декабре предложили перемирие. Страны Антанты (в том числе и Россия) ответили отказом: «Война до победного конца». И победят. Только без России... Бунин весь год в Васильевском (Глотово). «...Поистине проклятое время наступило, даже и убежать некуда... Мрачен я стал адски, пишу мало...». Потом ещё: «Литературное бесплодие всё продолжается». Иван Алек- сеевич, как всегда, к себе требователен и критичен, прошедший год — самый плодотворный в его жизни. Много рассказов, одних стихотворений — 26! Пишет Горькому: «Посылаю и пук стихов — выбирайте, сколько и что Вам угодно». 25 декабря газета «Русское слово» печатает расска- зы «Старуха», «Пост», «Третьи петухи», «Киевская мысль» — стихи. Декабрь выдался морозным. Из Измалково Бунину привозят те- леграмму с запиской «Нарочному уплатить 70 копеек», где цифра 7 неумело исправлена на 8. Иван Алексеевич укоряет нарочного — бабу Махоточку. «Барин, — отвечает Махоточка деревянным с морозу голосом, — ты глянь, дорога-то какая. Ухаб на ухабе. Всю душу выбило. Опять же стыдь, мороз, коленки с пару зашлись. Ведь двадцать вёрст туда и назад...» Иван Алексеевич дал рубль. Читает телеграмму:«Вместе со всей Стрельней пьём славу и гордость русской литературы». (У автора этих строк лежит теле- грамма 8-летней давности, тоже по- сланная из Санкт-Петербурга в Ва- сильевку. Шла 8 дней. На вопрос: «А что бы её не продублировать по телефону?» на телеграфе удиви- лись: «Так она же поздравительная! Вот кабы помер кто, уж тогда...» 1 рубль. Фунт чёрного хлеба в 1916 году стоил 5 копеек, фунт го- вядины—40 копеек. Сейчас таксист домчит из Измалково в Васильевку за тот же царский рубль (1 кг говя- дины). Рабочий на заводе получал в среднем 5 рублей, чернорабочий — 3 рубля (вполне сопоставимо с современными, если брать индекс «хлеб-говядина»). Бунину издатель платил 2 рубля за строчку. В то же время прилепский Яков Ефимович Нечаев жалуется Бунину: «За весь век только один раз сытый был — когда на бойнях у купца в Ельце служил». Вообще 1916 год послужит Бунину основой для его дальнейше- го творчества: «Митина любовь», «Жизнь Арсеньева», «Тёмные аллеи» и т. д.— везде Глотово. Весь год Иван Алексеевич среди народа — общался с жителями Ва- сильевского, Знаменского, Прилеп, Казаковки, Коллонтаевки, Пред- течева, помногу беседовал с кара- ульщиками Пушешниковских садов, бывал и на мужицких сходах, вёл споры о том, что было злободневно. «...В газетах та же ложь — восхва- ление доблестей русского народа, его способностей. А сами понятия не имеют о нём. И что они сделали дня него, этого действительно не- счастного народа?», «Русский народ претерпел всё; дальше терпеть было некуда, и он стал равнодушен ко всему на свете». Классики по-разному описы- вали 1917 год. Пушкин — востор- женно: «Товарищ, верь, взойдет она... и на обломках самовла- стья...» Лермонтов — мрачно, зловеще:«Настанет год, России чёрный год, когда царей корона упадёт...» И Бунин чувствует, до- гадывается. «Вот станет беснова- тых рать и, как Мамай, всю Русь пройдёт... Но пусто в мире — кто спасёт? Но Бога нет — кому карать?» И ещё: «О Боже мой, Божемой! За что тыоставилРоссию!» ...Мы-то знаем, каким будет 1917 год... (Знаем ли? Не зря В. В. Путин в декабрьском Послании специально выделил предстоящее «столетие великих потрясений» и призвал провести «объективный, честный, глубокий анализ этих событий».) ...Это была послед- няя глотовская зима Ивана Алексе- евича. 27 декабря(по н. ст.) он уедет в Москву. Новый 1917 год встре- тит «У Муромцевых.С индейкой и шампанским». Но впереди ещё будут последние глотовские весна, лето и осень... Вот только стихов он писать практически не будет: в 1917 — два, в 1918 — одно, и за по- следние 30 лет на чужбине — около десятка. И будет тосковать о весне, глотовских соловьях, вечерах, мо- розах, лунных ночах и прогулках по большой дороге. P. S. Несколько дней назад на развороте одной из уважае- мых центральных газет — портрет Бунина и статья «Почему мы такие- то?». «Золотое перо России» рас- сказывает, как она читала Бунина с детьми Беслана и с малолетни- ми заключёнными, а когда в мае этого года у неё гостила Светлана Алексиевич, они устроили двух- дневную громкую читку Бунина. Трогательно и символично, что и девочкам из белгородской ко- лонии, и нобелевскому лауреату помогает в жизни то, что Иван Алексеевич написал в Васильевке 100 лет тому назад. Владимир АЛЕКСАНДРОВ, с. Васильевка. В ЛЬДИНКАХ ДЕНЬ... «Не считайте, сколько доро- гих камушков на иконе. А сколько слёз на ней...» Телеканал «Союз» С пристрастием стихи пишу О тайном, как о явном. На грудь отличий не ищу На поприще попранном. Да неужели нынче я Сойду с отцовой стёжки? Со мною Танина семья И лет полно в лукошке. В шеломе Русь прошу восстать Для благородных действий. «У ней особенная стать» И стон бурлацкой песни. Прошу с повинной отойти От серебра лукавства: И блага людям привнести Без наркоты и пьянства. Во льду качается ветла, Бурлит вода под камень. Пусть будет горница светла, Собравшая наш саммит. Слеза в иконе. Льдинка жжёт Наитие стоянья... Снегирь на лапочках идёт В снежинках мирозданья! ЛАПОТНАЯ РУСЬ Крикливые байки сорочьи Сквозь иней пушкарских берёз Ёй утром прочили Обилие слёз, Но Русь не желает плакать. Из Лондона поторопясь, К ней сам снегопад на лапти Примчался в ножки …упасть! Валентина КУПАВЫХ, Пушкарская Слобода. СЕЛЬСКАЯ ИДИЛЛИЯ Зима в деревне трогательно красива, чиста и свежа. Осле- пительно ярко светит солнце, и в его лучах играют изумрудом снежинки, танцуя и смеясь. Я иду по Васильевке. Это село стало для меня родным. Неглубокий снег скрипит под ногами, вторя моим мыслям. Приятную тишину лишь изредка нарушают лай хозяйских собак и протяжное мычание домашнего скота. Люди здесь отличаются от го- родских жителей. Сельские — до- верчивее и добрее, а некоторых по-другому как благородными не назовешь. Недалеко от усадьбы Пушеч- никовых расположен магазинчик. Маленький, аккуратный, здесь есть всё, что нужно деревенскому человеку. Захожу. В лицо пахнуло приятным теплом, исходившим от жарко натопленной печки. Весело потрескивают дрова, соз- давая уютную атмосферу. Как в сказке. И думаешь: «Неужели в наше время есть такое?» Вол- шебный запах дров и жар печи действуют успокаивающе... Продавец Наталья приятно улыбнётся и доброжелательно спро- сит, что нужно. Сумму покупки она подсчитает на деревянных счётах, как в детстве, здесь не услышишь противный писк кассы. Оказывает- ся, можно жить и без современного оборудования. В прихожей небольшой ди- ванчик, на который, охая и ахая, опускаются пожилые односель- чане, чтобы передохнуть или просто что-то обсудить, расска- зать друг другу сельские новости, посудачить. Выйдя из магазина, вижу перед собой нашу любимую школу. В ко- ридоре, как всегда, на посту Ва- лентина Ивановна, от её зорко- го взгляда ничего не ускользает. Полный порядок. И за детьми присмотрит, и звонок на перемену даст, и одеться поможет, будто школа её родной дом. — Здравствуйте, Екатерина Петровна! Дети наперегонки бегут мне на встречу. Их нельзя не обнять. Они так выражают свои чувства и любовь. Я их тоже очень люблю. Они эмоциональны, ранимы и доверчивы. Наша школа — как одна семья. Все стараются друг другу помочь. Дети не насмехаются друг над другом. Анна Васильевна играет с ними в старые, интересные игры, общается, шутит, помогает делать уроки и провожает до самой остановки. Глядя на всё это, боишься нару- шить эту гармонию. Кажется, стоит сделать неосторожное движение, и всё вмиг исчезнет. А хочется, чтобы этот «мирок», эта особенная атмосфера оставались навсегда. Лишь пережив худшее, можно по-настоящему оценить лучшее. Я жила в четырёх странах, училась в шести школах, так как мы много переезжали. Лучше школы, чем здесь, я не видела нигде, вероятно, оттого, что я училась в городе. У Васильевской школы словно есть своя неповторимая аура, которой хочется дышать и наслаждаться, созерцать и поддерживать. Конечно, не все понимают, зачем молодая учительница при- ехала в село. Но я ни за что не про- меняла бы свою спокойную жизнь в нашем селе, в нашем домике с зелёной крышей на городской шум и суету. Контакт с природой делает человека чище, светлей и ближе к Богу. Любуясь Божьим творени- ем, невольно чаще задумываешься о Нём, и душу наполняет то ду- ховное удовлетворение, которого всегда не хватает человеку, и кото- рое он всегда жаждет. Наступит весна, всё зацветёт, прилетят птицы, застрекочут куз- нечики, нежная травка покроет землю плотным ковром, зашумит лес. А мне больше не надо идти на работу по городским шумным улицам и стоять на остановке по сорок минут в ожидании ав- тобуса. Никто больше не насту- пит мне на ногу и не обругает злобно, и не придётся выслуши- вать громкие телефонные разговоры пассажира на соседнем сиденье, и в глаза не будет лезть назойли- вая реклама, мешающая думать о себе и о жизни. Вместо этого я буду идти через сад по своей лю- бимой тропинке, встречу соседскую бурёнку, улыбнусь солнцу, вдохну полной грудью сладкий воздух и невольно спрошу себя: «Много ли человеку надо для счастья?!» Екатерина КАШИНА, с. Васильевка. ПРОТАЛЬНИК (МАРТ) Опять весной в окно моё пахнуло, И дышится отрадней и вольней... В груди тоска гнетущая заснула, Рой светлых дум идёт на смену ей. Сошли снега... Оковы ледяные Не тяготят сверкающей волны... И плуга ждут далёкие, немые Поля моей родимой стороны. О, как бы мне из этих комнат душных Скорей туда хотелось — на простор, Где нету фраз трескучих и бездушных, Где не гремит витий продажных хор. В поля! в поля! знакомая природа К себе красой стыдливою манит... В поля! там песнь воскресшего народа Свободная и мощная звучит. Алексей ПЛЕЩЕЕВ.