Сельский восход. 2016 г. (с. Измалково)

Лите ратурная страни ца ÆÈ Â Î É Ð Î Ä Í È Ê 3 стр. 13 февраля 2016 г. СЕЛЬСКИЙ ВОСХОД БОКОГРЕЙ (ФЕВРАЛЬ) Свежей и светлой прохладой Веет в лицо мне февраль. Новых желаний — не надо, Прошлого счастья — не жаль. Нежно-жемчужные дали Чуть орумянил закат. Как в саркофаге, печали В сладком бесстрастии спят. Нет, не укор, не предвестье — Эти святые часы! Тихо пришли в равновесье Зыбкого сердца весы. Миг между светом и тенью! День меж зимой и весной! Весь подчиняюсь движенью Песни, плывущей со мной. Валерий БРЮСОВ. НЕБО ФЕВРАЛЯ Небо в прозрачных кристалликах, Серый февраль за окном, Первые в поле проталинки, Ветер поёт о своём… Вроде весна в гости просится, Капает с неба вода. Время уже не воротится К нам никогда. Никогда… Плачет февраль. И кристаллами Капают слёзы на снег. Плачет февраль. Но не в силах мы Остановить стрелок бег. Надежда НИКОЛАЕВА. КАКИЕ ЯБЛОКИ СЛАЩЕ С возрастом многим начинает казаться, что в далёком детстве и молодости всё было лучше, чем сейчас. Даже яблоки в то подёрнутое дымкой сладостных воспоминаний время видятся более крупными и сладкими. А в самом детстве те же яблоки представляются вкуснее, если они растут в чужом саду. (У некоторых людей, к сожалению, это остаётся на- долго, если не навсегда). Помню, будучи ребёнком, я не смог удержаться от не- одолимого искушения отведать заветных соседских яблок, как будто они росли в сказочном райском саду. Соблазн был так велик, а яблоневые ветки, согнувшиеся под тяжестью налитых соком ярко-красных плодов, так близко от ограды нашего сада, что я решился на не самый лучший в моей жизни поступок. («Единственный способ отделаться от иску- шения — поддаться ему», — когда-то очень тонко и едко заметил Оскар Уайльд). От ограды, разделяющей наши сады, я оторвал снизу и отодви- нул в сторону две рейки и про- тиснулся, еле дыша от страха, в образовавшуюся узкую щель. Когда же я рвал чужие яблоки дрожащими руками, сердце моё стучало так сильно, что мне казалось, его стук слышат даже хозяева сада. Ещё не оправившись совсем от содеянного, отве- дал я запретные плоды, потом, заделывая свой потайной лаз к соседям, придвинул на прежнее место оторванные наполовину рейки ограды. (Вынужден при- знаться, что воспользовался этим входом на запретную тер- риторию ещё несколько раз). Каково же было моё удивле- ние, когда я однажды, собрав- шись было тайком проникнуть в соседский сад, столкнулся носом к носу в узком проёме ограды с моим ровесником — соседским мальчишкой Генкой. Каждый из нас сразу же понял коварные намерения другого, и мы стали хохотать как сумас- шедшие. То, что мы тайно друг от друга долгое время пользо- вались одним скрытым лазом и взаимно грешили, не только до слёз рассмешило нас, но и заметно убавило угрызений совести. А самые вкусные яблоки растут на яблоне, посаженной и любовно выращенной самим человеком. Пётр ЧЕРЕДНИЧЕНКО, руководитель литературной части Липецкого академического театра драмы им. Л. Н. Толстого. Портал LPGZT.ru, журнал «Петровский мост». СНЕГ ИДЁТ!.. Почему, когда снег идёт, Я подолгу смотрю в окно. Буду ждать я кого давно Или кто постучит, позовёт. Или просто откроет дверь Со двора ледяная лапа!.. Снег идёт, словно пассия Керн, Перед любящим взором арапа. Может, грусти метельной друг, Ко мне Пущин сделает круг? Иль ямщик припозднится с полей У порога с лошадкой своей? Я с волненьем смотрю в окно, Что ещё мне там суждено? А в ушах колокольчика звон, То он ближе, то гаснет он. Валентина КУПАВЫХ. Стихотворение из сборника «Писатели Липецкого края. Антология XXI века». В субботу накануне Пасхи сияла вся Слободка. Дворы были чисто выметены, золотились, серебрились маленькие упругие листочки, трепетали на весеннем ветерке. Ясно глядели из-под нахмуренных крыш старых слободских домов старательно, до блеска натёртые стёкла окон. В от и у бабы Вари они заблестели. Гля- нешь, словно в саду стоишь, и пыльная свалявшаяся за зиму вата, по старинке уложенная между рам, не раздражает больше глаза. Плита в терраске свер- кает, занавески трепыхаются — вот-вот и разлетятся с них мелкие фиолетовые цветочки. Баба Варя не налюбуется. Нет-нет да подойдёт, пощу- пает. Кажись, и новенькие такими не были. Ай да девка! Всем девкам— девка! В руках у неё всё горит. Это она про Катюшу, квартиросъёмщицу. Сжалилась над ней Варвара по осени, приютила, копейки не взяла. Вот и откликается бабке доброта —Катюша, не будь на сносях, и дом бы ей, наверное, побелила! А первые дни всё дичи- лась. Лежит, бывало, по вече- рам в тёмной комнате, плачет. А перегородочка тонкая, Вар- вара каждый вздох слышит. Сердце кровью обливается. Подойдёт к двери, отодвинет шторку, а войти стесняет- ся — своих-то не рожала, как чужую воспитывать? Но потом не вытерпела — вошла. «Тебе, Катюша, не надо бы… изводиться-то… Господь… Он ведь… не каждой такое счастье даёт. Разумеешь, о чём говорю?» Катюша ей в ответ ничего не сказала, лишь головой кивнула. Восприняла это Варвара как знак негласный, при- села на кровать и, потирая свои набухшие вены у за- пястья, рассказала сначала про Дуняшу, подружку де- ревенскую, как сходила та — шестнадцати лет отроду — к бабке-повитухе. А потом рада-радёшенька деточку родить, утешение и опору под старость, но так никогда и не забеременела больше. Про Груню-пустоцветницу вспом- нила, красавицу и разумницу, на которую мало кто на селе виды не имел, а муж родный, после долгих ожиданий, всё же ушёл… Рассказала и свою исто- рию. Как была она девкой видной, как сватались к ней из соседних деревень женихи богатые, да был у неё в селе свой, одногодок, почитай. Боевой такой паренёк, а к ней — ласковый. Не успела она ему в любви признаться, как поехал он в город по материному поручению, то ли продавать что, то ли за- купать, да так и не вернулся, пропал. Время было тревож- ное, послевоенное… Рассказала, как потом в город из села родного уезжа- ла. Мать с отцом не отпуска- ли, семья большая, мал мала меньше, а она старшая, со- брала в узелок пожитки свои, две кофты ситцевые, да юбку штапельную и, чуть забрез- жило, отправилась. Никто и не заметил. Вышла в утрен- нюю холодную рань, бегом до дороги припустила, а там перевела дух, оглянулась. Домик их небольшой, с двумя занавешенными окнами под соломенной крышей, взъе- рошенной сбоку ураганом, да ветла у калитки, качая ветками, смотрели ей вслед. Прислушалась она к сердцу своему, не вернуться ли? А сердце лишь кольнуло где-то под рёбрышком, как перевернулось, и — тишина, одна надежда в нём, видно, теплилась — найдёт она в Липецке Гришу своего. Мало ли… А потом у чужих людей жила, хозяйка-модистка её швейному делу обучала. И всё одна. «Мне, знать, на роду так написано», — вздохнула, но не горестно уже, а задумчиво, словно подытоживала жизнь. А Катюша, в свою оче- редь, о себе рассказала. И чем-то схожими оказались их истории. Родом Катя из Вишнёвки, километрах в пятидесяти от города. Глухое местеч- ко, дикое, десятилетку в со- седнем селе доучиваются. Ни церкви, ни клуба своего. Так, одно название. Мать у неё учительницей была, умерла, ещё и года не прошло, в начале осени. Отец на- много раньше, по одним фотографиям да рассказам матери его Катя знает. А парень её, Костя Чижов, ну, стало быть, отец ребёнка, в армии сейчас. Когда его про- вожала, сама не знала, что беременна. Интернатский он, как в восемнадцать лет права водительские получил, в Вишнёвку его направили, на ферме работал, молоко возил. А вот теперь ни от него писем нет, ни она ему написать не может. Куда?!! И тут же, словно испугав- шись, что Варвара про Костю дурное подумает, заверила: —Хороший он, баб Варь, не злобный, как другие из интерната, первым никого не ударит, но если уж кто сам задирается — держись! Мамка вот боялась за меня, что обидит. А я, баб Варь, сама ведь так решила, что обязательно женой ему стану. Пусть в армию идёт спо- койно. Я — его. Смешно вспомнить, как он меня от этого моего решения отгова- ривал. А если, говорит, в Аф- ганистан возьмут? Вдруг что случись, как же ты? Замуж выйдешь, вдруг муж попре- кать будет? * * * В обоюдных заботах друг о друге переживали Варвара со своей квартиранткой зиму. Днём работали в заводской поликлинике, где познакоми- лись в октябре, когда Катюша на работу устраивалась, а ве- черами квартирантка уходила на занятия в медицинское училище. Варвара, проводив её до калитки, шла домой, торже- ственно открывала сундук, с интересом копалась, пере- бирая накопленное добро, до- ставала старые, пожелтевшие от времени ситцевые, белые и в мелкий горошек отрезы, кроила, а потом строчила без передышки на старой, швейной машинке пелёнки, распашонки. Раза два ездила Катерина в Вишнёвку, но в сельсовете на её вопросы только плечами пожимали, а Лёньку Ямского, Костиного товарища, самого служить проводили. Надя, Лёнькина сестрёнка, встре- тившись как-то у почтамта, сказала, что Костя и им не пишет. На Пасху так хотелось Катюше съездить в Виш- нёвку, пройтись по родному большаку, к селу свернуть, у старой школы постоять, а главное, зайти на могилы отца с матерью — рядыш- ком они похоронены, под одним кустом сирени, по- сидеть на старенькой лавоч- ке, которую давным-давно, ещё по просьбе матери, по- ставил здесь их сосед дед Никита. Одно дело мысленно раз- говаривать с матерью в доме бабки Варвары, уткнувшись в подушку, а другое — на тихой кладбищенской земле, как бы в стороне от земной суеты. И непременно на обрат- ном пути в сельсовет зайти, если были ей письма, то почтальонка непременно в сельсовете оставит. Но ни баба Варя, ни подружки по медучилищу ехать в деревню не советуют, дескать, по всем приметам рожать скоро, живот опу- стился, да и врач-акушер примерную дату родов на середину апреля ставит. По- слушалась, не поехала. И на Красную Горку родила сына. Имя она ему давно при- думала, как знала, что сын родится — Стас. Почему, и сама не знает. Стас и Стас. А вот называть Чижиком стала, потому что фамилия у Кости — Чижов. «Чижик», — шептала ему нежно на ушко, когда грудничков на кормление привозили. Все шумные, верещат на весь коридор, пока везут, а этот, знай себе, полёживает. Покряхтывает. Медсестрички детского от- деления не нарадуются — чей же это такой, молчаливый, чернявенький? А он и не чернявенький — жуковой. В кого только волосы такие?!! Костя увидел бы — не при- знал: он-то русый, и сама Катя светленькая. Не успела её Варвара из роддома забрать, как девчата с работы пришли — коляску подарили. Разагукались над малышом, каждой подержать хочется. А он и тут лежит себе поленышком, глазками по сторонам водит, ни дать, ни взять обдумывает что. — Вы, девчата, не оби- жайтесь, — орлицей рас- крылилась над кроваткой Варвара, — а в руки никому не дам, на них в первый месяц и смотреть-то чужим нельзя. —А ты, баб Варь, никак своя?! — обиженно спросила Дуся, санитарочка из про- цедурного кабинета. — А то нишь чужая! — выпроваживала их из комна- ты неумолимая Варвара. — За стол, за стол идите! Ишь, едоки, пока всё не съедите – не отпущу! — Кать, а твоего-то в сыночке ничего и нет! — сме- ялись девчонки, уходя. —Как не твой, наверное, вылитый папаша?! — А в кого ж сыновья рожаются?! Знамо дело — в папашу! — бурчала, закрывая калитку, Варвара. Синие сумерки мягко ло- жились на Слободку, тёплый ветер трепал развешенные во дворе пелёнки, пахло чем-то родным, давнишним… Алла ЛИНЁВА (на фото) , поэт, прозаик, член Союза писателей России, г. Липецк. (Продолжение в мартовском выпуске Литературной страницы). Тематическую страницу подготовила Надежда ПЕРЦЕВА. ВИШЕНКА