Сельский восход. 2016 г. (с. Измалково)

3 стр. 18 октября 2016 г. СЕЛЬСКИЙ ВОСХОД ПАМЯТИ ИГОРЯ ТАЛЬКОВА Лите ратурная страни ца ÆÈ Â Î É Ð Î Ä Í È Ê Уголок поэзии Октябрь приближается. Но светел день лесной. И осень улыбается Небес голубизной, Притихшими озёрами, Что стелют синь свою, И розовыми зорями В берёзовом краю! Вот мхов седые кружева На старом валуне, И жёлтый листик кружится, Другой уже на пне!.. А рядышком, под лозами, Под их густую сень, Забрался подберёзовик — И шляпа набекрень. Но всё в лесу печальнее: Найти цветка не смог, Как маятник качается Осиновый листок. Деревьев тени длинные... И холодней лучи. А в небе журавлиные Журчащие ручьи! И. ДЕМЬЯНОВ. * * * Октябрь крадётся по дорожкам, Ступает тихо солнцу вслед. Грибы и ягоды в лукошке. И сентябрю он шлёт привет! В багряном бархатном кафтане, Из листьев шляпа набекрень, Он целый месяц будет с нами Встречать рассвет, и ночь, и день. Он волю осени исполнит — Раскрасит поле, луг и лес. И красотою мир наполнит! И пригласит в страну чудес! Н. МАЙДАНИК. ВИШЕНКА (Продолжение. Начало в вы- пусках Литературной страницы за февраль-сентябрь). * * * Сестра раздражала Лёньку. Он и сам бы не смог ответить — чем? Когда-то он ждал её появления. С нетерпением. Отец всегда гово- рил, что будет девочка, и Лёнька мечтал, как он будет возить её в коляске, маленькую, с бантиками, почему-то представлялось, в белой панамке. Он и имя ей придумал — Га- линка. Галинкой звали городскую девочку, внучку их соседки Авдо- тьи. Галинка всегда, кажется, и в дождь, носила на белой курчавой голове белую панамку, и когда просёлочной дорогой, мимо их домов, гнали стадо, она убегала за калитку. Лёньке было смешно — он коров не боялся, у них две их было, и он демонстрировал перед Галинкой свою храбрость — брал палку и ловко отгонял брюхатых от забора. Ни одной не позволялось тереться об него рогами. В глазах городской девочки он видел вос- торг. А что нужно влюблённому в награду?! Но, во-первых, сестру назвали Надей. Во-вторых, чуть что не так, она орала, как резанная, особенно когда он пытался покачать её на руках или накормить булкой с вареньем. В-третьих, ему всегда за всё попадало, и за булку, и за варенье, и за то, что без спросу вытащил её из коляски. Дальше — ещё хуже. Она падала — виноват Лёнька. Её обстреливают пульками соседские мальчишки, опять доставалось Лёньке — не заступился. «Пусть не дразнится!», — говорил оби- женный Лёнька, но не тут-то было, маленькая лгунишка кричала, что она не дразнится! Верили ей. И вот сейчас он, женатый че- ловек, скоро сам станет отцом, приехал к своему другу, чтобы забрать от него сестру. Опять виноватый — его друг. А что Надька сама к нему напросилась, мол, в общежитие она не хочет, это в учёт никто не берёт. Что она ему в однокомнатной квартире, как собаке пятая нога. Что сам Чижов на раскладушке спит, а ей, как принцессе на горошине, диван уступил. Ничего не берут в учёт его ро- дители. Одни они — правильные. Они и от Нины, жены его, носы воротили — бедная, мол. Как за- ржавелой пилой надпилено его сердце отцовскими словами: «Это что ж, сынок, у них вся стена в книгах! Уж не солить ли они их собираются?» Всё у отца с расчётом. Копейка к копейке. Не дом, а копилка. Кому только разбивать её? Ни за что не вернётся он в деревню. Лучше будут квартиру в городе снимать. Это он в детстве не понимал, за что их на селе куркулями зовут, плакал. Вот Нина говорит не ссориться с отцом, мол, у него своя правда. А какая же это правда? Нина вон со своим отцом и в Крыму была, и в Гаграх, и в Волгограде. И что ни спросишь у её отца — всё рас- скажет. А Лёнька отца за книгой и не видел ни разу! Как не видел ещё Москвы, не видел моря, гор. Нет тут правды никакой. Этому другое объяснение есть — невежество. Целый час сидит он в кухне, ждёт, пока у сестры кончится исте- рика, и она начнёт собирать вещи. Хорошо хоть Кости нет — стыдоба! Бегает Надька взад-вперёд, то к нему, то обратно в комнату, будто потеряла что-то. Остаться хочет. Но он непреклонен — от матери наказ получил. — Да кто мне запретит? Мама! Кто она такая, чтобы судить меня? Сама прожила в дерьме, среди коров и свиней, как же, авторитет! — Среди этого дерьма была и ты, — сказал ей Лёнька. А потом были ручьи слёз. Надя зарыдала, плашмя упав на диван. Потом завыла: — Не буду в общежитии жить, сказала, не буду! Но он, кажется, и не против: — Живи в селе! Злится Надька, не знает на ком зло сорвать. Ноготок, видите ли, сломала! Ой, ой! Права Нина, избаловали девочку — в жизни ей туго будет с людьми ладить, сама себе не рада будет. Лёнька даже знает, что больше всего сестрёнку коробит. То, что все её подружки-первокурсницы теперь узнают — не только квар- тиры, но и никакого жениха у Надьки Ямской нет! «Что ж, время есть, где час, там и два подожду», — вздыхает Лёнька, сотый раз перечитывая в газете первый абзац. С горем пополам сестра успо- коилась. Собрала вещи. Ленька вывел её, как арестованную. Она — впереди, он — позади, с двумя чемоданами. Тяжёлая ноша — платье, кофточки, сорочки, брючки, свитера. Много барахла накупила мать-колхозница. Вышел Лёнька, захлопнул за собой дверь. Лязгнул на прощанье английский замок. «Вот пиявка-то, — подумал, — даже записку Косте не оставила. Неблагодарная. В кого ж она такая уродилась? Чьи гены? Или сама по себе выросла, как бактерия… в благоприятной почве?» Алла ЛИНЁВА, поэт, прозаик, член Союза писателей России, г. Липецк. (Продолжение в ноябрьском выпуске Литературной страницы). ЖОВТЕНЬ (ОКТЯБРЬ, КОСТРЫЧНИК) Славная осень! Здоровый, ядрёный Воздух усталые силы бодрит; Лёд неокрепший на речке студёной Словно как тающий сахар лежит; Около леса, как в мягкой постели, Выспаться можно — покой и простор! Листья поблекнуть ещё не успели, Жёлты и свежи лежат, как ковёр. Славная осень! Морозные ночи, Ясные, тихие дни... Нет безобразья в природе! И кочи, И моховые болота, и пни — Всё хорошо под сиянием лунным, Всюду родимую Русь узнаю... Быстро лечу я по рельсам чугунным, Думаю думу свою... Н. НЕКРАСОВ. Тематическую страницу подготовила Надежда ПЕРЦЕВА. АВТОГРАФ …НА ПАРТБИЛЕТЕ Гениальный наш соотечественник, истинный патриот России, автор и исполнитель многочисленных песен Игорь Владимирович Тальков был убит 6 октября 1991 года в Санкт-Петербурге во Дворце спорта «Юбилейный» при так и оставшихся невыясненными обсто- ятельствах. Прошли годы…Но над памятью поклонников таланта И. Талькова они не властны. Мы знаем наизусть, помним и поём его проникновенные «Чистые пруды», «Ностальгия», «Летний дождь», «Маленький город», «Я вернусь»… Из Москвы позвонил Д. Д. Васи- льев, председатель НПФ «Память»: — В Липецк едет с концертом Игорь Тальков. Вы уж там окажите ему внимание, пообщайтесь. Я пред- упредил, что вы будете встречать его… Встречающие — я, Юрий Бер- ников и Анатолий Скоморохов — узнали Игоря сразу. Он вышел из самолета с другом позже других, и потому было видно, как легко и свободно он идёт, как бы парит. Лицо утомлённое, грустное, можно сказать, отрешённое от суеты, как у творца. Вот он уже поравнялся с нами, и я, видимо от волнения, тихо говорю: — И-Игорь, мы от Васильева… Встречаем Вас, — и подала ему розы. Надо было видеть, как он счастливо преобразился. Трижды, по-христиански, поцеловал нас и трепетно серо-голубыми глазами, цвета деревенской речки, глянул дальше…Наверное, он хотел видеть всех его липецких почитателей. Но мы сказали, что с остальными он увидится вечером, и пригласили его в гости. Человек с косичкой из кон- цертной группы не торопил Игоря к ожидающей его чёрной «Волге» и тоже доброжелательно улыбался. — Друзья мои, я жду вас на концерте! До вечера! Закрыв дверцу машины, Таль- ков дружески помахал нам рукой, и черное авто унесло его к Дворцу спорта «Звёздный». После впечатляющего зрелищ- ного концерта, конечно же, к певцу нельзя было пробиться. И мы пере- дали через директора Липецкой филармонии В. Д. Ларькова, что мы ждём Игоря на улице. Он вышел к нам, вспотевший как после купания, и сказал: —Поедемте сейчас в гостиницу «Липецк», а оттуда (я приведу себя в порядок) — сразу к вам — на весь вечер. Я сказала Игорю, что ему при- дётся поставить одному молодому парню автограф… на партбилете. Ему это очень понравилось, он улыбнулся и опять стал уставшим, не выжатым, а лёгким, добрым, жаж- дущим быть с нами как бы в одной озорной, мальчишеской ватаге. В гостинице «Липецк» он, видимо, рассказал о необычном автографе друзьям по концерту, брату Володе, ибо они вышли из лифта с весёлыми добрыми вос- клицаниями и сразу направились ко мне и Александру Данилову, всё ещё верящему, что чудо произойдёт! — певец придёт к нам в гости. — Здесь ли этот парень с комму- нистическим билетом? — спросил, очаровательно улыбаясь, Игорь. Друзья его слегка притихли. Наш дорогой большевик, купив огромный торт гостям на угощение, держал в нагрудном кармане свой драгоценный партбилет и застенчиво бурчал: «Да ну… что тут… вот…» Мы сказали слегка недовольно- му шофёру «Волги» следовать за ужасно обшарпанной машиной А. Скомарохова и тронулись по улицам города на квартиру к Берниковым. Игорю наперебой задавали во- просы, в течение 4-5 часов он ста- рался рассказать нам о себе всё. И боли, и радости. О закулисных делах сцены… —А как познакомился с Василье- вым? —переспрашивает Игорь. Лицо его из горестного, страдающего ста- новится нежным и просветлённым. «Дмитрий Дмитриевич, как он мне потом сам рассказал, ехал од- нажды по Москве в такси. День был какой-то пасмурный. Так же было и на душе: сказывалась тотальная травля «Памяти», безвыходность в стране. И вдруг таксист включил приёмник, а там — «Россия!» в исполнении Игоря Талькова. Услы- шавшего эту песню Д. Д. Васильева как будто приподняло что-то великое и вдохновенное. Он понял тогда, что это настоящий русский певец, посланный небесами для нашего спасения и покаяния. Приехав к себе, Д. Д. Васильев попросил соратника по фронту поэта Николая Деткова разыскать певца. Кое-как соедини- лись по телефону. Ещё не решаясь сказать Игорю, что звонят из штаба «Памяти», Детков назвался сначала корреспондентом «Правды», затем — «Известий». Реакции… никакой. Артист уже давно не верил этим и другим газетам и поэтому обошёлся с абонентом, мягко говоря, прохладно. Но голос Деткова, видать, всё же рас- полагал к себе. ИИгорь выслушал его до конца, покуда тот признался, что звонит по поручению председателя НПФ «Память» Васильева. «А-а, это вас, значит, пресса поливает грязью… Ну и ну…», — заинтере- совался Тальков. И дал согласие на встречу. Они проговорили до самого утра. Затем Игорь стал ходить к Ва- сильеву запросто, с удовольствием общаться с бойцами, отдыхал душой, мечтал о создании своего театра песни. Игорь с большим успехом выступил на презентации газеты «Память». Именно тогда Васильев назвал его офицером русской песни, и зал аплодировал воину Васильеву и поэту-певцу Талькову, стоявшим перед благодарными московскими зрителями в обнимку. …Перед несчастной поездкой в Ленинград Игорь зашёл к Васильеву, но от Дмитрия Дмитриевича только что ушёл врач, они даже не поговори- ли. Разве кто думал, что они больше не увидятся? Мы, липчане, тоже об этом не думали, когда провожали его с братом Володей и друзьями в тёплую, тихую, звёздную ночь… Бойцы «Памяти» хоронили Игоря. Даже на похоронах — по одну сторону добро (Игорь был право- славным человеком), христианское, по другую — бесовщина. И только чуткий Васильев тактично попросил прилипшему к гробу «врачевателю душ» дать возможность подойти к изголовью невинно убиенного сына и проститься с ним его старенькой безутешной матери. После отъезда Игоря из Липецка я почему-то напевала его строчку: «Игорь, не уезжай». Помните, как он браво пел, что «уедет-уедет в … деревню». Ребята в оркестре шутливо упрашивали —НЕ УЕЗЖАЙ! И уже тогда мой внутренний голос делал лёгкую и тревожную поправочку: «Игорь, НЕ УМИРАЙ!». Видать, и впрямь, женское сердце —вещун… Валентина КУПАВЫХ.