Сельский восход. 2016 г. (с. Измалково)

3 стр. 9 августа 2016 г. СЕЛЬСКИЙ ВОСХОД Лите ратурная страни ца ÆÈ Â Î É Ð Î Ä Í È Ê ПОСЛЕДНИЙ МЕСЯЦ ЛЕТА Ещё горят лучи под сводами дорог, Но там, между ветвей, всё глуше и немее: Так улыбается бледнеющий игрок, Ударов жребия считать уже не смея. Уж день за шторами. С туманом по земле Влекутся медленно унылые призывы… А с ним всё душный пир, дробится в хрустале Ещё вчерашний блеск, и только астры живы… Иль это — шествие белеет сквозь листы? И там огни дрожат под матовой короной, Дрожат и говорят: «А ты? Когда же ты?» — На медном языке истомы похоронной… Игру ли кончили, гробница ль уплыла, Но проясняются на сердце впечатленья; О, как я понял вас: и вкрадчивость тепла, И роскошь цветников, где проступает тленье… Иннокентий АННЕНСКИЙ. *** Снова в небе тихий серп Колдуньи Чертит «Здравствуй», — выкованный уже Звонкого серпа, что режет злато. На небе сребро — на ниве злато. Уняло безвременье и стужи, Нам царя вернуло Новолунье. Долгий день ласкало Землю Солнце; В озеро вечернее реками Вылило расплавленное злато. Грёб веслом гребец — и черпал злато. Персики зардели огоньками, Отразили зеркальцами Солнце. Но пока звала Колдунья стужи, Стал ленивей лучезарный владарь: Тучное раскидывает злато, Не считая: только жжётся злато. Рано в терем сходит… Виноградарь Скоро, знать, запляшет в красной луже. Вячеслав ИВАНОВ. ВИШЕНКА (Продолжение. Начало в вы- пусках Литературной страницы за февраль-июль). * * * Надя закончила, наконец, уборку квартиры. Что бы он делал без неё? Везде пепел, окурки, из салатницы сделали пепельницу. А эта бедная пальма, которую она по- дарила ему на день рождения! Она зачахла! Эти идиоты поливали её пивом. Ох уж эти мужчины! Какие они нерадивые. Непонятные. Она подошла к трельяжу, навела на себя боковое зеркало, посмотрела анфас и в профиль. Встряхнула рыжеватую копну волос. Подняла кверху, отбросила, волосы волнами упали на плечи. Что он делает с ней, этот твердолобый упрямец! Слепец! Разве об этом она мечтала? Сначала привез её из Богом забытой глухомани, оставил жить у себя, а теперь? Не разрешает даже рубашку постирать. Всё сам. Мол, привык. И готовит сам, и полы моет. Вот придёт сейчас с работы, обидится. А справедливо ли это? Для чего же здесь она? Шутка ли… так бороться за него, и, достигнув, наконец, цели, оставаться где-то в стороне, на задворках его личной жизни. А ведь он так одинок в душе. Почему же не впустит её, любящую. С самого детства. С того дня, когда впервые пришёл он к ним в дом с Лёнькой, её братом. Глаза у Кости серые, озорные. Всё подшучивал над кем-нибудь, а особенно над ней, нескладной ещё девчонкой. А ведь она от него глаз не могла оторвать. Стоит ему посмотреть на неё – сразу в краску, жар душит, дышать нечем. Убегала во двор, за сараем в лопухах сидела, опомниться не могла. Они смеются в доме, гогочут, а ей всё кажется, что над ней. Всё она помнит, Надежда Ямская. Смотрит сейчас в зер- кало, а там уже не гадкий утёнок — лебёдка черноглазая. Губки бантиком, на щеках ямочки, ну что ему ещё надо? Сам-то уже не тот парнишка разудалый, который по ночам на колхозных скакунах по летнему Вишнёвскому округу гонял. Рубашка белая развевается на ветру как флаг, далеко в темно- те её видно. Не одна вздыхала по нему украдкой. Нет, не тот, и не только операция изменила его до неузнаваемости. Что-то надломлено внутри, в самом сердце. Но и такой он ей люб. Никому не отдаст. Только торопиться надо, чув- ствует она. Но как? Прошлый раз, когда из Вишнёвки приехали, Надя уже пыталась поговорить с ним. А он делает вид, что не понимает. Она и так, и эдак. Как ещё? Волнение одолевает Надежду последнее время. Раньше хоть знала — с друзьями он. То интернатские мучили, то афганцы. С ними всюду мотался. Безотказный. А вот уже кряду два месяца и они его ищут. Хмурым приходит, молчаливым. В «дурачка» с ней не играет — колода карт камнем лежит на по- доконнике. Не нашёл бы себе кого! * * * Костя пришёл домой заполночь. Не один, с другом. Свалил его с плеч прямо у порога, как мешок с дустом. Тяжёл брат. Открыл дверь, затащил в коридор. Хорошо отметили начало работы, ничего не скажешь. Голова у Пескова разбита. Кровь сквозь бинт просочилась. На минуту ведь отошёл! Ну, ничего, завтра Костя разберётся, чьих рук дело, а сейчас надо уложить его спать. В травм- пункте сказали — полный покой. —Надя, Надь, — позвал Костя шепотом, — Ты спишь? Тишина, только тикает будиль- ник. Он волоком дотащил друга до дивана. Кто-то в темноте засопел рядом. — Надюшка, помоги. Уложили, сняли ботинки, Костя под его головой подушку поправил. — Где я? — простонал Песков, силясь приоткрыть заплывший глаз. —Спи, боец, ты дома, — сказал Костя, укрывая его пледом? — А где сам ляжешь? — спро- сонок буркнула Надя. —Иди, иди, ложись, —шепнул Костя, а сам хотел выйти на балкон, но передумал — холодно уже — замерзнут. Поставил чайник на плиту, чиркнул спичкой, подошел ближе к форточке, распахнул. Тихое ноябрь- ское небо горело яркими точками, как будто кто-то специально это ночное тёмно-фиолетовое полотно крестиком вышил. Звёзды мигали, переливались. Костя курил. Думал. Сегодня он не встречал её — она в первую смену. А вчера видел. Вышла его Вишенка из парадного подъезда, он — напротив булочной, в «Жи- гулёнке» своём сидел, наблюдал. Она забежала в магазин, вышла минут через пять, пакетик в руке, купила что-то. Хлопотушка. Не- ужели — муж и сын? Сомневаться он начал, может, обознались люди. Что-то тут не так. Зачем же ей за ним бежать было? Вот ведь как получилось. Встре- тились таки. Месяц назад ещё мед- комиссию он сдавал, чтобы на завод устроиться, идёт обратно, вышел уже, и вдруг: «Костя!» Спину про- стрелило, как током, насквозь. Идёт, а ноги как ватные. По голосу узнал — она. А повернуться боялся — другое у него лицо, нос другой, и подбородок — всё по частям со- брано. А она его за рукав: «Костя!» Обернулся — стоит, раскраснелась от бега, халатик беленький придер- живает рукой у горла. Холод. А она не уходит. Опешила. Видит — не он. «Извините, — говорит, — обозна- лась…» И пошла назад… медленно. Ветер волосы ей растрепал. Долго он вслед ей смотрел. И вот вычислил, как работает. —Костя, Кость, — дотронулась до его плеча Надя. —А, Наденька, что не спишь? — сказал, не оборачиваясь. — А ты? — спросила Надя, решив, наконец, что самое время поговорить. —А я ещё покурю. А ты ложись, тебе завтра в техникум, забыла, прогульщица? — Костя, а ты ложись со мной, — выдохнула она, — места хватит… — Вот выдумала, выдумщица. Иди, иди, — он опять мягко развер- нул её за плечи, —Иди, двоечница. Но она вывернулась. —Я без тебя не пойду. Это твоя раскладушка. Круглая, большая луна смотрела в окно кухни, бледно освещая не- замысловатые узорчики обоев и упрямое Надино лицо. Костя знал, что она упряма. Но настолько?.. — Хорошо, — сказал Костя, — пойдём. Он вытащил из шкафа запасное одеяло. Снял свитер, брюки. — Ложимся в разные сторо- ны, спиной друг к другу. Легли — уснули. Они сели, смешно провалив- шись в мягкий брезент, он — слева, она — справа, кое-как улеглись. Укрываясь каждый своим одеялом. «Как глупо, — думала Надя, — Он просто издевается надо мной». Ногам было холодно от желез- ного ребра на краю раскладушки, они просто обжигались об него, а коленки вообще лежали на весу, и снизу продувались сквозняком. «Сейчас или никогда», — мель- кнуло в голове, и она стала пере- ворачиваться, чтобы обнять его, прижаться крепко и сказать самое главное. Алла ЛИНЁВА, поэт, прозаик, член Союза писателей России, г. Липецк. (Продолжение в сентябрьском выпуске Литературной страницы). ЖНИВЕНЬ (АВГУСТ) Как ясен август, нежный и спокойный, Сознавший мимолетность красоты. Позолотив древесные листы, Он чувства заключил в порядок стройный. В нём кажется ошибкой полдень знойный, — С ним больше сродны грустные мечты, Прохлада, прелесть тихой простоты И отдыха от жизни беспокойной. В последний раз, пред остриём серпа, Красуются колосья наливные, Взамен цветов везде плоды земные. Отраден вид тяжёлого снопа, А в небе журавлей летит толпа И криком шлёт «прости» в места родные. Константин БАЛЬМОНТ. АВГУСТ Утро и белый туман. Туман весё- лый, весь солнцем пронизан, сияет и светится — хоть глаза жмурь! Над головой кляксы синие — просветы неба. Под ногами пятна седые луговинки росистой травы. По сторонам неясные тени шепчутся и шевелятся. Весь мир утонул в тумане! Но вот всё поплыло, заколыха- лось — и просияло! Дали чёткие, краски яркие, звуки звонкие. А роса такая, что хоть умывайся. Росинки дрожат на кончиках ли- стьев. Росинки стреляют красными стрелами. Росинки переполнили цветы-бокалы. На листьях манжетки гранёные звёзды. Колоски и метёлки согну- лись от ожерелий. Еловые лапы как хрустальные люстры. Качнула синица еловую люстру — обрушились сверкающие под- вески. Ударили они по осинке — осинка вспыхнула и затрепетала. В гамачках паучиных ртутные бусы. Нити паутины — как нити жемчужин. А сети паучьи — со- звездия в лесной вселенной. Струится парок над тропинкой. Синие лучики проткнули чащу. От радости повизгивают дрозды. Но главное чудо уже соверши- лось. Когда туман поднимался и таял, на миг в просветах повисла радуга. Не привычная семицветная, а невиданная снежно-белая. Белая на голубом. ДУБ И ВЕТЕР — Ну, Дуб, и вымахал же ты, братец, — чуть не до неба! Выше тебя в лесу и дерева нет. С чего это тебя так вытянуло? — От любопытства, Ветер, от любопытства! Я страх какой любопытный. Помню, только ещё из жёлудя высунулся, траву вокруг увидел, а уж думаю про себя: «А что там, за травой, скрывает- ся?» Вырос выше травы, кусты увидел и опять думаю: «А что там дальше, за кустами?» Ни днём, ни ночью покою не было: так и хотелось узнать, что за низеньки- ми деревцами, что за высокими? Всё тянулся да тянулся — эвон какой вымахал! — Ну, теперь-то небось успокоился? Теперь-то всё вокруг видишь, всё вокруг знаешь? — Где там успокоился! Разве всё увидишь да узнаешь? А вон там, за горизонтом, что? А за горами, за морями? Эх, мне бы ещё подрасти да потом на цыпочки встать — хоть бы одним глазком туда заглянуть! Николай СЛАДКОВ. Тематическую страницу подготовила Надежда ПЕРЦЕВА. АВГУСТ Август — астры, Август — звёзды, Август — грозди Винограда и рябины Ржавой — август! Полновесным, благосклонным Яблоком своим имперским, Как дитя, играешь, август. Как ладонью, гладишь сердце Именем своим имперским: Август! — Сердце! Месяц поздних поцелуев, Поздних роз и молний поздних! Ливней звёздных — Август! — Месяц Ливней звёздных! Марина ЦВЕТАЕВА.