Сельский восход. 2016 г. (с. Измалково)

3 стр. 14 апреля 2016 г. СЕЛЬСКИЙ ВОСХОД Лите ратурная страни ца ÆÈ Â Î É Ð Î Ä Í È Ê ПОЭЗИЯ Творчество членов литературной студии «Звукопись» г. Липецк ВЕСНА Вырвусь из города птицей, Вырвусь из плена людского. Как я хочу насладиться Полем поспевшей пшеницы, Неба безбрежного кровом! Радостно, словно в светлице, Нет больше грусти о доле — Горькой и мрачной сестрице. Рябью ковыль серебриться, Перерождается море. Что-то в просторе таится? Времени быстротечность Просит в душе поместиться… Ах, почему я не птица? Ах, почему я не вечность? Алла САМОХИНА. НА ЗОРЬКЕ Заалела зорька Нежно на востоке, Зарумянив тонко, Вербы над протокой. Тишина уткнулась В берег полусонный, Роща окунулась В зеркало затона. Пролетели мимо Утки дружной парой! Шелест… И незримо Скрылись в краснотале. Николай СКОРСКИЙ. КОЛОДЕЗЬ ДЕТСТВА Спит в траве заброшенный колодезь. Шмель жужжит. Пылится лебеда. Лепестками старой дикой розы Устлана уставшая вода. Ветерок крапиву растревожит, Обнаружит полусгнивший сруб. Ждёт кого-то много лет коло- дезь, Может быть, к нему ещё придут. Может, возвратится утром ранним В час искристой розовой росы С коромыслом в белом сара- фане Девушка невиданной красы. Может, бабы там неугомонно Соберутся вволю пошуметь. Может, парень с новенькой гармонью У колодца песни будет петь. Только нет давно уже деревни, Что гнездилась кучно по бугру. И полынь у высохшей сирени Под дождями плачет на ветру. Павел КУЗОВЛЕВ. ДЕТСТВО Вечереет. Сумерки под окном стоят. В запотевших окнах огоньки горят. За столом парнишка, перед ним тетрадь. У печи с ухватом суетится мать. Тусклая лампадка трепетно чадит, Из угла с иконы Божья мать глядит. У избы берёзка — белая кора. Детство моё бедное, звонкая пора, Закатилось вечером, словно солнца диск, С разудалой юностью не пошло на риск. Алексей НИКУЛИН. Литературную страницу подготовила Надежда ПЕРЦЕВА. ВИШЕНКА САННАЯ ДОРОГА… Шубинским чтениям 11.03.2016 г. Стоит село — жива Россия, Не от гламура что красива. А в километрах снежных пашен, В которых скрыты нивы наши. Блестят они ледовой коркой, В их тишине — ковёр озимый. Румянится под вечер зорька, Сосна-река. Её лозины. Вершинный лес уходит в небо, Парит ноздрёю сон медведя. Стекло оконное протру — Хор песенный я слышу поутру: На проводах мои синички Меня на выход поскорее кличут, С Николой Зимним, видит Бог, Им крошки сыплю на порог — От блинчиков. И каши манной, Из хлеба чёрного. И гречки… Встречает клуб с Павлушей сани, Звенят чернавские уздечки! Валентина КУПАВЫХ, с. Чернава. (Продолжение. Начало в выпусках Литературной страницы за февраль-март). * * * Вечером лил дождь. Виктор Лаврентьевич ждал Катю у выхода из поликлиники. Увидев её, идущую мимо регистратуры, смутился, но она сама остановилась: — Вы хотели про бабу Варю спросить? У неё всё хорошо. — Я хотел бы… Я подвезти могу… Дождь… И заодно Варвару Ильиничну проведать, — ответил он, поперхнувшись. И опять встретились их взгляды, его — внимательный, и её — слегка растерянный. Они быстро, почти бегом, дошли до его «Волги», сели в тёплый салон. Дождь вдруг сменился снегом, налипал на лобовое стекло хлопья- ми. Мерно защёлкали «дворники», загудел мотор. «Костя тоже был помешан на машинах, говорил, вот отдаст долг Родине, и деньги начнёт копить», — отметила про себя Катя, и вдруг полезли в голову воспоминания, совсем, кажется, некстати. Вот сидят они с ним вдвоём на брёвнах около дома Ямских, лущат семечки и ждут, когда Лёнька с ужином расправится. Долго он ест. Солнце опускается за тёмный хребет леса, за длинную чёрную полосу вдалеке. Мычат коровы, которых только что пригнали с луга и загнали в хлев, пахнет парным молоком, а то ветерок сменится, заиграет сам с собой, и потянет сыростью, а потом из приоткрытых дверей —жареной картошкой, и лучше всего, когда из сада — яблоками. — Варвара Ильинична сказала, что ты из деревни, —перебил её вос- поминания Виктор Лаврентьевич. — А по тебе не скажешь… — И какой же я по-вашему должна быть? — спросила Катя. — Глупой? Или толстой? Вместо ответа он хмыкнул, за- курил. Задумался. А она опять перенеслась в де- ревенское лето. Вот Костя стоит у телеги во дворе дома деда Никиты, рубашка его разодрана по шву, рука в ссадинах — подрался с город- скими, не любят те интернатских. Их много, а он один. Она льёт ему колодезную воду из старого ды- рявого дедова ведра. Осторожно, стараясь не облиться ледяной водой, от которой у Кати даже сейчас, при упоминании, руки ломит. Он шумно умывается, поднимает ведро выше и пьёт большими, жадными глотками. Часть воды проливается мимо, стекает на окровавленную рубашку. Катя смотрит на него, не отрываясь: он такой у неё красивый и смелый. Луна льётся по высокому вязу, по молодым вишням. Один такой саженец Костя вы- просил у деда Никиты, напротив Катиного дома посадил, с тех пор Катю Вишенкой стал называть. Нежно так — Вишенка… —Учиться дальше не думаешь? — спросил доктор. —Что? Ах, да… учиться! Думать то думаю, но не сейчас, вот Стас подрастёт. — Наверное, отличница? — Мама у меня учительницей была, что не понимаю — к ней. Помню, задачи с одним неизвестным проходили, а я ну никак их решения не понимала, а как мама объяснила, так всё, как орешки, щёлкала. Да и по другим предметам соображала. Вот и получается, что заслуга не моя — мамина. Она хотела, чтоб я врачом стала. Хорошим врачом, как вы, например. Отец мой рано умер, спасти не могли, так вот она считала, что врачи недостаточно образованными были… — Возможно, мама права была, — сказал Виктор Лаврентьевич. — Среди нашей братии и неграмотные есть. Есть такие, что и зажимы в животе оставляют. У меня в интер- натуре случай был… Он рассказал про одного паци- ента, которому два раза операцию делали. Первую сделали, наутро — обход. Живот у него был вздутый, как мяч. И ещё больше с каждым часом напрягается. Консилиум — опять на стол. Разрезали, а там зажим. — Как же это? И что тому хирургу? — А ничего! У него папа из обкома. —Жуть какая! — возмутилась Катя. * * * Варвару мёдом не корми, а дай угостить человека! Как ни от- казывался Виктор Лаврентьевич, как не уверял, что пора ему ехать, всё же сидел за столом под иконой Николая-угодника и пил чай с мали- новым вареньем для профилактики простуды. — Вареньице — пальчики об- лижете, Катюша готовила, — нахва- ливала Варвара то ли варенье, то ли квартирантку, разливая по чашкам кипяток, пока та в своей комнате укладывала Стасика, — по-особому рецепту, два дня ягода в сахаре сок даёт, надо только помешивать. —Не кипятить? — полюбопыт- ствовал доктор. — Не кипятить, толику дове- сти до кипения и снимать, и ещё сахаром, и… — Варвара пошла за салфетками. Вернулась Катя, коробку с кон- фетами на стол поставила, села напротив Виктора Лаврентьевича, взглянула насмешливо. Глаза у неё синие-синие, мягкие, словно оттаяли в них льдинки. А может, это из-за её халата с синими васильками. — И ещё ночку постоит, а наутро… — сказала Варвара, вер- нувшись. — Но не кипятить, а толику-толику, до пенки… —Целое искусство, — вздохнул доктор. —А как же! Катюша у нас всё… с искусностью… Кате стало неловко, казалось, что Варвара прямо сватает её. Но больше она злилась на себя. Никто за эти два года не всколыхнул её чувств. С того самого дня, как рас- сталась она с Костей на сборном пункте. Алла ЛИНЁВА, поэт, прозаик, члена Союза писателей России, г. Липецк. (Продолжение в майском выпуске Литературной страницы). ЦВЕТЕНЬ (АПРЕЛЬ) Апрель! Апрель! На дворе звенит капель. По полям бегут ручьи, На дорогах лужи. Скоро выйдут муравьи После зимней стужи. Пробирается медведь Сквозь густой валежник. Стали птицы песни петь И расцвёл подснежник. Самуил МАРШАК. ПЕРЕЧИТЫВАЕМ КЛАССИКУ Гонимы вешними лучами… (из романа «Евгений Онегин») Гонимы вешними лучами, С окрестных гор уже снега Сбежали мутными ручьями На потоплённые луга. Улыбкой ясною природа Сквозь сон встречает утро года; Синея блещут небеса. Ещё прозрачные, леса Как будто пухом зеленеют. Пчела за данью полевой Летит из кельи восковой. Долины сохнут и пестреют; Стада шумят, и соловей Уж пел в безмолвии ночей. Александр ПУШКИН. НЕ ЗНАЮ Я, КУДА УЙДУ… Завтра исполняется 130 лет со дня рождения русского поэта Серебряного века, создателя школы акмеизма, переводчика и литературного критика Николая Гумилёва. Его поэзия неоднознач- на и трагична, как и его жизнь. Своё первое сти- хотворение будущий поэт написал в 6 лет. Основные темы лирики Гумилёва — любовь, искус- ство, жизнь и смерть, также присутствуют военные и «географические» стихи. В отличие от большинства поэтов, в творчестве Гумилё- ва практически отсутствует политическая тематика. Вместе с тем его смерть тесно связана с политикой. Жизнь Гумилева трагически прервалась: он был казнён как участник контррево- люционного заговора, ко- торый, как теперь стало известно, был сфабрикован. Оценка Гумилёва крити- кой всегда была неоднознач- ной. Некоторые критики считали его бездарным и ничего не стоящим стихот- ворцем: считалось, что стихи Гумилёва не сочинялись сами, а тщательно продумы- вались и конструировались. Находили, что в его произ- ведениях нет претензий к форме, но отсутствует самое главное — душа. Неоднозначно отно- шение к поэту и в наше время. Кому-то его читать сложно, кто-то не пред- ставляет своей жизни без чтения собраний его со- чинений перед сном. Ясно лишь одно: его имя наши современники знают и помнят, о нём говорят, о нём спорят, а это значит, что он жив в сердцах по- томков — противоречивый и задумчивый. ВЕЧЕР Еще один ненужный день, Великолепный и ненужный! Приди, ласкающая тень, И душу смутную одень Своею ризою жемчужной. И ты пришла... Ты гонишь прочь Зловещих птиц — мои печали. О, повелительница ночь, Никто не в силах превозмочь Победный шаг твоих сандалий! От звёзд слетает тишина, Блестит луна — твоё запястье, И мне опять во сне дана Обетованная страна — Давно оплаканное счастье. <Ноябрь 1908>, Царское Село