Сельский восход. 2015 г. (с. Измалково)

1 7 ф е в р а л я 2 0 1 5 г. & * * ' • . * *> шш 3 с т р . д ГАНЬКИНА ГОРКА (Р у с ь и з н а ч а л ь н а я ) I ш Утро ещё только-только на­ чинало брезжить светлой поло­ ской на востоке. Стояла такая тишина, что её, казалось, можно было по­ трогать. Лишь порой с при­ брежных ив срывались в подни­ мающийся над речкой туман и звонко шлёпались в воду тяжё­ лые капли росы, да ещё с кре­ постных стен время от времени слышалась перекличка ночной стражи: — Слу-у-уша-а-ай! — и опять воцарялась звонкая ти­ шина погожего летнего предут- рия. Ганька — парнишка лет двенадцати, вихрастый и заго­ релый — зябко ёжась и переби­ рая босыми ногами в мокрой от росы траве, торопливо разма­ тывал свои нехитрые рыболов­ ные снасти. Городок, в котором он жил, был даже и не городок вовсе, а небольшой порубежный ост- ог-крепость на самом краю "икого поля. Дальше в степь уходили только редкие сторо­ евые вышки да дозорные за­ ставы с поочередно дежурив­ шими на них день и ночь вои­ нами. Городок жил в постоян­ ном напряжении от близости степных кочевников. Крепост­ ные ворота на ночь накрепко запирались, и войти в городок или выйти из него можно было только днём. Но у местных мальчишек был под крепост­ ной стеной свой узкий лаз, то ли прорытый городскими пса­ ми, то ли промытый вешними водами, которым они постоян­ но пользовались, чтобы не ма­ ячить лишний раз на глазах у стражи. Взрослый человек, а тем более воин, протиснуться в этот ребячий ход никак не мог, поэтому, хоть и знали о нём все, закладывать его никто не думал. Правда, был один взрос­ лый по имени или по прозвищу Беля Шпынь — городской юродивый, который тоже час- ктенько там пробирался, уходя в "степь или возвращаясь оттуда, никогда ничего не унося и не принося, маленький, как маль­ чишка, вечно где-то пропадав­ ший, вечно всем надоедавший — объект мужских шуток, ре­ бячьих насмешек и бабьих вздохов, на которого всерьёз никто и внимания не обращал. Ганька прицепил наживку, плюнул на неё трижды по маль­ чишескому поверью, размах­ нулся и... замер с поднятой ру­ кой. По спине поползли му­ рашки. «Что же это?!. Боги!..» На противоположном бере­ гу, неслышно, чуть расплыва­ ясь в тумане, как призрак, по­ явился всадник. За ним вто­ рой... третий... ещё... ещё... Ос­ троверхие шапки, длинные' с конскими хвостами на концах копья... «Степняки! — молнией блеснуло в Ганькиной голове. — Но где же сторожевые кост­ ры? Где дозоры?! Почему всё тихо? Значит, обошли. Кто-то из своих провёл...» Мысли вертелись, жужжали в мальчишеской голове, как рой пчёл. А всадники, между тем, всё новые и новые, появ­ лялись и исчезали в тумане по направлению к бродам на реке, неслышные, видно, чем-то об­ мотали копыта лошадей, и от­ того ещё более страшные. «Точно, кто-то из наших ве­ дёт. Беда! Скорее предупре­ дить. Скорее, скорее!» Бросив удочки, Ганька яще­ рицей нырнул в траву по на­ правлению к кустам терновни­ ка, прикрывающего лаз. Потом — в лаз. Спеша. Задыхаясь. И вдруг... руки упёрлись в ка­ мень! Кто-то завалил проход изнутри. Попробовал сдвинуть — не поддаётся. Стало быть, здоровый каменюга, только взрослому по силам. И тут... «Беля!.. Шпынь!.. — метну­ лось в голове. — Знать, не зря в степи околачивался. Стакнул­ ся где-то с басурманами. Про­ дал гад! А ведь он уже в горо­ де! Боги! В городе! — Ганька похолодел. — А ворота?.. От­ кроет!.. Все спят!.. Беда!!. Ско­ рее назад. Бить тревогу...» Пыхтя и обдирая спину, на­ зад пролезать оказалось куда труднее, Ганька ужом вы­ скользнул из лаза и напрямую, не обращая внимания на рву­ щие одежду и тело шипы колю­ чего кустарника, рванулся к крепостной стене, крича что есть мочи, срывая голос: — Беда!!! Беда!!! — Тревога!!! — Степняки!!! — Ворота! Ворота!!! И опять: . — Беда! Беда!! — Степняки!! — Ворота!!! Метался вдоль стены, раз­ махивал руками, подпрыгивал, стараясь поскорее привлечь внимание. И всё кричал и кри­ чал, не переставая . В белой холщёвой рубашонке на фоне почерневшей от дождей и вет­ ров крепостной стены, в свете загорающегося утра. Отличная мишень и для плохого стрелка, а степняки... Что-что, а стре­ лять они умели. И вот уже с де­ сяток стрел впились в безза­ щитную Ганькину спину, но он всё кричал и кричал... Уже ударил в городе набат. Уже ловили юродивого, так и не успевшего открыть город­ ские ворота, да и не юродивым он оказался вовсе. Уже загоре­ лись на стенах и побежали по порубежью сигнальные огни, предупреждая о беде, зовя на помощь. Уже двое молодых ратников, прикрываясь щита­ ми, скользнули по верёвкам вниз, подхватили Ганьку, вта­ щили на стену, а он всё шептал и шептал синеющими, непо­ слушными губами: — Беда... Беда... — Ворота... Ворота... И только когда приподняли его, посмотрел он на разбегаю­ щиеся по степи костры, улыб­ нулся и затих... * * * Хоронили Ганьку в погожее летнее утро, в точно такое же, в которое он погиб, спасая го­ род. Хоронили, как воина, в до­ спехах, несли на щите. Хорони­ ли всем городом, на высоком холме над рекой, чтобы мог ви­ деть он степь, речку и город, который спас. * * * Пролетели века. Давно уже на месте той крепости стоит мегаполис с широкими площа­ дями, проспектами и высотны­ ми домами. Нет и того старин­ ного кладбища, тоже давно уже застроенного. И всё-таки то ме­ сто, где когда-то похоронили Ганьку, до сих пор зовётся в на­ роде Ганькиной горкой. Гань­ кина горка. Память не подвла­ стна времени. Николай ИВАНОВ. Гуляет по полю пурга-завируха, Гудит в ночных трубах сварливой старухой, Но в с ё ж в ясный полдень под крышей у хаты Звенит в с ё см е л е е капели стаккато. ЛЮТЕНЬ-БОКОГРЕЙ (ФЕВРАЛЬ) ДВЕНАДЦАТЬ Вновь «мессера» с истошным воем В крутое валятся пике, Пытаясь нас сровнять с землёю На этом жалком островке, Который мы, тому дней десять, Лихим, отчаянным броском Отбили в ночь, и вотнас месят Теперь здесь с камнем и песком. Уже оттой десантной роты, Шагнувшей в полночь, будто в ад, Осталась дюжина всего-то Полурасстрелянных ребят, Полуоглохших, полумёртвых, Кто с раной в голову, кто—в бок, Но всё ж держащих этотчёртов, Забытый Богом островок, Держащих, зубы сжав до скрипа, Чтоб боль и слабость превозмочь... И надрывалась в страшном крике В упор расстрелянная ночь. И день кровавою слезою Кропил гранит окрестных скал, И смерть носилась над землёю, Как обезумевший шакал. Но мы держали этотостров Двенадцать суток, ночью, днём, Под навесным и перекрёстным, Прямым и фланговым огнём. Держали, вжавшись в камни грудью, С засохшей кровью на бинтах, И наше хриплое «полундра!» Гпушило грохот контратак. И лишь потом, когда уж смена Пришла нам, наш главстаршина Вдруг опустился на колени, Хрипя: «Будь проклята война! Каких ребят здесь положили! Каких сгубили молодцов! Простите нас, что мы дожили, Что не сломались под свинцом! Простите нас, простите, братцы! Пусть будет пухом вам земля...» И было нас всего двенадцать Ребят, ушедших из огня, Ребят, прошедших смерть и муки, Ребят, дошедших до конца... И кто-то спирт совал нам в руки, И кто-то кровь стирал с лица... Н. ВОРОПАЕВ. РОСТОВСКАЯ БЫЛЬ Этотстарый рассказ До сих пор рвёт мне душу, нет сладу, Своей жёсткостью фраз, Своей страшной жестокостью правды, И вновь в гуще боёв Мой рассказчик седой дядя Петя, И вновь входит в Ростов Он, как в давнем своём сорок третьем. «Всё в дыму и в пыли, Всюду хаос руин и завалов Вотпредместье прошли, Вототбили с десяток кварталов. Роты рвутся вперёд: «Бей! Круши! Тыщу бесов им в глотки. Бей!!!» Но тутразведвзвод И столкнулся со страшной находкой. Глядя в небо, лежал На брусчатке разбитой мальчонка, К груди тесно прижав Тельце голубя мёртвой ручонкой, За один лишь прицел ' Сбил их с птицей фашист, знать, и сразу, А затем на лице Каблука след впечатал, зараза! И стояли вокруг Мы, имевшие раны и шрамы, Ног не чуя и рук, Ошалев отподобной расправы, Только лишь лейтенант Прохрипел, зубы стиснув, как клятву: «Нынче в плен их не брать... В плен не брать этих гадов, ребята!..» Столько минуло лет С той поры, и не счесть уже, видно, А покоя всё нет, До сих пор за мальчишку обидно...» И смахнул ветеран С глаз слезинок нависших водицу, И я тоже, хоть сам Вовсе не был тому очевидцем. И. НИКОЛАЕВ. ПОД СЕНЬЮ КРЕСТА Ф Р О Н Т О В И К Он не такой совсем герой, Каким его придумали мальчишки. И вотон перед нами —сам, живой, С медалями. И, чуточку охрипший, Начать никак не может свой рассказ. Гпазёнки в зале смотрятгорячо, А у него, как на беду, сейчас Заныло вдруг осколками плечо. Он трогаетладонями суровую, Бесстрашную свою седую голову. Вотон убрал волнение с лица, Чтоб не поранить детские сердца. ...Горит земля. И это —ведь не сон, Фашистский танк грохочет, словно гром. Но — не прошёл! Скорёжился ребром, Второй... И третий напряглися лбом — Взорвал он их, солдатик молодой! И — тихо стало в небе голубом. ...Подрагивают старые глаза, Об этом он сегодня рассказал. О, фронтовик, с иссеченной судьбой, Ребята молча встали пред Тобой. ЭПИЛОГ У них Афган. В Чечне их будет бой. Клыки тротила. И Беслана боль. Крым, Севастополь —в гавани родной! ПАМЯТЬ СЕРДЦА!.. - 1 - Мы —пушкари душою оптимисты, Звенятнад речкой клёстов голоса. Батый слинял, не проходя на выстрел, Мы — крепости защитная гроза. Мы в княжество московское входили, Дышали копотью набегов роковых. Мы печенегов и хазаров били, Нацистов приударили под дых. - 2 - Пушкарка — хоровое песнопенье, Дубки и липы в звоне холмогорья. Свободное, казачье поселенье — России царской верная опора. С Иваном Грозным урожай на сотках, Земелька благодатно-хороша!.. Близ девицы с улыбкой доброхота Пушкарь влюблённый замедляетшаг. - 3 - На поле земледельцы и солдаты, Четыре церкви пели им о Боге. Исконные, семейные кацапы С есенинской гармошкой на пороге. В труде всех выше поднимали планки, В бою: в Орловско-Курской стороне. Мы —детвора, воссевшая на санки, Мчались по следу в тойже колее. ЭПИЛОГ Берёзки с веток осыпают листья, Серебряной луной окружены... Мы —пушкари. Не геи, не баптисты. Здесь в каждой хате пепел отвойны. Валентина КУПАВЫХ, с. Чернава. Тематическую страницу подготовил Николай ВОРОПАЕВ.