Сельский восход. 2004 г. (с. Измалково)

стр. I 30 октября 2004 г. СЕГОДНЯ - ДЕНЬ ПАМЯТИ ЖЕРТВ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕПРЕСИЙ М а с с о вы е поли тиче ски е р е п р е с с и и на з а р е со в е т ск ой вла ­ с т и и скалечили с уд ьбы м иллионов лю дей . Н аибол ее "знам е ­ ни тым " с т а л 1937 год , е го счи таю т как бы точкой о тсче та на­ чала поли тте рр ор а , хо тя э т о д ал ек о н е так. Э т о был пик кро­ ваво го р а згул а , а начался он куда как р а н ьш е .. . "СВЯЗНОЙ" " УМЕР . . .К 1929 году Федот Аф а ­ насьевич Сергеев прочно стоял на ногах — работал агентом кожсиндиката, в семье подра­ стали четверо детей. Родился он в 1899 году в Чернаве, в семье, где кроме него было еще пятеро. Отец умер рано, мать не видела роздыха, с малых лет начали ра­ ботать ребятишки. Пасли скот, работали за кусок хлеба у своих более зажиточных односельчан. Рос Федот, мужал, а подошло время — женился. Жена Мария сама бралась за любую работу, братья помогли поставить дом. С о временем трудами и забота­ ми молодая семья стала жить лучше. В хозяйстве появились лошадь, повозка с санями, ко­ рова. Не зажиточ­ ный, но уже и не б ед н я к . Р еволю ­ ц и я 1917 года больших потрясе­ ний в селе не про­ извела — поменя­ лась власть, поя ­ вил ся сель совет , где по вечерам со­ бирались мужики, ставшие больш е­ виками. Федот тогда ра­ ботал агентом по за го т о в к ам кож ­ сырья , разъезжал на своей лошадке по окрестным де­ ревенькам, скупал кож и . В общ ем , был, что называет­ ся, на виду. Может быть, это и сыгра­ ло роковую роль в его судьбе, потому что кроме друзей хватало и завистников. 8 ноября в Чернаве отмечают Дмитриев день — один из пре­ стольных праздников, на кото­ рые всегда собирается ярмарка. Толкался на ней и празднично одетый Федот, когда к нему по ­ дошли двое, крепко взяли под руки. "Куда?" — опешил Федот. "В О П Т У , в Елец", — объяснили коротко. Соседи, видевшие это, передали жене, что стряслось. И стало 8 ноября 1929 года для семьи не престольным праздни­ ком, а черным днем. В одно­ часье померк для М арии свет белый. Ездила в О П Т У узнать, в чем его хоть обвиняют. "Суд скажет, — объяснили ей, — а пока идет следствие". 28 апреля 1930-го был суд. Федота обви­ нили в том, что он состоял в гончаровской банде села Пят- ницкое, которая выступала про­ тив советской власти, вела с ней вооруженную борьбу, убивала сельсоветчиков, готовила вос­ стание. А Федот, разъезжая по селам , я к о бы , был свя зны м между группами банды. Это по­ том выяснилось, что и не было вовсе никакой такой антисовет­ ской банды. Н о кто мог тогда знать, что О Ш У нужны были "громкие дела по борьбе с кон ­ трой", что даже сами организа­ торы этих "дел" не ведали, что началась генеральная репетиция борьбы с "врагами народа", что это была первая волна будущих громких политических репрес­ сий. Статья шла политическая, знаменитая впоследствии — 58- 11, "отписали" по ней Федоту Афанасьевичу 10 лет лагерей, как врагу советской власти, а значит, и всего трудового наро­ да. Имущество у семьи "врага народа ” отбирали трижды . В первый раз — всю живность, во БАНДГРУППЫ" В 35... второй — обужку-одежку. А по ­ том заявился родственник — дя­ дя Кирилл. В селе он слыл отъ­ явленным мерзавцем, пьяницей и картежником. Н о при новой власти стал партийцем, ходил на собрания, где научился говорить о классовом чутье, а классовых врагов он находил также легко, как бабы семечки в кармане. Народ от него шарахался, как от прокаженного, любимым его за­ нятием было подойти к челове­ ку, посмотреть и с усмешкой спро си ть : "Н у что, ты тоже против новой власти?" А по селу уже ходил слух, что дядюшка настучал "куда надо" на племян­ ника. Дядя Кирилл и забрал по­ следние валенки и колченогий стол. "Имею пра­ во, — бросил он с порога родне, — реквизирую как у врага новой вла­ сти". Дом отобра­ ли, всю семью от­ правили в елец­ кую тю рьм у . П р а вд а , продер ­ жав там полгода, отпустили. "К о г д а отца а р е с то в а л и , — в спом ин а е т дочь Минадора, — мне было п я т ь лет , Федору — 15, Та­ исии — 2 годика, а Алешке — 6 ме­ сяцев". Дом , есте­ ственно, никто не вернул, семья мы­ калась по чужим углам. Федот ко ­ пал землю на строительстве Бе­ ломоро-Балтийского канала, а затем валил лес на Дальнем Во­ стоке. Рассказывает Минадора об отце много. У самой память хорошая, да и мать часто его в сп ом и н а л а . Работал Ф ед о т "день за два" (был тогда такой трудовой термин), и вышла ему "помиловка" — скостили срок наполовину. Отсидел пять лет и 27 января 1935 года вернулся в Чернаву, отыскал хатенку, где квартировала семья. Ночь про­ говорил с женой и детьми, а ут­ ром... умер. Мытарства и лише­ ния, каторжный труд — "день за два" — сделали свое черное де­ ло. "Мне уже десять лет было, и я помню, — говорит Минадора, — рассказывал он, как их били и морили голодом, если не вы­ полняли норму, как выковыри­ вали из земли объедки от обеда конвойных, которые они втап­ тывали, чтоб не достались "зе­ кам". М н о г о чего страшного рассказывал". ...Скупы слова архивной справ­ ки бывшего У К Г Б по Липецкой области, где говорится , что... "Сергеев Федот Афанасьевич, 1899 г.р., был арестован по постанов­ лению уполномоченного Елецко­ го Окротдела О П Т У 10 ноября 1929 г. Обвинялся по статье 58-11. Постановлением коллегии О П Т У от 28.04.1930 г. заключен в И ТЛ сроком на 10 лет". Наш земляк стал арестантом первой волны, а маховик ре­ прессий только-только начинал раскручиваться... В .ПАВЛОВ . НА СН И М К Е: Ф е д о т у С е р ­ г е е в у на э т о й с т а р о й ф о то ­ граф ии н е было и тридцати . М ож н о л и п р е д с т а в и т ь , что э т о т к р а с а в е ц и б о г а т ы р ь ум е р в 3 5 . . . ХРОНИКА ОДНОЙ ЖИЗНИ Эта дата считается памятной. Трагическая дата, увековеченная тыся­ чами сгинувших в Гулагах без вины виноватых моих сограждан. Черное крыло беды заслоняло солнце, лишало людей сна и покоя. Были кош­ марными ночи: в чей дом постучат на рассвете суровые люди с непрони­ цаемыми лицами? Сколько горя и слез принесли репрессии, сколько за­ гублено человеческих судеб, талантов, жизней! День памяти жертв политических репрессий... Он и поныне является днем памяти и скорби для тех, очень немногих, кто выжил; для потомков тех, кто ушел безвозвратно. И мы, ныне живущие, должны внимательно прочесть трагические страницы истории Отечества, страницы, поведавшие миру о величии духа народа в те страшные дни и годы. И донести все это до нас должны живые свидетели, поколение тридцатых годов. — Не знаю, нет, нет. Слишком тяжело об этом вспоминать. Да, реабилитированы. Но до сих пор саднит душа, —голос в трубке дро­ жит и прерывается. Нина Давыдовна Головкова — одна из тех, кому довелось испить тяжелую чашу унижения, тягот и утрат. В ее глазах до сих пор живет боль — неизбывная, застарелая. И невозможно равнодушно, не при­ нимая близко к сердцу, слушать хронику этой жизни. ...Вот пятилетняя девчушка вместе с мамой хлопочет у колы­ бели недавно родившейся Валюш­ ки. Нина теперь —старшая сестра. У папы —офицера Красной армии — много дел. Родину защищать — его работа. А она — мамина по­ мощница. ...Вот плачет, уронив голову на руки, мама. Война. Непонятное какое-то слово. И, наверное, очень злое. Папа уехал вместе с солдата­ ми далеко. На войну. Плачет Ва­ лечка в колыбели. И Нина плачет... —Скорее поворачивайтесь! Да­ вай, давай, вражины! — красноли­ цый человек в полушубке толкает старушку в сани. Здесь уже сидит заплаканная мама. У Ниночки мерзнут ножки. Одной Валюшке тепло у маминой груди. —Конечно, я была маленькой. Но и детская память сохранила со­ бытия. Какие страшные были эти годы!.. На отца мы получили похо­ ронку еще на Украине. А наша семья —мама и мы с восьмимесяч­ ной Валей — были сосланы в Си­ бирь. Мама рассказывала, что по дороге от холода и голода многие умирали. Мама нас уберегла. Жили в землянке. Мама работала на це­ ментном заводе, а я с сестренкой сидела. Помню, согреться не мог- РЕАБИЛИТИРОВАН Их забирали почему-то почти всегда ночью. Подъезжала маши­ на, входили в дом хмурые воору­ женные люди и —всё. Человек ис­ чезал. Надолго, если не навсегда. Без всяких объяснений, без предъ­ явления каких-либо обвинений. Это уже потом, на допросах, выяс­ нялось, кого и за что арестовали — за шпионаж или за обычное вреди­ тельство. Хотя большинство из об­ виняемых не имели зачастую ника­ кого отношения ни к тому, ни к другому. И тем не менее жернова репрессий работали исправно, без­ остановочно перемалывая челове­ ческие души, судьбы и жизни. 37 год — страшный год. ...Павла Ивановича Шеина арестовали тоже ночью. Тёмной, осенней. Стук в дверь раздался в два часа. Ввалились в избу. Строго велели собираться и, едва позволив попрощаться с родными, увезли вместе с полутора десятком таких же, как он, перепуганных и недоу­ мевающих мужиков. А далее все шло по одному и тому же сцена­ рию. Поспешное следствие в Лив- нах, такие же скорые суд и приго­ вор — десять лет лагерей за "вре­ дительство". Думал ли когда-ни­ будь этот любящий и знающий землю крестьянин, активист и ве­ ликий труженик, что выпадет ему такая вот доля? Скорее всего, нет. Ведь он же сам стоял у истоков организации в Шатово колхоза, одним из первых вступил в него, был простым колхозником, поле­ водом, бригадиром. Так за что же? За какие грехи посадили? За какое преступление лишили семью кор­ мильца? Почему пятерых детей, из которых самому старшему было десять лет, а младшему всего го­ дик, оставили сиротами? Может быть, потому, что и до появления в селе колхозов, и уже при них, он зимой в свободное от работы время ла. А когда мама с работы немного угля принесла, у нас был праздник. Не могла знать тогда еще не­ смышленая Ниночка, во что могла обернуться для всех эта маленькая радость. Маму уличили... в воров­ стве. За это грозило более жестокое наказание — 10 лет лишения сво­ боды с отправкой несовершенно­ летних членов семьи в детдом. До­ брая душа была у директора завода: сжалился над несчастной, не довел случай до сведения коменданта ла­ геря. Шла война. И та ненависть, что жила в людях к фашистам за их зверства, переносилась на "врагов народа", особенно на ссыльных по национальному признаку. Учитель­ ница в школе не скрывала к детям своей неприязни и унижала, сторо­ нились друг друга живущие в таких же убогих землянках соседские семьи. Не лучше стало и после окончания войны - все та же боль унижения, голод, холод, а потерян­ ные девочкой карточки на мизер­ ный паек хлеба —это еще и немой укор в глазах совсем обессилевшей от непосильной работы матери. —Только после смерти Стали­ на мы стали свободными, — гово­ рит Нина Давыдовна. — те ужасы ада ссылки не забыть никогда. Я понимаю, что определенная жест­ кость в управлении таким государ­ ством как Советский Союз была нужна, конечно. Но ведь Сталин мог и не знать, что творилось за его спиной. Мама говорила, что не все представители власти были же­ стокими. Были и люди с понятием. Да ведь как нас, ссыльных, жалеть —самого за это засудить запросто могли бы. Сестры уехали искать счастья одни. Не захотела Любовь Яков- ЧЕРЕЗ... 52 ГОДА выжигал кирпич и известь? Да, та­ кое было. Приторговывал Павел Иванович, чтобы свести концы с концами, кирпичом. Даже лошадь имел. Но ведь не он же один, и другие так делали, поскольку зара­ ботка в колхозе практически ника­ кого, а семьи-то у всех немалые. Однако другие на свободе оста­ лись, а вот ему — десять лет. И опять же, если не за кирпич, тогда за что? А всё оказалось очень просто. Не угодил кому-то из соседей кол­ хозный бригадир. Черкнули те письмецо куда надо. Возможно, всего лишь попугать хотели, но обернулось всё гораздо серьёзней и страшнее. А инкриминировалось Павлу Ивановичу в общем-то пус­ тячное дело. Какой-то сгнивший и поваленный по недосмотру забор, худая крыша конюшни. Сейчас бы это назвали просто недосмотром, халатностью, а тогда — вредитель­ ство. И зашагал афанасьевский колхозник по этапам Гулага, да так и сгинул там где-то. Во всяком случае домой уже не вернулся. В первое время хоть письма от него приходили, а потом и они прекра­ тились. Где он умер? В каких кра­ ях? На Колыме или в Воркуте, или ещё где? Никто из родных этого так и не узнал, да и вряд ли когда узнает. Равно как и ещё о семерых шатовских мужиках, арестованных примерно в то же время, и из ко­ торых выжил в лагере только один. — Совсем не помню отца, — говорит единственный из ныне здравствующих детей Павла Ива­ новича Валентин Павлович (в 1937 ему было 6 лет). — Даже лица не помню. Не сохранилось ни фото­ графий, ничего. Единственное, что сберегла память —это запах отцов­ ского пота. Даже сейчас его чувст­ вую. Наверное, великим тружени­ ком был батя. Да и видели мы его левна уезжать из тех мест, где так много было пережито, выстрадано. — Мы с сестрой жадно учи­ лись, получили любимые профес­ сии. Как же это было непривычно и значительно! Только очень боя­ лись косых взглядов, окрика, боя­ лись сказать лишнее слово. Страш­ но даже не то, что пережила в годы репрессий наша семья, да и многие тысячи таких же, как мы. Страшно то, что нет больше могучей стра­ ны, где все-таки были и социаль­ ные гарантии, и гарантии защи- щенности, надежности. Не знаю, может, война сплотила людей, мо­ жет, внутренняя политика, наце- ~ ленная на мирное, дружественное сосуществование народов СССР. Ведь в Грозном, куда меня с мужем забросила судьба, мы жили пре­ красно. Не было нынешнего разде­ ления по национальностям. Кав­ казцы — вполне дружественные, миролюбивые, очень отзывчивые и бескорыстные люди. Все началось, когда у власти стал Дудаев... Так мы оказались в Измалково... Не могу без содрогания смотреть теле­ новости о событиях в Чечне. Что с нами происходит?.. Где силы взять, чтобы не умерла надежда на до­ стойную жизнь?.. ...Человек с такой нелегкой, полной драматизма судьбой вправе рассчитывать на внимание и пони­ мание в обществе, в родном Оте­ честве. Не потому что пережил все это, а за беспримерный граждан­ ский подвиг, силу духа, высокую нравственную планку, которую нам, ныне живущим, взять пока не дано. Покорим ли когда-нибудь мы эту высоту? Л .КАВЕРИНА . редко. Уходил на работу чуть свет и возвращался едва ли не запол- ночь. И вот поди ж ты, вредителем оказался. Никогда не поверю в это. ...Только после пересмотра де­ ла Липецкой областной прокурату­ рой Павел Иванович Шеин в мар­ те 1989 года был полностью реаби­ литирован. И всё же есть в этом самом деле одна очень интересная деталь. Оказывается, осуждён-то он был вовсе не судом, а по выне­ сению внесудебного решения от 7- 8 декабря 1937 года. Что это за ре­ шение такое? Кто его выносил? Та самая знаменитая "особая тройка"? Сколько же судеб она загубила? Сколько людей уничтожила? Ос­ тался лежать где-то и Павел Ива­ нович. Выросли без него дети и внуки, растут правнуки. Извини­ лось уже перед ними государство. Извинилось спустя пятьдесят два года... Н .ВО РОП А ЕВ . НА СНИМКЕ : единственный из ныне здравствующих сыно­ вей узника Гулага — Валентин Павлович Шеин. Фото автора.