Сельская новь. 1966 г. (г. Липецк Липецкий р-н)

^ лт* і'-= ’ :Ѣ :'Л < р Ш ь . } ^ \ і - ' й Г Л И Т Е Р А Т У Р Н А Я С Т Р А Н И Ц А „ С е л ь с к о й н о в и * * МОЯ СТОРОНА : Каки* луга и какиа долины } В насладстао нааеки I остаалены м н е і ; ^ Смднт облака на стогах-исполннах, ‘ Каи дети на отчей широкой спине. I Колосья пшеницы т златого чекана 4 Сомкнулись а несматные рати-полки, Т На зтнх раэдольях I жнвут великаны, ^М ои больш арукие земляки. Т Их гром не пугает і Их зло не сгибает, * На крелость они І выверялнсь В огне. Горячнм дыханьем Г их сила тугая і От каждой былинки I струится но мне. Т Струится, струится, і готова пролиться 1 Парным молоком , Т изобнльемзерна. • А зелень садов полонили і жар-лтицы— Пылает от яблок моя сторона. И истину я постигаю простую , И ею стою озарен, не дыша, С землей неразлучен, до солнца расту я. Едва разлучусь с ней— скудеет душа. А . ВАСИЛЬЕВ. ПРОЛЕТАЕТ С Н О М коротким детствО| Не успел как следует поспать, А проснулся — никуда не деться^ Отправляйся бритву покупать. Незаметно делаешься вэрослым- И уже солидный чей-то бас Наградил в автобусе вопросом ! «Гражданин, выходите сейчас?» И привыкнешь к этому не скоро . Но, оставшись как-нибудь один, Вспомнишь ту границу, за которой Детство оказалось позади. И со стороны, как незнакомый. Ты опять, как будто в первый раз, Будешь видеть комнату с иконой. Будешь слушать бабушкин рассказ; «Говорит царевич Сивке-Бурке: Чтобы завтра терем был готов...» И тебе приятно от печурки И от теплых бабушкиных слов, Вот она рассказывать устанет И, вздыхая, скажет про отца: «Скоро две недели, как от Вани Не приносят что-то письмеца.,,» И ТРЕВОГА в голосе и ласка, И тебе приятно оттого. Что зовут царевича из сказки Так же, как и папу твоего, Так же, как и папу, о котором Лишь одно привык ты понимать: Ты совсем был маленьким в ту пору. Когда он уехал воевать. Ты совсем был маленьким — и точка. Остальным не делятся с тобой. Будто каждый день приносит почта Тощий треугольник фронтовой. Будто все улажено на свете И для бед закрыта ваша дверь. М ам а вышла замуж в сорок третьем, И живешь ты с дядею теперь. Будто все, что смо г уже понять ты, Вряд ли кто сум еет изменить, Так же будешь дядю уважать ты, Так же будешь к бабушке ходить. Михаил Нзотов. о Т Е Ц "• Поэма С т и х и Ю р и я Ч е р н о в а БИОГРАФИЯ П еред гряд ущ им І не пасуя, ' В раэгар военной >?> кутерьмы Страницы в клеточиу косую В военкомата брали мы. Была страница велика (?) нам Д ля бнографий в десять і ‘ строк. П о книгам да д,. киноэкранам Я раесказать о жизни \ мог. я напиеал: рожден ^ тогда-то. Учился в школа, не еуДим. Но вот пришла иная дата. На дне окопа мы сидим. Нас выживали, выжигали. Бомбили пять и десять ^ раз. ААы молча землю отряхали. Гранаты бралц пре запас. М ы на олушке разбомбленной Считали: ночь одна прошла, А где-то в третьем ' эшелона Хранились личные дела. И бой, в ко тором мы » 1 седели, Рубец от раны пулевой,— Ложились в нашем лнчном деле Скупой , но прочною строкой. Прошли мы села и столицы, И наша боль, любовь, тоска Теперь уже не уместится В квадрата тесного листка! БАЛЛАДА О ТРУБАЧЕ На рассвете 22 июня 1941 года тяжелая бомба о б р у ­ шила здание, где находился музыкантский взвод 44 стрелковогЬ полка Брест­ ска го гарнизона. Находив- шиеся неподалеку люди слышали, как заживо по ­ гребенный под развалина­ ми неизвестный музыкант играл «Интернационал». Н і книги Р . С. Смирнова «Брестская - крепость». Земля оглохла в см ерча канонады. Обрушилась обвалами пальба. И вдруг нз-пед развапнн, как нз ада. Послышалась далекая труба. Засыпанный камнями, пылью, щ ебнем , И ды м ом захлебнувшись, как водой, Там кто-то жнл. Он не хотел исчезнуть. Раздавленный последней тишиной. Иэ праха доносился голое медн. Тяжелый гул пальбы его качая. Он замирая. И там, внизу, помедлив И снл набравшись, снова он звучап. Сквозь прах он вырывался на свободу . На свет, на воздух , к людям он хотел. Замолк трубач. Дыханье песне^отмл , А звук трубы летел, ^ ■ ещ е летел. * * * А *. * * З А Щ И Т Н И К У Б Р Е С Т С К О Й К Р Е П О С Т И А Л Е С Ю М А Х Н А Ч У , Долетают осколки с войны, Убнвают, швыряют на койку. О т палатной рябнт белнэны, И зфир не расходится стойкий. Видно, выпало мне до конца Пронести через жизнь вихревую Возле сердца — кусочек свинца, В сердце — память, как рану, живую. Неподатливы, яростны, злы Слы.шим: эхо войны раздается. Крепко стянуты шрамов узлы. Только старая боль остается. А Недавно народы нашей страны торжественно отмс­ тили 60-летие со дня рождения выдающею ся татарскаго поэта-коммуниста М у сы Джалиля . 2 февраля 1956 года за исключительную стойкость а мужество, проявленные в борьбе с немецко-фашистски- ми захватчиками, старшему политруку М усе Дж алилю было присвоено звание Героя Советского Союза. А а 1957 году за цикл стихотворений «Моабитская тетрадь» е.ну бы .іа пос-нертно присуждена Ленинская премия. Творчество поэта-героя любят и высоко ценят не только в нашей стране, но и за рубежом. Н А С Н И М К Е : книги стихов М у сы Джалиля , издан­ ные на многих язы ках народов мира. кМЛш і л хмівиы. И, боясь дыханьем обнаружить В тишине присутствие свое, Будешь сказки бабушкины слушатЬі Ночевать оставшись у нее. ТОЛЬКО В ШКОЛЕ было не до книжек, Были мысли заняты иным Каждый день ты слышал от мальчишек 0 6 отцах, вернувшихся с войны. Каждый день на школьных переменах С неподдельной гордостью в глазах Спор вели мальчишки непременно О медалях и об орденах. Ты на этих спорщиков не глядЯ| Оставался молча в стороне: Папу ты не видел. Ну, а дядя — Д ядя даже не был на война... Д ом а тоже самое встречало: У соседа, Васьки, наконец. Возвратился с фронта генералом В орденах, с подарками отец, Васька, шаг не сделавший баз мамы , Так теперь по улицам шагал. Будто не отец его, а сам он — Сквозь огонь прошедший генерал. И тогда причины настоящей С ам еще не зная, мож ет быть, Незаметно начал ты все чаще К бабушке из дом а уходить.. ЭТУ ВСТРЕЧУ помнишь ты, Как будто Только день назад была она... В тишине отчетливой под утро Постучался кто-то у окна. И вскочила бабушка — и к двери! Позабыв про годы и про сон, Чутким чувством матери поверив: «Это он, конечно, это он! Это он стучится так упрямо , Это он — другой бы так не смог...» Настежь дверь! И голое чей-то: «Мама». И ответный бабушкин: «Сын-о-ок!..» Поцелуй и вздох ее глубокий, А потом тяжелый стук сапог. И вошел он в комнату, высокий, Сняв с плеча брезентовый мешок . На столе явилось угощенье: Черствый хлеб, картошка, огурец. И просила бабушка прощенья, И сто раз прощал ее отец. Суетились старенькие руки Д аж е там, где надобности нет. Говорила о годах разлуки, Спрашивала сына о войне. И глядела долго , неспокойно На висков сыновьих седину... Сколько лет прошло уже? Какой он? Изменился, нет ли за войну? Постаревший, в кителе помятом , Он казался близким и чужим. «Полземли пеш ком прошел солдатом , Думал , не вернуться мне живым...», И, поближе стул к ней пододвинув. На тебя украдкою косясь, Вдруг спросил: «Не видела Марину? Можот , с новым тоже развелась?..» Ну, а ты, мудренные вопросы Не пытаясь даже понимать, Ждал, что. папа, бро.сив папиросу, Долж ен что-то главное сказать. Только вы его не торопите, Он и сам все выложит подряд.,. Ты почти пять лет его не видел, А родился восемь лет назад. А С У ТРА— начало жизни новой. «Можно в школу не сходить разок, Да и к м ам е незачем. Ну, словом . Начинай жить заново, сынок. Спрячь на время книжки и тетрадки. Не носил при матери часы? Не носил? Ах, да! Жилось не сладко... Не носил, так на тебе — носи!» В полдень д о м наполнился гостями: Пели, пили, дым етоял столбом . Все тебе советовали: «К маме Не ходи. Живи, сынок, с отцом..,», Ты, хмелея, опускался на поя. Соглашался, весело кричал; «Буду жить не с мамою , а с папой, М не отец часы сегодня дал!» Улыбались гости и хвалили: «Не ступай к чужому на порог». «Может бьіть, часы он Дарит?...» «Или не считает съеденный кусок?..» И плыла в дым у табачном лампа, И о чем-то голое чей-то пел, И с какой-то женщиною папа От стола направился к тебе, От стола нетвердо и не прямо Подошел и выдавил с трудом: «Если хочешь, эта будет мамой , Если нет — др у гую подборем . П одберем , чтоб доброй оказалась, Чтоб тебе давала на кино...» И чужая тетя засмеялась. Снова поднося тебе вино, МАТЬ, ОТЕЦ и меж д у ними отчим. Кто же прав и кто же виноват? В два окна глаза у грюмой ночи Неотрывно на тебя глядят. А часы выстукивают что-то, В комнате все вещи кувырком . Что гостям? Ушли к своим заботам , Дав совет: «Живи, сынок, с отцом.,,» Что гостям?! Не им, — тебе, мальчишке. Выбирать, с кем дальше будешь жить, Очень трудно детскому умишке Этот страшный выбор совершить, ВРЕМЯ ШЛО. Менялись дни, недели. Новизну и будничность сроднив, И ничем, казалось, не хотели Д р у г от друга отличаться дни. Утро начиналось тем же самым : С неразлучной сум кою в руках Каждый день у двери школы мама Поджидала своего сынка. Встав пораньше, чтобы сына встретить И на свой завод не опоздать. Мать ждала. Ее чужие дети, Как родную стали узнавать. С влажными, просящими глазами Мать тебя встречала у крыльца. Говорила: «Возвращайся к маме , Уходи, сыночёк, от отца...» И, рукой дрож ащ ею погладив. Спрашивала голосом чужим: «Неужели плохо жил ты с дядей? Или был когда обижен им?„» Тьі молчал. Ну, что ты м о г ответить? Что ты м о г на это ей сказать? Мать ждала. Ее чужие дети, Как родную стали узнавать... А ОТЕЦ ШЕ.П в гости вечерами, И всегда тебя с собою брал. Заставляя похвастаться часами. Водку пить, не морщ ясь , заставлял. Или вдруг, от выпитого красный. Наклонясь, назойливо шептал: «Вот зайти бы к матери сейчас нам, Эх, какой концерт бы я задал!,,» Ты просил; «Не нужно это, папа,,.» И рукою смахивая со щек Теплые щ екочущие капли, С ердц у непонятные еще... А потом, устроившись работать. Приходя, ложился сразу спать. И всегда известкой пачкал локоть. Пробираясь стенкой на кровать. Бабушка ворчала: «Эх, отпетый! В сорок лет ума не наберешь. Бросила одна тебя за это. Будешь пить — Д р у гую не найдешь», МАТЬ, ОТЕЦ и м еж д у ними отчим. Кто же прав и кто же виноват? На тебя глаза угрюмой ночи В два окна по-прежнему глядят. Стук часов не заглушает храпа За столом уснувшего отца... Нет, Ты ждал совсем другого папу, Если признаваться до конца, Тот, кого ты ждал, похож на дядю , На того, кто с м амою теперь. Он не водку — книжки и тетрадч В день получки покупал тебе. Он тебя в кино — не на пирушки — По субботам за руку водил. А когда ты меньше был — игрушки О т лисы в подарок приноеил... В два окна в глухую полночь глядя, Дум ал ты, кусая губы в кровь: Были не часы подарком дяди, А его отцовская любовь. Спрыгнуть бы сейчас с постели на пол И бежать, бежать бы без конца К отчиму, кто был тебе, как папа, От того, в КОМ не нашел отца... П О М НЮ ДЕНЬ ТОТ, первый день. Когда ты ' ' Вновь из школы к матери шагал, Этот день ты самой еветлой датой В сердце повэрослевшее вписал. Ты чуть-чуть помедлил у порога , Не затем, чтоб повернуть назад. Только было жалко: слез так много Выплакали мамины глаза. И когда услышал вновь: «Сыночек?!», Взгляд потупил, скатерть теребя .„ С той поры глаза у грюмой ночи В два окна на смотрят на тебя, С ТОЙ ПОРЫ... Но память — не шкатулка, Не упрятать нам ее от глаз. Два окна в знакомом переулка Замедляли шаг твой каждый раз, И всегда предвидел ты, наверно, Что заметить в окнах этих мо г Занавески, угол шифоньера , А б аж ур да серый потолок. И всегда, помедлив на минутку. У скоряя ты шаг обычный свой. Будто сердца слабую уступку Искупить хотел перед собой. Но сейчас, Взглянув на окна эти, Пересилив сам себя с трудом , Ты остановился вдруг, заметив Силуэт отцовский за окном . ОТЧЕГО СЧИТАЮ Т время средством , Лечащим вса раны без труда? Вот и дверь И я комнату, и в детство.,. Видно, время — лакарь на всегда, Вот и дверь с потрескавшейся краской. Та же дверь. Пониже, мож ет быть. Или ты так вырос, что с опаской Голову придется наклонить. Та же дверь... Ты раньше то и дело Открывал ее и закрывал. Вот еще видны следы от мела Это ты фамилию писал. Нет, здесь ничего не позабыто, Может, повернуться и сбежать? Но толчок — и дверь уже открыта, И уже не время рассуждать. Ноги сами тело переносят. По привычке чувствуя порог. Губы сами «Здрасте» произноеят, Как давно заученный урок . Подкатило что-то к горлу комом , Нет, не сердце — кузница в груди. Кто-то удивительно знакомо: «Ну, чего ж ты, Миша, проходи...» Подан стул, И ты на край садишься, М ол , зашел всего минут на пять. Тот же голое: «Встретишь — удивишься, Ба, как вырос! М ож но не узнать...» И. невольно мучаешь вопросом Сам себя: «О чем же говорить?» И отец к горящей папироса Вдруг подносит спичку — закуритъ... Он сидит на том же сам ом месте, Где сидел в ту памятную ночь, Рядом с ним на том же сам ом месте Карапуз, Как ты тогда, точь-в-точь, «Вот сынишка. Летом будет восемь. Отойди, Алешка , хватит ныть. Дай спокойно— ну, чего ты просишь?— С человеком переговорить». С человеком... Значит, он не верит. Что его отцом ты назовешь?.. Ну, а ты, захлопнув эти двери, Ты еще придешь сюда . Придешь? с. Рай город — Липецк, 1964— 1965 гг. п Анна Каренина'* на пути к экрану I Ф о н а р и * І Уснулй деревья, I М осты и дома, і Вся улица вскорѳ ! Заснула сама. I О дним фонарям і Не положено спать. ! На страже всю ночь I Они будут стоять, I Им с вечера строгий ? Был отдай приказ: I Покой наших улиц I Беречь пуще глаз! Чье солнце? Поделили мы игрушки: Куклу— Варе, мяч— Танюшке. Наша маленькая Нина Получила Буратино. А ком у же вороного? — М не коня!— воскликнул Вова. Хор ош о идет дележ — Что захочешь, то берешь. Вдруг в раскрытое оконце Заглянуло к детям солнце. — Ну, а с солнцем как же быть? Б удем солнышко делить? — Нет! — сказали хор ом дети, — Пусть оно всем людям светит. Светит в каждое окно. Потому что ведь оно— И не наше и не ваше, И не этих и не тех. Солныш ко одно для всех. Алла Т У М А Р О В С К А Я . Один из крупнейших мастеров советского кинемато­ графа А. Г. Зархи приступает на студии «Мосфильм» к съемкам картины «Анна Каренина» по одноименному роману Л. Н. Толстого. По просьбе корреспондента АПН кинорежиссер рассказывает о своей новой ра- боте. К О Г Д А появилось пер­ вое сообшенне о том, что на «Мосфильма» будет осуществлена экра- низацня толстовской «Анны Карениной», то буквально через нссколько дней к нам на студню начали посту­ пать сотни писем со всех концов страны. Это был замечательный пример зри­ тельской заинтересованно­ сти. Нередко спрашивают, по­ чему я, поставнв не один фильм о людях революиии, о наших современниках, ре- шил взяться за экраниза- цию «Анны Карениной». Д у ­ маю, что режиссер не дол ­ жен себя тематически огра ­ ничивать. Но не только это двигало мною. Мне кажет­ ся, что в мире кое-где про- исходит опасное явление — забвение величайшего про- явления человеческой нату­ ры — любви. В литературе, в кино видишь, как это чувство заменяется поня- тием порнографи ч е с к о й ^вульгарности. Лю бовь раз- менивается на мелкие сек­ суальные, животные стра ­ стишки. Мировая литература со­ здала два величайших об­ раза — муж ской и жен ­ ский. Гамлета и Анну Ка ­ ренину. Сквозь даль времен они несут одну большую мысль; подлинная любовь учит ліобви к жизни, к лю­ дям, учит творить добро. у нас в роли Анны Каре­ ниной будет сниматься Татьяна Самойлова. Почему именно она? Татьяна вели- колепная актриса, причем, актриса трагического пла­ на. Во внутренней ее мире и во внешнем облике есть, на мой взгляд, все качест­ ва, необходимые для созда- ння образа Анны Карени­ ной. В ней есть, как писал Л ев Толстой, «и таинствен­ ная и бесовская привлека­ тельность», не «привычная» красота женского лица, а именно та «незлешняя», «поэтическая», которой вы- делялась Анна среди всех петербургских красавиц. Обычно мне не приходи­ лось снимать знаменитых актеров. На этот раз в на­ шем фильме собирается целое созвездие. Я имею в виду прнглашение на роль Каренина Иннокентия Смок- туновского, которого кино­ зрители хорошо знают по «Гамлету». Там его герой был молод, а здесь ему предстоит создать обра і умудреннаго жизнью и опытом мужчины — К а ­ ренину в романе 48 лет. Каренин — один из са- мых иэумнтельных образов в мировой литературе. Д у ­ маю, что трактовка Карени­ на как человека - машины, олицетворяющего собой закон, верна. Но верно и другое. В какие-то минуты в Кареннне просыпается че- ловеческое, задавленное ок- кружающей атмо с ф е р о й , д о л ж н остью. Ко гда Лев Толстой ставит Каренина в трудные ситуации, то вее, что в нем наглухо закрыто бюрократической оболоч­ кой, вдруг прорывается ве- личайшим откровением че- ловеческого духа. У Тол ­ стого это, как всегда, очень сложно и на первый взгляд противоречиво, но в высшей степени правдиво. Николай Чернышевский писал о Толстой: «Он вскрыл диалектику души». И он был сто раз прав, ибо писатель никогда не воспри- нимал своих героёв прямо­ линейно и чисто внешне. Иннокентню Смоктуновско ­ м у — одному из интерес- нейшнх актеров нашего времени — предстоит слож ­ ная и увлекательная рабо­ та. И еще одна «звезда» — Ня Саввина, известная мно- гим по фильму «Д ам а с со­ бачкой». Ия будет играть Долли Облонскую. Репети- иии и пробы, которые пред­ шествовали съемкам, пока­ зали, насколько разносто­ ронне дарование актрисы. В роли Кити — Настя Вертинская. С ее богатым дарованием нас познакоми­ ли фильмы «Гамлет», «Вой ­ на и мир». Но она нс обольщается первыми успе- хами и как серьезная актри ­ са продуманно делит свое время между съемками и учебой в Щ укннском теат- ральном училище. У читателей, конечно, может возникнуть вопрос: почему не указан одни из главных исполнителей — Вронский. Пока вопрос, кто его будет играть, еще окон­ чательно не решен. Александр Селедевкин. И З п о э т и ч е с к о й Т Е Т Р А Д И ГДв покосы на время отсрочены И большей ярким солнцем залит, Положив костыли у обочины, Собирает цветы инвалид. Он с утра переходами тяжкими Перебрался на пойменный луг, Где гнеэдится с сырыми ромашками Одуряющий эапах вокруг. Смо трит солнце над розовой тиною, В луговины скользя напрямик, Где шуршит одинокой штаниною По набухшей траве фронтовик. И, прислушавшись к этому шороху, Хочет тихо сказать с высоты: — О , как мно го понюхал ты пороху Для того, чтобы нюхать цветы, Нам с тобой давно уже не спится: В дымной чаще слышится возня, Голубая прячется лисица, Запахом фиалковым дразня, Как ее найти в такую слякоть? Лучше непогоду переждем . Может, небо перестанет плакать Грустным, надоедливым дождем . Может, после на еловых лапах Инеем нахохлившимся лес Сохранит неуловимый запах И оставит жадный интерес. Все равно за призраком манящим Мы пойдем за смежную гряду. Будь я проклят, если в этой чаще Голубое диво не найду. И когда в предчувствии суровом Ты на выстрел прибежишь в кусты. Не ругай меня последним словом За убийство редкой красоты. Лиловой плесенью подернулись опенки. Продрогший лес! Родимые края! Как не хватает мне сейчас девчонки, С которой скрылась молодость моя. Нас вместе не свела тогда дорога. Мы не нашли намеченной судьбы , Как эти вот, торчащие убого. Не сорванные вовремя грибы,.. ...Холодный ветер то скулит, то свищет. Сырой валежник под ногой хрустит... Она меня, быть может, тоже ищет. Быть может, так же где-нибудь грустит. Ф ильи будет широкофор­ матный, иветной. Оператор Леонид Калашников и ху - дожник Александр Борисов много времени уделилн экс- периментальным работай в области цвета, поискам пра- вильных, отвечающих эпо- хе, внешних выразительных черт будушего фильма. В последнее время в на- ч інх дискуссионных клубах очень модно спорить о про- блемах экранизацнн. Мно- гие критики — я бы сказал, большие католики, чем сам папа, — говорят о невоз­ можности и ненужности эк- раннзацни литературных произведений, о необходи­ мости вернуть кннематограф исключительно к орнгиналь- ным сценариям. Здесь вопрос, на мой взгляд, прост и ясен. Когда результат хорош, этих вопросов не возннкает, как не возникли они в связи с «Гамлетом», «Гроздьями гнева», «Мостом через реку Квай» и так далее. Думаю , что и сам по себе вопрос «быть или не быть» — праздный. Но, имея некоторый опыт, в ш утку могу сказать; эк- ранизовать легче плохое или среднее литературное произведенне, в котором ре­ жиссер полновластно рас­ поряжается судьбой персо­ нажей и событнй. И значи­ тельно сложнее, ответствен- нее — классическое. Обяза­ тельно возннкнут зритель- скне параллели: дескать, в романе — полнее и интерес- нее, чем в фильме. Обо всем этом мы думали с Ва- сіілием Катаняном , когда начинали писать сценарий. Однако судить о сделанном, конечно, не нам. Я вспоминаю первые ва- рнанты сценарня, где, как мне кажется, не был еще найден кинематографически выразительный аквивалент романа. Роман Л ьва Толстого, и не только роман, а все творчество писателя, обратили нас к болсе спокойной, классической форме изложення собы- тий, идей. И не боясь прослыть консерватора­ ми, мы написали сцена- рнй, повторяя опреде- ленный, ясный, простой стиль Толстого, пови­ нуясь ему. В прежних кичемато- графических вариантах «Анны Карениной» все­ гда отсутствовала лнния Левин ■— Кити. Оставал ­ ся только один треуголь­ ник Анн а— Вронский — Кареннн. Без этой лннин выхолащивается идей­ но - философский смысл романа. М ы хотпм рас­ крыть в образе Левина взгляды самого автора романа. В сценарий не вошла восьмая часть эпопен, которая еще при жизни Толстого вызыва­ ла споры. М ы оставили Левина человеком мечу­ щимся, нщушим сочета- ння счастья личного со счастьем народа. Таким был сам Л ев Толстой до самьіх последних дней своей большой жизни. Александр З А Р Х И , кинорежиссер, народный артист Р С Ф С Р . «Сельская новь» выхо- дит три раза в неделю; в среду , пятницу и вос­ кресенье. Наш адрес; г. Липецк, Коммунальная площадь, 44. Телефоны: 2--30— 20, 2— 30— 38, 2— 31— 17. Зам . редактора В. К У З Ь М И Н . А Э 94094 Липецк, типоірафия областного управления по печаііц Зак. Х і 2042