Первый номер. 2025 г. (г. Липецк)

30 сентября 2025 года № 38 ( 562 ) 13 ЛИТЕРАТУРНЫЙ АВТОГРАФ ВКЛАДКА «ЛИТЕРАТУРНЫЙ АВТОГРАФ» (16+) РЕДАКТОР: КРАСИЛОВА Е.В. ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР И ИЛЛЮСТРАТОР: ЧАЛЫХ Д.С. КОРРЕКТОР: МАНАЕНКОВА Е.С. E-MAIL: GAZETA1N@YANDEX.RU. ПО ВОПРОСАМ РАЗМЕЩЕНИЯ ВАШИХ МАТЕРИАЛОВ: ТЕЛ. 285-972, GAZETA1N@YANDEX.RU Анна Музыкантова Победитель V Международной литературной премии имени Левитова в номинации «Детская литература. Проза». Врач и детский писатель, автор книг «Я лечу» (0+), «Снежное лето» (12+), «Химия, биология, медицина» (6+). Живёт в Архангельске. Окончила Северный государственный медицинский университет и Институт журналистики и литературного творчества. Заведующая станцией скорой медицинской помощи, врач- кардиолог. Ассистент кафедры факультетской терапии и внутренних болезней СГМУ. Печатается в журналах: «Костёр», «Чердобряк», «Простокваша», «Колокольчик», «Радуга», «Детское чтение для сердца и разума», «Мурзилка», «День и Ночь», «Волга-21 век». Победитель VIII Международного литературного конкурса произведений для детей и юношества «Корнейчуковская премия» в номинации «Стихотворения для детей» (2020). Лауреат (диплом III степени) Международного Гайдаровского литературного конкурса (2020). Лауреат I степени Всероссийской литературной премии «В начале было слово» в номинации «Детская литература» (2023). Полуфиналист премии имени Крапивина. В каждом сердце Вечер сегодня тёплый. Сидеть в такой вечер на балконе и слушать тишину — моё самое любимое занятие. В тишине на самом деле столько звуков… ВотМанька всё время в наушниках ходит. И ещё головой трясёт из стороны в сторону, словно у неё там, в голове, землетрясение. Манька — моя сестра, она меломанка. Сама себя так называет. Она уже большая, совсем. Совсем — это значит через пару месяцев ей стукнет восемнадцать. Как говорит наш папа: «Когда тебе исполнится восемнадцать, ты будешь совсем другим человеком». Как это — другим? Что, у меня цвет глаз поменяется или вдруг волосы станут гуще? Сейчас просто кошмар —три волосинки и хвост мышиный. А папа говорит, другим человеком ты станешь внутри. Короче, я поняла: у меня там, внутри, что-то новое появится. Второй аппендикс? Да мне и первый- то не очень нужен. Это я так смеюсь над папой. Вот если бы второе сердце! А то моё единственное в пятнадцать лет уже разбито. И скажите, как жить всю оставшуюся жизнь с таким сердцем? Папа говорит, что сердце со временем заживёт. Что всё там само собой склеится и будет оно как новенькое, к восемнадцати точно. Папа, конечно, знает… Манька сегодня к нему пристала и говорит: «Запиши меня на гитару! Хочу научиться играть, как Толик». Толик — наш сосед. Он в десятом подъезде живёт, а мы в первом, и, как Манька, школу оканчивает. А ещё на гитаре умеет разные мелодии подбирать. Манька с ним не дружит, просто иногда в общих компаниях зависают. — А ты Толика попроси, — предлагает папа, — он парень вроде неплохой… — Ну нет… — кривится Манька. — Ещё подумает, что я не против с ним встречаться. — А он предлагал? — Папа делает лицо, ну такое, когда человек чувствует, что надвигается проблема, которая растёт, как дождевая туча. Папа, конечно, забыл, что Маньке через пару месяцев восемнадцать стукнет и она станет совсем другим человеком! В общем, он тут же сменил тему. И давай Маньку мучить: про ЕГЭ, про подготовку, про оценки. Она об этом говорить не хотела — сразу наушники натянула и музон врубила. А потом вообще ушла. Они в школе танец к выпускному разучивают. И зачем она вечно в этих наушниках? Папа говорит, что у Маньки там свой мир. — Вот у тебя, Белка, есть свой мир, ну тот, куда ты иногда «уходишь»? — смеётся папа. — Надо же человеку иметь свой мир, свой угол, свои мысли, свою точку зрения… и ещё много чего своего. Вот и у Маньки есть такой мир — в музыке ей хорошо. Может, она её спасает от переживаний, мыслей тревожных. Между прочим, экзамены на носу. — Вот чего-чего, а тревожных мыслей у нашей Маньки я не замечала. Тем более по поводу экзаменов, — возражаю я. —Манька — она другая… У нее на всё один ответ: «Мне норм!» У Маньки не жизнь, а сплошная песня. Папа кивает и улыбается. Так он со мной обычно соглашается или просто спорить не хочет. А вот у меня жизнь совсем не норм. Потому что вляпалась по полной — влюбилась. И ладно бы взаимно… А теперь жду восемнадцати — когда всё само собой склеится. Папа же обещал. Он к себе в комнату ушёл, а я на балконе стояла, тишину слушала, долго, пока не стемнело. А потом замёрзла. Зашла, а в квартире темно и так тихо, что в моё разбитое сердце сразу волнение пробралось. И чего я по каждому пустяку расстраиваюсь? Зачем думаю о плохом? Нет бы как Манька… Что, папа просто уснуть не может? Сегодня вечер пятницы — можно лежать и ничего не делать. Я к папе в комнату постучалась. А сердце из груди прямо вырваться хочет. Как бы на куски не разлетелось. Я дверь приоткрыла, а папа на кровати сидит, склонившись. — Пап, ты как, нормально? Почему в темноте сидишь? Папа выдохнул тихо, но мне было слышно. Сначала вдохнул, а потом выдохнул, словно пытался от чего-то избавиться, вытолкнуть из себя, но не смог. — Белка, заходи… Вижу, Манька ушла на улицу, ты в себя ушла, как обычно, вот я тоже решил тишину послушать, как ты. Я села рядом с папой. И показался он мне таким маленьким и сморщенным, как изюминка. Почему так? Ведь папа всегда такой большой и сильный. Меня аж на целых две головы выше, а Маньку на одну. Ну она же почти взрослая, скоро вообще другим человеком станет. — Эй, —трясу я папу за плечи, — давай не кисни! Манька же никуда от нас не уйдёт. Ей ещё в универе учиться долго, а потом, может, и не захочет уходить. Может, ей с нами понравится жить. До сих пор вроде нравилось… — Ты как догадалась, о чём я думаю? — Папа меня обнял и улыбнулся не очень весело, как я обычно на фото. Не улыбаюсь —жутко выгляжу, улыбаюсь — ещё хуже… Потому что не по-настоящему, не естественно. — А чего тут догадываться? Вижу по глазам — грустные. Да и в темноте сидишь… Папа встал и в шкаф зачем-то полез. — О, у нас гитара есть? Откуда? — спрашиваю я. Мы с Манькой, конечно, у папы в комнате прибираем. Ну так, пыль вытереть, пол помыть. А по шкафам не ползаем. Папа вынул гитару из чехла и пальцами по струнам провёл. Так, словно он всюжизнь на ней играл. И вдруг в тишине возникли звуки, совсем для меня незнакомые… — Давай разбавим тишину? — вдруг предложил папа. — Давай. — Я смотрела на него с любопытством. — Пап, может, свет включить? — Не надо… —тихо ответил он. — Надеюсь, руки ещё помнят… И папа заиграл. Так заиграл, что у меня мурашки побежали по рукам — всё выше и выше, прямо к сердцу. И оно внутри затрепыхалось, заныло. А потом так тепло стало на сердце, радостно, потому что папа улыбался. А улыбка такая, про которую говорят— настоящая. И сидели мы так вдвоём. Он играл, а я слушала. — Папа, —тереблю я его за руку, — я теперь знаю, как ты себе сердце склеил. Папа засмеялся. И гитару на колени положил. —Мне, Белка, было очень плохо, когда мама умерла. Думал, с ума сойду. Всё, как ты, сидел и тишину слушал. А ты знаешь, тишина — это хорошо, она успокаивает. А потом понял, что звуки тоже важны. Без них жизнь не жизнь. Тогда я приехал и вас у бабушки Нади забрал. А вы с Манькой шумели очень хорошо, — смеётся папа, — маленькие ещё были: тебе четыре, Маньке семь. И стало моё сердце заживать. Склеиваться, как ты говоришь. Получается, вы меня вылечили. К жизни вернули. И потому страшно мне, что вы однажды уйдёте. Вот станешь, как Манька, совсем взрослой… — Слышала уже про это, — ворчу я себе под нос, — и что другим человеком стану, слышала… Только я не стану. Обещаю тебе. Сыграй ещё, мне кажется, и у меня сердце склеиваться стало, — смеюсь я, и папа лицо руками прикрывает, а глаза улыбаются. — Ну давай, будем теперь твоё сердце лечить. И папа заиграл, а пальцы сами по себе по струнам прыгают—танцуют. И мне так хорошо стало. Легко. — Пап, теперь я Маньку понимаю, почему она музыку слушает… — Знаешь, Белка, в каждом сердце играет музыка, надо только прислушаться.