Народное слово. 2025 г. (п. Лев-Толстой)

Народное слово № 49 (11482) 11 декабря 2025 г. 11 Вдохновение И навсегда повенчанный с войной В детском отделе центральной библиотеки прошло мероприятие, посвящённое 110-летию со дня рождения Константина Симонова Родился Константин Симонов в Пе - трограде в 1915 году. Детство про - шло в Рязани и Саратове. Отчим – кадровый офицер. Жизнь в коман - дировках, общежитиях, военный быт и почти военная дисциплина в семье – всё это породило в нём с детства привязанность и уважение к армии и ко всему военному. Ещё до начала Великой Отече - ственной, летом 1939 года, Симо - нов побывал на своей первой вой - не, на Халхин-Голе, в качестве со - трудника газеты «Героическая крас - ноармейская». В ту пору он также попробовал свои силы в драматур - гии. В Москве уже шла его первая пьеса «История одной любви», го - товилась к постановке вторая – «Парень из нашего города». А потом главная тема его твор - чества – война. Он стал не толь - ко любимым поэтом, но и популяр - ным журналистом на фронте и во всей стране. Симонов ездил в ко - мандировки на передовую, ходил в атаку вместе с пехотной ротой в Крыму, был в горящем Сталингра - де. Западный фронт, Одесса, Се - вастополь, Рыбачий полуостров, Курская дуга, Украинские фронты, а потом Польша, Румыния, Болга - рия, Югославия, наконец, повер - женная в прах Германия. Стихи Симонова учили вое - вать, преодолевать страх смерти, голод, разруху. Его статьи были не просто хроникой сражений и ле - тописью пережитого – они сража - лись, мужественно и беззаветно. Пробираясь на драном пика - пе по просёлкам Могилёвщины и Смоленщины, корреспондент впервые близко увидел деревню, деревенскую жизнь, деревенских людей. Увидел в беде и горе. Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины, Как шли бесконечные, злые дожди, Как кринки несли нам усталые женщины, Прижав, как детей, от дождя их к груди, Как слёзы они вытирали украдкою, Как вслед нам шептали: «Господь вас спаси!» И снова себя называли солдатками, Как встарь повелось на великой Руси. Слезами измеренный чаще, чем вёрстами, Шёл тракт, на пригорках скрываясь из глаз: Деревни, деревни, деревни с погостами, Как будто на них вся Россия сошлась, Как будто за каждою русской околицей, Крестом своих рук ограждая живых, Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся За в Бога не верящих внуков своих. Ты знаешь, наверное, всё-таки Родина – Не дом городской, где я празднично жил, А эти просёлки, что дедами пройдены, С простыми крестами их русских могил. Не знаю, как ты, а меня с деревенскою Дорожной тоской от села до села, Со вдовьей слезою и с песнею женскою Впервые война на просёлках свела. Ты помнишь, Алёша: изба под Борисовом, По мёртвому плачущий девичий крик, Седая старуха в салопчике плисовом Весь в белом, как на смерть одетый, старик, Ну что им сказать, чем утешить могли мы их? Но, горе поняв своим бабьим чутьём, Ты помнишь, старуха сказала: «Родимые, Покуда идите, мы вас подождём». «Мы вас подождём!» – говорили нам пажити. «Мы вас подождём!» – говорили леса. Ты знаешь, Алёша, ночами мне кажется, Что следом за мной их идут голоса. Нас пули с тобою пока ещё милуют. Но, трижды поверив, что жизнь уже вся, Я всё-таки горд был за самую милую, За горькую землю, где я родился. За то, что на ней умереть мне завещано, Что русская мать нас на свет родила, Что, в бой провожая нас, русская женщина По-русски три раза меня обняла. В 41-м Симонов потрясён се - дым мальчишкой, которого отец- майор на пушечном лафете вывез из Брестской крепости. И он пи - шет стихотворение «Майор привёз мальчишку на лафете». Майор привёз мальчишку на лафете. Погибла мать. Сын не простился с ней. За десять лет на том и этом свете Ему зачтутся эти десять дней. Его везли из крепости, из Бреста. Был исцарапан пулями лафет. Отцу казалось, что надёжней места Отныне в мире для ребёнка нет. Отец был ранен, и разбита пушка. Привязанный к щиту, чтоб не упал, Прижав к груди заснувшую игрушку Седой мальчишка на лафете спал. Мы шли ему навстречу из России. Проснувшись, он махал войскам рукой… Ты говоришь, что есть ещё другие, Что я там был и мне пора домой… Ты это горе знаешь понаслышке, А нам оно оборвало сердца. Кто раз увидел этого мальчишку, Домой прийти не сможет до конца. Я должен видеть теми же глазами, Поэт, прозаик, драматург театра и кино, журналист, общественный деятель государственного масштаба, депутат Верховного Сове- та СССР и РСФСР, делегат нескольких съездов партии, активный участник движения борцов за мир – как много он успел сделать за свои неполные 64 года жизни. Которыми я плакал там, в пыли, Как тот мальчишка возвратится с нами И поцелует горсть своей земли. 1942 год. В авиационной ката - строфе погиб один из авторов «12 стульев» – писатель, военный кор - респондент Евгений Петров. Си - монова потрясла смерть друга. Он много писал о том, как часто на войне погибали товарищи. И к это - му невозможно привыкнуть. Неправда, друг не умирает, Лишь рядом быть перестаёт. Он кров с тобой не разделяет, Из фляги из твоей не пьёт. В землянке, занесён метелью, Застольной не поёт с тобой И рядом, под одной шинелью, Не спит у печки жестяной. Но всё, что между вами было, Всё, что за вами следом шло, С его останками в могилу Улечься вместе не смогло. Упрямство, гнев его, терпенье – Ты всё себе в наследство взял. Двойного слуха ты и зренья Пожизненным владельцем стал. Никто ещё не знает средства От неожиданных смертей. Всё тяжелее груз наследства, Всё уже круг твоих друзей. Взвали тот груз себе на плечи, Не оставляя ничего, Огню, штыку, врагу навстречу Неси его, неси его! Когда же ты нести не сможешь, То знай, что голову сложив, Его всего лишь переложишь На плечи тех, кто будет жив. И кто-то, кто тебя не видел, Из третьих рук твой груз возьмёт, За мёртвых мстя и ненавидя, Его к победе донесёт. В 1942 году Симонов написал стихотворение «Если дорог тебе твой дом», о котором Маршал Со - ветского Союза Баграмян И.Х. ска - зал: «Я бы присвоил этому стихо- творению звание Героя Советско - го Союза: оно убило гитлеровцев больше, чем самый прославлен - ный снайпер». Были у него и особые стихи, в Фото из семейного архива Власенко которых – история большой и труд - ной любви к актрисе Валентине Серовой. Вскоре выяснилось, что люди на фронте очень хотели слы - шать стихи именно о любви. Любовь для фронтовика – это невидимая, но крепкая, надёжная ниточка между ним и всем тем, что находится за его спиной. И каждый повторял: «Жди меня». Но до этого никто не написал этих слов. Их на - писал Симонов. Писал о своём, но произнёс мысль миллионов. Сло - ва «Жди меня…» были солдатским паролем. Это стихотворение, зву - чащее как заклинание, сотни раз перепечатывалось во фронтовых газетах, выпускалось как листов - ка, постоянно читалось по радио и с эстрады. Его переписывали друг у друга, отсылая с фронта в тыл и из тыла на фронт, эти листовки храни - ли с самыми дорогими реликвиями. Жди меня, и я вернусь. Только очень жди, Жди, когда наводят грусть Жёлтые дожди, Жди, когда снега метут, Жди, когда жара, Жди, когда других не ждут, Позабыв вчера. Жди, когда из дальних мест Писем не придёт, Жди, когда уж надоест Всем, кто вместе ждёт. Жди меня, и я вернусь, Не желай добра Всем, кто знает наизусть, Что забыть пора. Пусть поверят сын и мать В то, что нет меня, Пусть друзья устанут ждать, Сядут у огня, Выпьют горькое вино На помин души… Жди. И с ними заодно Выпить не спеши. Жди меня, и я вернусь, Всем смертям назло. Кто не ждал меня, тот пусть Скажет: – Повезло. Олеся Ряховская Военный корреспондент Константин Симонов (в центре) и Илья Власенко (справа) на командном пункте 75-й гвардейской стрелковой дивизии в районе Поныри. Курская битва, 1943 год Не понять неждавшим им, Как среди огня Ожиданием своим Ты спасла меня. Как я выжил, будем знать Только мы с тобой, – Просто ты умела ждать, Как никто другой. Все годы войны Симонов по - ражал своей работоспособностью. По свидетельству Николая Тихоно - ва, он писал «в походе, на маши - не, в блиндаже между двух боёв, в ходе случайного ночлега под обго - релым деревом, занося в блокнот виденное». Кончилась война, Симонову нет ещё и тридцати. По первому звонку из редакции он мог сорвать - ся куда угодно – на Крайний Север и на Дальний Восток, в Среднеази - атские республики – лишь бы сво - ими глазами увидеть заново стро - ящийся мир. Симонов объездил полсвета. Побывал в Германии, США, Японии, во Вьетнаме и мно - гих других странах. А ещё были ты - сячи писем, на которые Симонов считал своим долгом отвечать. Он был потрясающе работо - способен. Его перу принадлежат лирические стихи и поэмы, очерки и рассказы, повести и романы, пье - сы и сценарии, мемуары и дневни - ковые записки. Он постоянно вы - ступал в печати как публицист и литературный критик. Пятнадцать лет писатель работал над трило - гией «Живые и мёртвые», «Сол - датами не рождаются», «Послед - нее лето». Книги задели миллионы людей, за ними образовалась оче - редь в библиотеках. По инициативе и при содей - ствии Симонова были организо - ваны в доме писателей выставки, создан музей-квартира Блока в Пе - тербурге, сохранена квартира Мая - ковского в Москве; созданы памят - ники Арсеньеву и Яшину и многое другое. Он помогал людям: ветера - нам войны, начинающим писате - лям, просто человеку, обративше - муся к нему за помощью. Умер Константин Михайлович в Москве 28 августа 1979 года от рака лёгкого. По завещанию писателя прах его развеян на Буйническом поле под Могилёвом – тем самым местом, где он впервые увидел вой- ну и понял, что будет писать о ней всю жизнь. Он чудом выбрался от - туда живым тогда, в июле сорок первого. Сейчас там стоит валун, на котором высечено «Константин Симонов», а в каких-нибудь ста ме - трах – обелиск воинам 388-го пол - ка, почти целиком полегшего под Могилёвом. Прах его смешался с прахом погибших в сорок первом. Он вернулся к ним навсегда. И ЕЩЁ К 110-летию со дня рождения писателя сотрудники районной библиотеки также пригласили читателей на книжную выстав- ку «Гражданин своего времени», на которой были представле- ны произведения Симонова, включая его знаменитые романы, стихи, пьесы и дневники, а также менее известные, но не менее значимые работы автора, его переводы и публицистика. При рождении он был Ки - риллом, но позже сменил имя на Константина. Причина была прозаична: поэт плохо выговаривал «р» и «л». Однако для ма - тери он так и остался Кирюшей – она до конца жизни так его звала, не признавая новое имя. √