Народное слово. 2025 г. (п. Лев-Толстой)

Народное слово № 40 (11473) 9 октября 2025 г. 11 Вдохновение Со всех концов света сюда съезжа - ются люди, чтобы поклониться ря - занской земле, явившей миру ве - ликого поэта, земле, где провёл он 17 лет своей жизни и куда не - изменно стремился душой, будучи вдали от неё. В избе охватывает такое чув - ство, что он здесь, рядом, и вот- вот войдёт в горницу со светлой улыбкой на лице. Мы видим вос - петый в стихах «старомодный шу - шун» матери, сундучок, в котором хранились его личные вещи, само - вар, посуду, к которым прикасались его руки. А вот и стол, над которым Сергей склонял свою «золотую» го - лову, работая над очередным тво - рением. А в небольшом саду перед нами предстал старый амбар, где когда-то Есенин спал на сеновале. Посреди Константинова возвы - шается белоснежная церковь Ка - занской иконы Божией Матери, че - рез дорогу – здание земской шко - лы, где учился маленький Серёжа. Он был круглым отличником, а в год окончания школы сфотографиро - вался с односельчанами перед хра - мом, и эта фотография стала самой ранней в есенинских фотоархивах. Теперь она украшает одну из стен мемориального класса. Интересной была экскурсия и по дому Кашиной, и по научно- культурному центру, где мы уви - дели документы, рукописи, фото - графии, письма, а также личные вещи поэта. Рассказывать о Сергее Есени - не можно бесконечно долго, и на это не хватит целой газеты. Поэто - му давайте просто перечитаем его стихи и насладимся неповторимым есенинским стилем. Гой ты, Русь, моя родная, Хаты – в ризах образа… Не видать конца и края – Только синь сосёт глаза. Как захожий богомолец, Я смотрю твои поля. А у низеньких околиц Звонно чахнут тополя. Пахнет яблоком и мёдом По церквам твой кроткий Спас. И гудит за корогодом На лугах весёлый пляс. Побегу по мятой стёжке На приволь зелёных лех, Мне навстречу, как серёжки, Прозвенит девичий смех. Если крикнет рать святая: «Кинь ты Русь, живи в раю!» Я скажу: «Не надо рая, Дайте родину мою». * * * Я покинул родимый дом, Голубую оставил Русь. В три звезды березняк над прудом Теплит матери старой грусть. Золотою лягушкой луна Распласталась на тихой воде. Словно яблонный цвет, седина У отца пролилась в бороде. Я не скоро, не скоро вернусь! Долго петь и звенеть пурге. Стережёт голубую Русь Старый клён на одной ноге, И я знаю, есть радость в нём Тем, кто листьев целует дождь, Оттого, что тот старый клён Головой на меня похож. * * * Не жалею, не зову, не плачу, Всё пройдёт, как с белых яблонь дым. Увяданья золотом охваченный, Я не буду больше молодым. Ты теперь не так уж будешь биться, Сердце, тронутое холодком, И страна берёзового ситца Не заманит шляться босиком. Дух бродяжий! Ты всё реже, реже Расшевеливаешь пламень уст О моя утраченная свежесть, Буйство глаз и половодье чувств. Я теперь скупее стал в желаньях, Жизнь моя? Иль ты приснилась мне? Словно я весенней гулкой ранью Проскакал на розовом коне. Все мы, все мы в этом мире тленны, Тихо льётся с клёнов листьев медь… Будь же ты вовек благословенно, Что пришло процвесть и умереть. * * * Мне грустно на тебя смотреть, Какая боль, какая жалость! Знать, только ивовая медь Нам в сентябре с тобой осталась. Чужие губы разнесли Твоё тепло и трепет тела. Как будто дождик моросит С души, немного омертвелой. Ну что ж! Я не боюсь его. Иная радость мне открылась. Ведь не осталось ничего, Как только жёлтый тлен и сырость. Ведь и себя я не сберёг Для тихой жизни, для улыбок. Так мало пройдено дорог, Так много сделано ошибок. Смешная жизнь, смешной разлад. Так было и так будет после. Как кладбище, усеян сад В берёз изглоданные кости. Вот так же отцветём и мы И отшумим, как гости сада… Коль нет цветов среди зимы, Так и грустить о них не надо. * * * Заметался пожар голубой, Позабылись родимые дали. В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить. Был я весь – как запущенный сад, Был на женщин и зелие падкий. Разонравилось пить и плясать И терять свою жизнь без оглядки. Мне бы только смотреть на тебя, Видеть глаз злато-карий омут, И чтоб, прошлое не любя, Ты уйти не смогла к другому. Поступь нежная, лёгкий стан, Если б знала ты сердцем упорным, Как умеет любить хулиган, Как умеет он быть покорным. Я б навеки забыл кабаки И стихи бы писать забросил, Только б тонко касаться руки И волос твоих цветом в осень. Я б навеки пошёл за тобой Хоть в свои, хоть в чужие дали… И на этой на земле угрюмой Счастлив тем, что я дышал и жил 3 октября исполнилось 130 лет со дня рождения Сергея Есенина. Его стихи полны звуков, запахов, красок. В них слышен девичий смех и перезвон белых берёз, окликают друг друга зори и шепчутся ивы, звенят удила и плачут глухари, свищет серебряный ветер и шумит тростник. Его Спас пахнет яблоками и мёдом, ели льют запах ладана и кадит черёмуховый дым Поэзия Есенина настолько многогранна, что в каждом периоде жиз- ни в ней можно найти строки, созвучные определённому состоянию души. Видимо, поэтому не редеет с годами число почитателей его таланта. К ним относится и коллектив газеты «Народное слово», ко- торому когда-то посчастливилось совершить поездку в рязанское село Константиново на родину самобытного поэта. В октябре 2007 года рядом с усадьбой был установлен 3-метровый бронзовый памятник поэту весом 1,3 тонны. Распахнутый плащ символизирует открытую для всех душу Есенина В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить. * * * Мне осталась одна забава: Пальцы в рот – и весёлый свист. Прокатилась дурная слава, Что похабник я и скандалист. Ах! какая смешная потеря! Много в жизни смешных потерь. Стыдно мне, что я в Бога верил. Горько мне, что не верю теперь. Золотые, далёкие дали! Всё сжигает житейская мреть. И похабничал я и скандалил Для того, чтобы ярче гореть. Дар поэта – ласкать и карябать, Роковая на нём печать. Розу белую с чёрною жабой Я хотел на земле повенчать. Пусть не сладились, пусть не сбылись Эти помыслы розовых дней. Но коль черти в душе гнездились – Значит, ангелы жили в ней. Вот за это веселие мути, Отправляясь с ней в край иной, Я хочу при последней минуте Попросить тех, кто будет со мной, – Чтоб за все за грехи мои тяжкие, За неверие в благодать Положили меня в русской рубашке Под иконами умирать. * * * Снова выплыли годы из мрака И шумят, как ромашковый луг. Мне припомнилась нынче собака, Что была моей юности друг. Нынче юность моя отшумела, Как подгнивший под окнами клён, Но припомнил я девушку в белом, Для которой был пёс почтальон. Не у всякого есть свой близкий, Но она мне как песня была, Потому что мои записки Из ошейника пса не брала. Никогда она их не читала, И мой почерк ей был незнаком, Но о чём-то подолгу мечтала У калины за жёлтым прудом. Я страдал… Я хотел ответа… Не дождался… уехал… И вот Через годы… известным поэтом Снова здесь, у родимых ворот. Та собака давно околела, Но в ту ж масть, что с отливом в синь, С лаем ливисто ошалелым Меня встрел молодой её сын. Мать честная! И как же схожи! Снова выплыла боль души. С этой болью я будто моложе, И хоть снова записки пиши. Рад послушать я песню былую, Но не лай ты! Не лай! Не лай! Хочешь, пёс, я тебя поцелую За пробуженный в сердце май? Поцелую, прижмусь к тебе телом И, как друга, введу тебя в дом… Да, мне нравилась девушка в белом, Но теперь я люблю в голубом. * * * Мы теперь уходим понемногу В ту страну, где тишь и благодать. Может быть, и скоро мне в дорогу Бренные пожитки собирать. Милые берёзовые чащи! Ты, земля! И вы, равнин пески! Перед этим сонмом уходящих Я не в силах скрыть моей тоски. Слишком я любил на этом свете Всё, что душу облекает в плоть. Мир осинам, что, раскинув ветви, Загляделись в розовую водь. Много дум я в тишине продумал, Много песен про себя сложил, И на этой на земле угрюмой Счастлив тем, что я дышал и жил. Счастлив тем, что целовал я женщин, Мял цветы, валялся на траве И зверьё, как братьев наших меньших, Никогда не бил по голове. Знаю я, что не цветут там чащи, Не звенит лебяжьей шеей рожь. Оттого пред сонмом уходящих Я всегда испытываю дрожь. Знаю я, что в той стране не будет Этих нив, златящихся во мгле. Оттого и дороги мне люди, Что живут со мною на земле. * * * Снежная замять дробится и колется, Сверху озябшая светит луна. Снова я вижу родную околицу, Через метель огонёк у окна. Все мы бездомники, много ли нужно нам. То, что далось мне, про то и пою. Вот я опять за родительским ужином, Снова я вижу старушку мою. Смотрит, а очи слезятся, слезятся, Тихо, безмолвно, как будто без мук. Хочет за чайную чашку взяться – Чайная чашка скользит из рук. Милая, добрая, старая, нежная, С думами грустными ты не дружись, Слушай, под эту гармонику снежную Я расскажу про свою тебе жизнь. Много я видел и много я странствовал, Много любил я и много страдал, И оттого хулиганил и пьянствовал, Что лучше тебя никого не видал. Вот и опять у лежанки я греюсь, Сбросил ботинки, пиджак свой раздел. Снова я ожил и снова надеюсь Так же, как в детстве, на лучший удел. А за окном под метельные всхлипы, В диком и шумном метельном чаду, Кажется мне – осыпаются липы, Белые липы в нашем саду.