Народное слово. 2012 г. (п. Лев-Толстой)

“Народное слово” 7 августа 2012 г. * № 84 (10097) * 3 Страницу подготовил Юрий РУДАКОВ. Вдо х н ов е ни е Литературная страница «А еще на Земле живу я...» владислав зорин Застывшие капельки слез П ередо мной - книга с авто - графом талантливого ли - пецкого поэта Владислава Зори - на. Скоро исполнится годовщина с того дня, как он навсегда поки - нул эту бренную землю. Широкому кругу читателей Вла- дислав Георгиевич известен не только как поэт, но и известный про- заик, журналист. Он был своим че- ловеком в стенах «Липецкой газе- ты». Творчество Владислава Зорина стало популярным не только после выхода в свет поэтического сборни- ка «Сто стихотворений о женщине», который идёт на «ура» ко Дню 8 Мар- та. Известность к нему пришла ещё в 1961 году, когда была опубликова- на первая книга «Песнь радости». Зорин прославился и серией ориги- нальных очерков «Блеснёт любовь улыбкоюпрощальной», выходивших в «Липецкой газете» к 200-летию со дня рождения А.С.Пушкина. Это раздумья над стихами, историче- скими поисками о жизни русского ге- ния, о его литературном окружении. У В. Зорина вышло немало книг стихов, новелл, рассказов, очер- ков. Они печатались также в газе- тах и журналах России. Зорин из- вестен и как спецкор радиостанции «Юность». Он проехал вдоль и по- перёк страну, служил на Балтфлоте в звании капитана-лейтенанта. Че- ловек щедрой души, большого та- ланта и эрудиции, он по своей нату- ре «неисправимый оптимист». Кни- га «Вьюнки надежд, полынь разлу- ки...» открывается потрясающим по силе выразительности ( вместо био- графии ) авторским вступлением «У ракитова кусточка...». В этом не- большом куске прозы - вся трагедия войны и сила духа русского челове- ка, его характер и душа, жизненная правда. Такие тонкие наблюдения и обобщения не каждому литератору по плечу. Владислав Зорин обладал от- менным вкусом и чувством меры, остроумием, мог быть даже озор- ным, нытьё - не его удел. В этом убеждаешься после прочтения его стихотворения «Мне рано умирать» или «Зимой умирать негоже...». «Зимой умирать негоже, пухом зем- ля не будет...» Весной? Да что вы! «Весной умирать некстати: дожди омывают землю, почки стреляют в небо, гуси летят просветлённо, соки бушуют в природе...». И летом греш- но, обидно расставаться с жизнью, и осенью, когда «ядра арбузов вы- сятся на перекрёстках, как пирами- ды Египта». Поэт обращался к чи- тателям: «Лучше всего - живите!» В.Г. Зорин много раз приезжал в Лев-Толстовский район. Мало, по- жалуй, найдётся предприятий и на- селённых пунктов, где он не успел побывать и выступить. В своё вре- мя общества книголюбов и «Зна- ние» регулярно устраивали встречи с писателями в самых разных ауди- ториях, и они всегда были до отка- за заполнены благодарными слуша- телями. В. Зорин родом из тамбов- ской глубинки. На своих встречах он с великим удовольствием рассказы- вал о своём селе Староторбеево, что под Мичуринском, вспоминал страшное лихолетье Великой Оте- чественной войны. Об этом време- ни у него написано немало и стихов, и рассказов. В год 100-летия со дня кончи- ны Л.Н. Толстого Владислав Зо- рин опубликовал в «Липецкой газе- те» интересный очерк, посвящён- ный творческому пути великого рус- ского писателя, познакомил читате- лей с редкими изданиями о его жиз- ни. Эти книги хранятся в его обшир- ной домашней библиотеке, которая была доступна для друзей и знако- мых писателя. Последняя прижизненная книга Владислава Зорина «А ещё на Зем- ле живу я» вышла в Липецке к его 70-летию в 2005 году и включает в себя поэтический цикл «Утро моё - радуга», а также прозу «Застывшие капельки слёз». В день последнего прощания на малой родине поэта земляки вспо- минали о незабываемых встречах с Владиславом Зориным, читали его стихи. Особенно запомнились мно- гим его строки, написанные к свое- му 70-летию: Не надо ни шипов, ни роз, - Мне всё, как всем, сполна досталось. И только мамы тихих слёз Соль на щеке моей осталась. Ниспошли мне лёгкий шаг, Песенку в дорогу, Чтоб не ведала душа Суету-тревогу. А когда наступит смерть, Помоги мне птицей С поднебесья посмотреть, Что внизу творится. Юрий РУДАКОВ. I . Открытия - Просыпайся, маслёнок, просы- пайся, - приговаривает бабушка Ма- лаша, снимая с жаркой сковород- ки тоненькие блинчики, - просыпай- ся... Ваня из Москвы приехал, сту- пай к нему, погляди на своего дядю. Он тебе гостинцы привёз, сынок- то мой... Радость-то какая! Пять лет пропадал в своей Москве, рыл какую-то подземную дорогу, чуть преисподнюю не перекопал... Малаша споро перекладывает блинчики на блюдо, водит по ды- мящимся кружевам масляным гу- синым пёрышком и поёт-говорит о своей радости. Я выбегаю в сен- цы. В полутьме на лавке блестит за- стёжками огромный чемодан, дверь на улицу распахнута, но я замираю перед кожаным пришельцем, пере- тянутым диковинными ремнями с пряжками, скобочками, кнопочками. Удивительный чемодан! Много лет спустя на практике в школе я попросил четвероклассни- ков придумать предложение с вос- клицательным знаком. И посыпа- лось: «Какие хорошие цветы! Какое весёлое утро!..» И вдруг мальчик произносит: «Какой красивый чемо- дан!» Все засмеялись. Почему че- модан? Оказалось, приехал его брат из армии, они только и успели уви- деться - ученик опаздывал в школу. А солдатский чемодан так и остался стоять у порога нераскрытым. И все уроки мальчишка только и думал о нём, об этом красивом таинствен- ном чемодане. Много ли надо радо- сти для маленького человека! Я выбегаю на лужайку перед до- мом. Полуголый незнакомый дядька чистит зубы голубоватым порошком, рот его весь белый-белый, как нари- сованный. Пахнет свежей мятой. - Ты кто? - вылив на себя ве- дро колодезной воды, спрашивает дядя, поглядывая мокрым глазом на меня. - Я... твоя родня! - Родня? - удивлённо тянет дядя, - а что же это за родня такая, без штанов-то? -Дядька хохочет и нео- жиданно хватает меня за рёбрышки, подбрасывает в небо. И я лечу, неу- клюже раскинув руки. - Ну вот! Добрый метростроевец вырастет... Из того далёкого далека только и помню волшебный запах зубного порошка, жёлтое солнце и полёт в синее-синее небо. ...В суровых недружелюбных ва- лунах на Кольском полуострове сложил голову Верховцев Иван Ти- мофеевич в 1942 году. До сих пор храню его командирский ремень из добротной жёлтой кожи с бронзо- вой тяжёлой пряжкой со впаянной в неё массивной звездой. Уже будучи на Балтфлоте, бесполезно пытался найти хоть какие-то следы истреби- тельного отряда лыжников, с кото- рым ушёл мой дядя на последнее задание. Молчат бурые скалы Каре- лии. Ни одного мужика не осталось в нашем роду после войны. Выми- рает многочисленный клан старин- ных корабелов, селившихся вдоль тогда судоходной реки Воронеж. В двадцати верстах от крепости- острога Козлова (ныне Мичуринск) на правом берегу реки стоит моё ро- довое село Староторбеево, укрытое с северо-запада дремучими лесами. Корабельные сосны высились и по обеим сторонам Воронежа. Лысые теперь бугры уже не расскажут по- томкам о верфи, построенной в на- ших местах ещё при Алексее Ми- хайловиче - отце Петра 1. Только памятный знак с голубым парусни- ком на въезде в село напоминает путешествующим добрым людям, что здесь, в моём прибрежном селе, задолго до создания регулярно- го флота, мастерили светлые голо- вы и умелые руки небывалые суда- струги, способные доплыть до само- го моря-океана. Две улицы-загадки встречаются на моём пути из Липецка в сторону Мичуринска. В 25 километрах от го- рода лежит большое село Коренёв- щино. По обе стороны трассы тянут- ся обычные русские избы. Улица на- зывается Пушкинская. В придорож- ной берёзовой роще - двухэтаж- ное здание школы. На уроки по ли- тературе ученики приходят в комна- ту Пушкина, где на стенах - портре- ты Осипа Ганнибала, бабушки поэ- та, Марии Алексеевны, их дочери Надежды Осиповны. Село принад- лежало Ганнибалам. В какие года и кто назвал одну из улиц здесь Абис- синской - никто из старожилов объ- яснить не может. Но ведь есть такая улица в простеньком славянском поселении, и странно несведущему человеку услыхать такое необычное экзотическое название на Средне- русской возвышенности. Так и под- мывает высказать догадку: а не сам ли непредсказуемый Осип увекове- чил свою знойную прародину в соб- ственном владении? Удивительные вещи творятся на русской земле. Но ещё удивитель- нее, что в наши дни не все даже са- мые рьяные пушкинисты знают о су- ществовании Коренёвщины и об ис- тинных корнях пушкинского рода, где закладывалась будущая слава гения. Пушкин гордился своим духов- ным родством с Петром 1. Недаром же тема царя-реформатора просле- живается в большинстве произведе- ний поэта. ...Но едем дальше. За Кривцом начинается Тамбовская область. Впрочем, все эти разделения чисто условные. До образования Липец- кой области в 1954 году город Ли- пецк и все земли к востоку входи- ли в состав Тамбовской губернии, и Глагол губернатора Гавриила Дер- жавина гремел во многих знатных домах Липецка. Такие вот имена во- брал, словно солнечное сплетение, наш благодатный край. II . Янтарный настой лета Только и помню из детства лето. Жёлтый песочек у речки, жёлтые одуванчики, жёлтые капли на брёв- нах нашей избы, и над всем этим - лучи ласкового солнышка. Совсем не помню ни слякоть осе- ни, ни сугробов снега. Может, толь- ко запали в душу вёрткие ручейки весны. - Ну, с Богом! - Малаша крестит- ся на тёмные лики святых, и мы, по- сидев молча на лавке, выходим на улицу. Бабушка уезжает с Ваней в Москву, где живёт и её дочь, моя тётка. Проведать! - Не горюй! - утешает меня дядя, - подрастёшь, и тебе покажу нашу красавицу-столицу... Он обхватил мою голову своими огромными ла- пами и потянул вверх - «Москву по- казать!» - Расти! Отец слегка склоняется, чтобы обнять коренастого шурина, что-то шепчет ему на ухо, похлопывая по лопаткам. - Ну, будет, будет вам... Водой не разольёшь! - ворчит Малаша. Она садится в тележку, и маленькая лошадка - «Баранчик», как я зову школьного жеребчика, уносит ба- бушку с дядей к поезду. Заводной слоник, подарок дяди, жужжит пружиной и шагает важно по половице. На улице жара, а в се- нях прохладно и пахнет бабушкины- ми травами, пучками, развешенны- ми по стенам. Первое расставание. За семьде- сят лет много у меня будет горьких разлук и безвозвратных потерь. Вся жизнь - разлуки и встречи. Дядю Ваню призовут в армию. С балтийских берегов он пришлёт посылку с маленькими копчёными рабками - снетками, а в отдельной коробочке - жёлтые прозрачные ка- мешки, ласковые, тёплые - янтарь.В одном камешке я увидел комари- ка, впаянного навсегда в окаменев- шую смолу. Сколько же этой мошке веков? III . Николай и Касьян Вязанка сена была вдвое больше меня. Верёвка резала плечо. Тра- винки налипали на потный лоб, лез- ли за шиворот. Раньше Малаша вы- ходила меня встречать, она легко подхватывала мою ношу, пригова- ривая: «Ну, вот ещё прибавка нашей коровке». Шла война, хотелось беспрестан- но есть, зелёная похлёбка из лебе- ды раздувала животы, и опять хо- телось есть... Спасало молоко, а бурёнку надо всю зиму кормить. Я подрастал, вязанка становилась больше, бабушка старилась и уже не могла перевалить на свои плечи мою ношу. Она по привычке встре- чала меня и семенила рядом, приго- варивая: «Потерпи». В этот раз я не рассчитал: попалась волглая трава, пришлось двигаться с остановками. Бабушка присела рядом. - Ладно! У двора досушим. Она из поймы-то сочнее, долго лежит. Сту- пай, окунись, а я посторожу. Я на ходу срываю рубашку и влетаю в речку. ... Мы сидим с Малашей, прива- лясь к собранной копёнке. - Всю жизнь мне таскать и не пе- ретаскать эту траву, - вздыхаю я. - Не всем обедню служить... - Как это? - А вот так. - И она рассказывает притчу: - Пришли к Господу Никола и Ка- сьян: отпусти, мол, Отче, обедню отстоять на земле грешной. Отпу- стил их Господь. Идут они в своих кипенно-белых одеждах по грязной просёлочной дорое. Снег только со- шёл, хмуро на земле, неуютно... А до храма ещё вёрст пять. Толька маковка колокольни вдали видне- ется, И встречают они, посланники Божии, огромную крестьянскую те- легу, доверха нагруженную горш- ками. Мужик-гончар, видно, на ба- зар собрался, да колесо соскочило. Подлез мужик под воз, подпёр его спиной, кряхтит на четвереньках в луже, боится, горшки просыплются на землю. Смирная лошадёнка сто- ит в оглоблях, хвостом помахивает - отдыху рада. Подставил свой посох Никола под телегу. - Вылезай, - говорит мужику, - будем горшки стаскивать. Глянул на воз Касьян-праведник и говорит Николе: «Тут и до вечера не управиться, не то что к обедне». - А ты иди, не задерживайся, и за меня помолись, - молвил Никола. Касьян и пошёл. А Никола с мужи- ком сгрузили горшки, приладили ко- лесо на своё место, чеку новую по- ставили и опять принялись в соло- му горшки укладывать. До ночи про- возились. Наутро предстали перед Госпо- дом Никола и Касьян. Один чистень- кий, незамаранный, а другой весь изгваздался, как в преисподней по- бывал. - Это что же, Никола, - усмехнулся Господь, - так ты усердно молился, что все полы в церкви вытер? - Он у обедни-то не был, мужику помогал, - ввернул Касьян. - Вот что, - помолчав, решил Бог, - тебя, Никола, люди будут праздно- вать два раза в году: в мае и дека- бре, а о тебе ,Касьян, на земле будут вспоминать один раз в четыре года. Мимо чужой беды ты прошёл... - Господи, я же спешил к обедне... - Обедня была там, на грязной просёлочной дороге! - отрезал Бог. Почти шесть десятков лет про- шло, а бабушкина притча осталась в моей памяти. IV . Пойдём со мной к морю Я моря не видел уж сколько-то лет. Без соли его - пресновато. Меж скал притаился мой лёгкий корвет И вал поджидает девятый. Добраться до юга теперь нелегко - Кавказский вопрос под вопросом! Фугас сотрясает курортный покой, Летят поезда под откосы... Я никогда не любил курортные го- рода. Это от нашей нищеты и безыс- ходности гордо произносится: был у моря! А в степи, в горячих травах, пах- нет мёдом, раскачиваются на упру- гих стеблях птички-невелички, и вдруг перед тобой возникает камен- ная баба с широкими скулами... Тол- стые ноги навечно вросли в землю. Одиноко стоит она у дороги посре- ди великого пространства. Перед нею проходят народы, исчезают го- сударства... Она неизменна и посто- янна. Стоит себе и молча наблюда- ет за суетой вокруг. Поневоле в ми- стику ударишься! «Я пришёл в мир добрый, род- ной... - написал в своём завещании русский писатель, наш современник В. П. Астафьев, - а ухожу из мира чу- жого, злобного, порочного...» Слова писателя вырвались в минуты отча- яния и горького разочарования. ... Светит солнышко, тянутся к нему травы, деревья и люди. В смо- листом бору ни с того ни с сего ку- кушка вдруг начнёт одаривать че- ловека годами. И невольно вытя- нешь руки навстречу небесной без- дне, а ноги пока прочно упираются в землю-матушку. Она-то уж наверня- ка самая первородная истина. Пой- дём со мной к морю... Тарбеевка моя... А где-то есть моя родня, Я к ней приеду на попутной. И вся Тарбеевка меня, Сбежавшись, встретит в это утро. Переберёт семь поколений, Докапываясь до родства, Отдышится в студёных сенях, Чтоб за столом не уставать. Июльским солнцем помидора Очередную закусив, Вдруг запоёт «Златые горы» На свой разливистый мотив. Иль «Белым снегом» половину Споёт, угомонясь чуток, И вдруг обрушит в половицу Подковки новеньких сапог. И не хитра, и не надменна, Хотя и на язык востра, Она особо откровенна Вот в этих плясках до утра. Я радуюсь родне далёкой, Родство сокровищем тая. Мне на земле не одиноко, Раз есть Тарбеевка моя.