Молодежный вестник. 2018 г.

№ 18 (6359) / 2018 МВ 21 #пуризм#кесарь#царь#кахва#магазин#толковыйсловарь#обогащениерусскойлексики как это по-русски «ШИШКОВ, ПРОСТИ: НЕ ЗНАЮ, КАК ПЕРЕВЕСТИ» Разумеется, в статьях, посвящён- ных культуре русской речи, без раз- говора об иноязычной лексике не обойтись: это одна из тем, споры вокруг которых не утихают никогда. Многим казалось, да и до сих пор кажется, что вопрос об употреблении заимствованной лексики – это и есть главный вопрос культуры речи, что стоит только поставить надёжный за- слон проникновению заимствований, как начнётся расцвет русского языка и установится «на земли мир и во че- ловецех благоволение». Ещё в 1759 году А.П. Сумароков написал небольшую статью «О ис- треблении чужих слов из русского языка», и среди новомодных в ту пору иностранных слов, которыми он воз- мущался, мы находим для нас уже привычные, вроде бы родные: столо- вый сервиз, веер, суп (сам же Сума- роков считал, что лучше говорить сто- ловый прибор, опахало, похлёбка). Чуть позже, уже в 19-м веке, адми- рал в отставке А.С. Шишков (о нём и его идеях в романе «Евгений Онегин» насмешливо упоминает А.С. Пушкин), всерьёз обеспокоившись обилием за- имствований в русском языке, фразу «Франт в галошах шествует по буль- вару из цирка в театр» советовал преобразовать в такое предложение: «Хорошилище в мокроступах грядёт по гульбищу из ристалища в позори- ще» (лексические соответствия про- сматриваются довольно легко: франт – хорошилище, галоши – мокроступы, бульвар – гульбище, цирк – ристали- ще, то есть место для состязаний; те- атр – позорище, в смысле «место, где можно что-то смотреть, зрить»). И В.И. Даль, работая над своим знаменитым «Толковым словарём живого великорусского языка», стре- мясь показать богатство и вырази- тельность существующего народного языка, категорически отказывался от использования каких-либо заимство- ваний. Он предпочитал вместо слов «синоним», «гимнастика», «фонтан», «атмосфера» употреблять «тожде- словие», «ловкосилие», «водомёт», «колоземица»... В том же 19-м веке по поводу на- громождения в речи иностранных слов кто только из русских классиков не иронизировал. Упомянем только лишь А.С. Грибоедова с его знаме- нитым: «господствует смешенье язы- ков – французского с нижегородским», Н.В. Гоголя и его «иностранеца Васи- лия Федорова», а также «месье мэтра Лапутана», простого парикмахера Ла- путина из повести Н.С. Лескова... И тогда нам не обойтись без ещё одного заимствованного термина – пу- ризм. Он, безусловно, «иностранный» и означает как раз отрицательное, враждебное отношение к иностран- ным словам и вообще ко всему, что, по мнению пуристов, засоряет речь. Само слово образовано от латинского purus – чистый, беспримесный. Проблема появления и функцио- нирования в языке и речи иноязычной лексики действительно важная, и мы попробуем обсудить её не спеша и филологически объективно. Итак, что такое иностранные сло- ва? «НАПРАСНЫЕ СЛОВА»? ИЛИ «ОНО ВАМ НАДО?» Начнём с того, что в истории не было такого момента, когда бы в наш язык не проникали слова из других языков мира. Самые первые заимствования из неславянских языков отмечены в русском ещё в VIII–XII веках. От скан- динавов пришли слова, связанные с морским промыслом: якорь, крюк, ба- гор; имена собственные: Олег, Ольга, Игорь... Из финно-угорских заимство- ваны названия рыб: сиг, навага, сёмга, салака, акула, сельдь. Из германских – броня, меч, панцирь, котёл, холм. Из тюркских – колчан, аркан, шалаш, ка- блук, кандалы, казна, караул... Но самым значительным влияни- ем на язык Древней Руси было вли- яние греческого, что связано и с тор- гово-экономическими, и с политиче- скими, и с религиозными факторами. Названия фруктов, овощей, бытовых предметов (вишня, огурец, кукла, лен- та, баня...), многое из общенаучной лексики (грамматика, история, фило- софия, диалект, гипотеза, аксиома, синтаксис, логика, психология...), заимствования из области религии (ангел, антихрист, демон, евангелие, икона, монах, панихида...) именно из языка Гомера, Платона, Софокла, Пе- рикла, Аристотеля. Немалую роль в обогащении рус- ской лексики сыграл латинский язык: автор, администратор, аудитория, студент, экзамен, юстиция, опера- ция, республика... Каково, например, происхождение слов «царь», «прези- дент»? Оба заимствованные, причём и то и другое именно из латинского. Слово «царь» восходит в конечном счёте к имени Гая Юлия Цезаря, пре- вратившемуся в титул римских и ви- зантийских императоров: «кесарь» (цесарь, царь) было синонимом сло- ва «император» (кстати, от латинско- го irnpero – повелевать, властвовать). Начиная с Симеона (917 год) так назывались болгарские правители, а в 1547 году царём (то есть импе- ратором) провозгласил себя Иван Грозный. Так что когда мы называем первым русским императором Петра Великого, это не совсем точно. Другое дело, что титул «царь» не восприни- мался западноевропейскими держа- вами как императорский, и потому-то Пётр получил понятный всей Европе титул «Отца Отечества, Императора Всероссийского, Петра Великого». И слово «президент» также из ла- тинского, в котором приставка prae- переводится как «перед, впереди», что предполагает следующее толко- вание: президент – тот, кто впереди, перед кем-то, тот, кто возглавляет движение. С той же самой приставкой мы встречаемся в словах «прелю- дия», «президиyм», «префикс», «пре- цедент» и других. Не остался в стороне и арабский язык, хотя, разумеется, заимствова- ний из него гораздо меньше. Но всё же «магазин» – от древнего араб- ского слова «махзана» со значением «склад, хранилище». Его переняли итальянцы, от них французы, а за- тем немцы, и уж потом оно оказа- лось в русском... Арабское «кахва» – растение, его бобы и напиток – в несколько преображённой форме было заимствовано англичанами и голландцами. Позднее пришло к нам как «кофе». Французы и немцы это слово изменили в «кафе». И наш словарь обогатился целой гирляндой производных: кафетерий, кофейня, кофейник, кофейница, кофеварка, ко- фемолка, кофеман(-ка)... В эпохи перемен процесс за- имствования иноязычной лексики предельно активизируется, иногда становится вообще неконтролируе- мым, а потом, когда наступает период относительной стабильности, эта вол- на уходит, унося с собой всё лишнее, всё, без чего язык может обойтись.